Мы влюбляемся в свое время. Глава 8. Чапаева, 13

Глава 8

Чапаева, 13

     Итак, 29 февраля 1992 года вышел первый номер «Днепровца», подписанный мною уже в качестве его редактора. Прежний редактор Владимир Зарецкий уходил с некоторой обидой на коллектив, не проголосовавший за него на выборах. Владимир Макарович был не плохим человеком. Он никогда не повышал голоса на подчиненных, никого не унижал. Мог даже помочь и поддержать, но только до границы, за которой могла оказаться угроза его личному благополучию и спокойствию. Эту границу он защищал всеми, какими он считал, возможными способами.

     За свою жизнь я видел разные типы редакторов. Были те, кто хорошо писал, но совершенно не мог организовать работу редакции. Наиболее редкими были редакторы, сочетающие умелую административную работу с активным творчеством. Немало было тех, кто не умел делать ни того, ни другого. Определенную симпатию вызывают у меня руководители редакционных коллективов, которые, сами, не написав ни слова, умели создавать творческую атмосферу в газете, брали на себя ответственность за подчиненных.

     В этой связи вспоминается моя журналистская стажировка, которую во время учебы в ВПШ в 1978 году я проходил в дивизионной газете «Патриот Родины» в знаменитой 120-й Рогачевской общевойсковой дивизии. Дислоцировалась дивизия (находится она здесь и по сей день) в Уручье. Это сегодня Уручье – один из микрорайонов Минска, а сорок лет назад это был военный городок, окруженный сосновым лесом и военными полигонами. В первый же день я был назначен дежурным по номеру. Вычитывая расширенную подтекстовку под снимком, я с удивлением обратился к капитану, заместителю редактора и одновременно ответственному секретарю газеты:

     -- Кто писал эту галиматью?
 
    Капитан жестом показал мне «тише» и ответил:
 
    -- Это редактор. Но ты не смущайся, правь, как считаешь нужным. Он не обижается.

     Майор, редактор «Патриота Родины», сразу сказал мне: будешь писать флаг номера. Выдавая очередное задание, он доставал из стола подшивку с вырезками из других газет на заданную тему и говорил:

     -- Вот, читай, должно пригодиться.
 
    Этот месяц, проведенный в военном гарнизоне, запомнился надолго. Каждый день новые люди, новые встречи, новые впечатления. Во время моей стажировки на базе дивизии проходили какие-то крупные учения. Открывал их знаменитый Баграмян – последний из еще живших в то время маршалов Советского Союза, командующих фронтами во время Великой Отечественной войны. Ивану Христофоровичу уже было за 80, но в качестве главного инспектора Министерства обороны СССР он все еще объезжал войска. У меня даже появилась дерзкая мысль напроситься на интервью со знаменитым военноначальником. Но когда я услышал, как он с трибуны наставлял выстроившихся на плацу военнослужащих, с каким трудом давалось ему торжественное приветствие марширующих батальонов, я понял, что, даже если это интервью состоялось бы, то свелось бы к формальным вопросам и ответам.

     Кипела в гарнизоне и культурная жизнь. В Доме офицеров постоянно проходили какие-то концерты, встречи, спектакли. Летом 1978 года в Минске гастролировал знаменитый московский Театр на Таганке. Посетили столичные актеры и Уручье. Я присутствовал на их спектакле и даже написал рецензию на него в дивизионной газете. В этом спектакле выступал не самый звездный состав «таганковцев», но я запомнил известных в то время актеров Ивана Бортника и Готлиба Ронигсона.

     Вообще мне нравилось работать в военной газете, не нравилось одно -- слишком узким был диапазон разрешенных для печати тем. Например, я видел, когда во время учений по преодолению водной преграды, танк, оснащенный длинной трубой для поступления воздуха в кабину, вдруг потерял под водой ориентир и направился в глубину озера. Я написал потом, как руководитель учений твердо и спокойно давал по рации команду экипажу, как вел себя командир танка – сержант, с которым я успел поговорить после учений, как тяжело и устало после происшествия поднималась на крутой противоположный берег военная машина. Но, оказалось, что обо всем этом нельзя было писать. И мой репортаж с учений ограничился общими фразами.  То самое произошло и с 500-километровым марш броском молодых водителей, в котором я участвовал в качестве старшего передвижной типографии. Я с воодушевлением написал о трудных ночных дорогах, об авариях, в которые попадали молодые водители, о слаженной работе аварийного отделения, с помощью которой колонна, не задерживаясь, возобновляла движение. Но вновь репортаж был напечатан скупым и скудным.

      Как-то редактор дал мне задание написать статью о взаимоотношениях воинов. Дело в том, что в тоже время в Рогачевской дивизии в качестве заместителей командиров подразделений по политчасти стажировку проходили слушатели из других отделений ВПШ. Они-то и снабдили меня материалами о «взаимоотношениях военнослужащих», которые выражались в дедовщине, избиении солдат офицерами и т.п. Изложение этих фактов и положил я на стол редактора:
 
  -- Готов по этим фактам подготовить статью.
 
    Майор взялся за голову:
 
    -- Нет уж, погоди! Изложи все это в рапорте на имя заместителя командира дивизии по политработе.

