Глава 18 Аналогии

Глава 18 Аналогии

1

Некоторые русские слова не имеют аналога, среди них слово «совесть». По-французски «совесть» — это conscience, но в слове conscience много когнитивного. Совесть мне кажется более аффективным понятием. Ведь человек может вполне осознавать, что делает, при этом поступать не по совести, то есть осознание не определяет наличие совести.

Вообще в русском много морально-нравственных категорий, которые присущи только славянской рефлексии. К ним я отнесла слово «тоска». Я перевожу его как le spleen или manque, но все решает контекст, и всегда есть неточность. Тоска — это не причина и не следствие, а состояние, которое просто без причины накатывает.

Все это я к чему? У меня сейчас что-то среднее между хандрой (le spleen) и пустотой (le manque).

2

Была встреча аспирантов, а я пришла позже, когда уже заканчивали десерт. Чтобы не сидеть с пустой тарелкой в ожидании официанта, я положила себе несколько черносливин из тарелки Саши.

Аспирант на другом конце стола спросил:
— Наташа, что у тебя за странный десерт?

На что я, ничтоже сумняшеся, сказала:
— Это не десерт, а Сашины сливы (Les prunes de Sacha).

Все разразились диким смехом. Я решила, что это из-за того, что я назвала Александра Сашей, но народ продолжал развивать тему и смеяться. Я подумала, что у меня плохое произношение. Наконец я не выдержала и спросила у Саши, в чем дело.
Он радостно сообщил мне, что слово «сливы» во французском языке двусмысленно, так же как в русском «яйца».

Я воскликнула:
— Но почему именно сливы?! Почему не виноград, не апельсины, не яблоки и не картошка?
Народ всхлипывал из-под стола, а Саша пытался объяснить мне, что «виноград слишком маленький, апельсины и яблоки не того цвета, а картошка не той формы».

3

Когда я перебиралась в Тулузу, все наперебой говорили: «Тулуза — розовый город», «там всегда солнечно», «это тебе не Москва». В итоге за два месяца здесь было, наверное, всего четыре или пять солнечных дней, а в остальное время — дождь, ветер или пасмурно.

Когда я ёжусь и жалуюсь на холод, все делают удивленные лица и говорят:
— Как же так! В России же снег и медведи, почему же ты мерзнешь?
Это и правда парадокс, который я ощутила еще в Нанси, но я действительно мерзну. Также в Тулузе я окончательно убедилась в том, что если погода портится, то всегда к выходным. Вот и сейчас.

4

Иногда мне трудно запомнить иностранные имена, и я разработала следующий способ: спрашиваю у обладателя имени, что оно означает. Как правило, все арабские имена имеют совершенно конкретные значения, типа: Зухра — цветок, Хабиб — любимый, Джамиля — красивая, Ибтиссем — улыбка. И я запоминаю значение имени. Или спрашиваю:
— Как по-арабски «цветок»?

Это более дипломатично, чем двадцать раз спрашивать: «Как зовут вот эту девочку?». Мне также трудно запоминать лица. У меня вообще нет зрительной памяти, даже с европейскими лицами я испытываю затруднения, а если дело касается азиатских или африканских, то это катастрофа.

Я стараюсь выявить какие-то элементы во внешности и запомнить их. Например, темнокожего соседа Поля я узнаю по стрижке. Правда, этот метод работает с ограниченной эффективностью: недавно Поль пришел на кухню в свитере с капюшоном, и я его не узнала.

5

Как жить в гармонии со своей верой? Я стараюсь обычно не засорять мозг окружающих, но иногда приходится честно называть причину. На первой неделе поста аспиранты пошли в ресторан. Я пришла специально позже, к самому концу — мне казалось, что так я смогу избежать проблем с едой и развлечениями (хотя все равно это компромисс), но мне было совершенно неловко грузить всех своими предпочтениями и правилами. В Прощёное воскресенье я просила прощения у всех, с кем виделась — даже не подумав, что это может смутить людей.

6

Ура! Вчера я наконец заговорила с волшебным тренером! Дала себе слово не выходить из спортзала, пока не заговорю, но никак не могла решиться. В конце концов тренер увидел, что я смотрю на него, подошел сам и поцеловал меня!

Это ни о чем не говорит, но вместе с этим это хороший знак, так как незнакомых обычно не целуют. Я так возмущалась французской традицией целоваться при встрече, но вчера я была готова целовать даже самых неприятных французов ради повода приблизиться к чудесному тренеру.

7

Ещё я хочу пояснить, почему я такая замотанная: дело в том, что у меня совместная аспирантура, и я была зачислена сразу на второй курс, так как первый год у меня прошёл в Москве. Получилось, что за полгода нужно выполнить всё за текущий и за предыдущий год — посетить все лекции и семинары, выступить на конференциях, написать первые главы диссера, разработать методику и запустить количественную часть. Мой научный очень требовательный и следит за каждым чихом, я единственная из аспирантов, с кем он видится каждые две недели — и к каждой встрече я приношу ему страниц по сорок текста, а чтобы написать сорок страниц своего, нужно прочитать четыреста страниц чужих текстов.

Библиография уже превысила сотню статей, а я ещё только разрабатываю гипотезы. Также научный старается вовлечь меня, куда только можно, и двигает меня на все конференции: в марте и апреле я буду делать доклады в Тулузе, в мае — в Монпелье, а в июне будет тюторат в Париже. К каждому событию нужно готовиться — собирать кучу бумаг, заполнять анкеты, делать досье. Я уже даже боюсь спрашивать научного, нужно ли мне участвовать там-то, потому что каждый раз он говорит:
— Да, обязательно.

При этом я почти каждый вечер выбираюсь на тренировку. Я даже ни разу не гуляла по Тулузе, кроме университета, библиотеки и центральной площади.

8

У нас забастовка госслужащих, университет закрыт, по кампусу ходит толпа с мегафонами и флагами. Я, правда, окольными путями пробралась в лабораторию и работаю.

9

У меня разболелось горло, но так хотелось увидеть волшебного тренера, что я вышла из дома и пошла куда глаза глядят — было неловко прийти в спортзал просто так. Я бродила по городу, пока тренировка не закончилась, а потом всё-таки не удержалась, пришла в спортзал и увидела его — тренер спросил, не заболела ли я. Я так растерялась, что забыла все слова на французском, и на русском тоже. Мы поговорили о латиноамериканском кино, и я ушла. Вышла на улицу и стала плакать.

10

У нас тут просто 1968-й год: бастуют университеты, не проводятся занятия уже недели три или четыре, как минимум. Мой сосед даже решил не продолжать образование, а начать работать, так как ему надоело слоняться без дела.

Наш университет не бастует, но иногда «подбастовывает», например, в прошлый четверг и в эту среду он был закрыт. Сегодня в середине дня сработала пожарная сигнализация, мы отключили компьютеры и вышли на улицу в надежде, что это учебная тревога. Увы! Обратно нас уже не впустили — это была забастовка, всё было оцеплено, даже лаборатория.

Но нас так просто не возьмешь! Мы с аспирантами пошли на чердак «учиться, учиться и ещё раз учиться» — в библиотеку. Как ни странно, она работала, там я и дописала свой доклад. Распечатать, правда, уже не смогла.

11

А если спуститься с небес, то я подала документы на младшего преподавателя в университете: ничего страшного, если не пройду конкурс, так как будет больше времени на диссер, а вот если меня примут — это будет головная боль. Да и как вести занятия на французском, если я на русском-то волнуюсь и дрожу как осиновый листик? В любом случае до этого ещё нужно дожить.

12

Я всё размышляла на тему «религиозной экспансии» — как и у кого можно просить прощения в Прощёное воскресенье, и тут мне пришла поздравительная открытка от давнего иранского друга, он поздравлял меня с Новым годом.

Я вспомнила, что действительно 21 марта в Иране отмечают Новый год, и написала ему ответное поздравление, упустив прекрасный повод оскорбиться и устроить истерику на тему «навязывания веры». А сегодня мой иранский товарищ сказал, что отправил мне поздравление по ошибке и извинялся... Я даже огорчилась.

13

В столовой я встретила Клаудио, студента из Чили, и подошла его поцеловать — поцеловала так, что мне обломились два пригласительных на фестиваль латиноамериканского кино (Клаудио в жюри фестиваля).

Я мечтательно представила, как иду в кино с милым тренером — но... мне не хватило духу, так что я пошла со своей аргентинской подружкой на предпремьеру фильма «Саламандра» — это был какой-то жуткий вынос мозга, который не понял никто, но снято красиво.

Зато после фильма была вечеринка для гостей, мы пробовали настоящие эмпанадос (это большие аргентинские пельмени с разными начинками) и альфахоры. Во дворе синематеки стояли шатры, была куча молодёжи, играла музыка, я всё попробовала и со всеми пообщалась.

Я, правда, примчалась в синематеку прямо из спортзала на велосипеде, надеясь переодеться в туалете. Увы, переодеться мне не удалось, и я весь вечер расхаживала в коротких спортивных штанах, оранжевых носках, голубых ботинках и свитере — впрочем, французов ничем не прошибёшь, никто даже и бровью не повёл.

А завтра я поеду не знаю куда, но на два дня. Ещё я купила пастельные краски. С учётом моей загруженности и стойкой неспособности к рисованию — это бред. Но мне «приспичило».

14

Я сегодня еду в Париж! Нашла билет за 15 евро!