     Через несколько дней редактор вновь пригласил меня в свой кабинет. Он рассказал мне о том «разборе полетов», что устроил начальник политотдела по моему рапорту. При мне майор позвонил в какой-то полк.

      -- Ты обещал мне статью написать, -- говорил он своему собеседнику, вальяжно развалившись в кресле. – Ну, понятно, служба, некогда. Хорошо, у меня тут в кабинете как раз Чурилов сидит, так я тебе его пошлю в помощь… Не надо? Сам напишешь, тогда договорились.

      На этом мы с майором расстались, и я сохранил о нем самые лучшие воспоминания.
 
    Честно говорю, у меня не было никаких амбициозных планов, когда я настаивал в феврале 1992 года на выборах редактора «Днепровца». Просто я знал, что в тех новых условиях, в которых оказалась вся страна, совершенно иной должна стать и газета. Я с удовольствием пошел бы за человеком, который бы взял на себя всю административную работу, а я бы занялся только творческим процессом. Такого человека на тот момент в редакции не оказалось.

    Помню, в раннем детстве старшая сестра, чтобы я ей не мешал, посадила меня за стол, на котором стоял игрушечный телефон, и сказала: «Будешь работать начальником». Я долго смотрел на телефон и думал, как это «работать начальником»? Я знал, что папа работает на буровой и добывает нефть. Мама часто вечером кладет на этот самый стол какую-то папку с бумагами, ставит счеты и делает работу с противным названием «отчеты». Моим старшим сестре и брату мама всегда говорит, что школа – это их работа. А что «работает начальник», я представить себе не мог.

     Командовать людьми я не любил никогда, и говорю об этом без всякого самолюбования, но всегда почему-то оказывался во главе какой-нибудь ватаги. Чуть повзрослев, организовал дворовую футбольную команду, а чтобы нормально тренироваться втихаря поменял отцовский альбом с марками на настоящий кожаный мяч. Команда эта стала не только лучшей в нашем поселке нефтяников, но и в области. А когда отец с братом спросили, на какой позиции я играю в команде, я удивился: «Я же капитан, конечно же, я -- нападающий!»  Уже тогда я понимал, что, чтобы тебя уважали и слушались, нужно  «больше других забивать»!

     Потом, переезжая с родителями-нефтяниками с места на место, я поменял несколько школ, где приходилось нередко кулаками отстаивать свое «место под солнцем». В комсомол  вступил уже в Речице в 16 лет, хотя мои одноклассники носили красные значки с четырнадцатилетнего возраста. Да и то мне стало жалко секретаря комсомольской организации класса Свету Белоусову, которой я портил все показатели. Но и потом я без всякого энтузиазма выполнял свои комсомольские обязанности, и Света, когда я забывал о членских взносах, платила за меня символические две копейки.

     В армии уже через четыре месяца после призыва я был сержантом. Мое отделение было лучшим в дивизионе, хотя я ни разу не наказал ни одного из своих подчиненных. Я просто лучше них выполнял свои воинские обязанности. После армии в Тампонажном управлении меня, простого рабочего, неожиданно избрали секретарем комсомольской организации, хотя среди комсомольцев были и молодые инженеры и техники. Во время учебы в ВПШ я был самым молодым слушателем, но меня выбрали парторгом группы журналистов. И наша группа была лучшей в школе, за что в 1980 году была удостоена поездки в Ленинградскую ВПШ. Говорят, талант военноначальника – это талант посылать на смерть других вместо себя. Я никогда не посылал других вместо себя, и все старался делать первым!

     Говоря о карьерном рвении, мне вспомнился разговор с уже упоминающимся здесь Алексеем Костюченко, состоявшимся в середине 90-х, который мог бы в корне поменять мою жизнь. К тому времени Алексей Алексеевич уже был первым заместителем председателя Гомельского облисполкома. Я отправился к нему на прием со своей новой идеей. Дело в том, что «Днепровец» к тому времени обладал солидной материальной базой в виде современной настольно-издательской системы, сетью персональных компьютеров. Меня не устраивал уровень их использования, в то время, как Речицкая укрупненная типография, где печатался «Днепровец», по-прежнему использовала устаревшую технологию. Моя идея составляла в том, чтобы объединить усилия и на базе этих организаций создать издательский дом со всеми вытекающими возможностями по расширению издательских услуг. В горисполкоме это предложение поддержали, поддержали ее и депутаты. Загвоздка была в том, что речицкая типография состояла на областном балансе. Разрешить этот вопрос я и отправился в облисполком.

      Выслушав меня, Алексей Алексеевич спросил:
 
    -- Типография прибыльная?
 
     -- Прибыльная.
 
     -- Вот когда будет убыточная, тогда я ее тебе отдам.
   
   Немного помолчав, Костюченко продолжал:
      -- Знаю, ты любишь эксперименты. Вот скоро на пенсию уходит начальник управления печати облисполкома. Иди на его место. В твоих руках будут все редакции и типографии. Экспериментируй, поднимай производительность. Дерзай! Я тебе помогу.

      Я был не готов и ошарашен таким предложением, но тут же во мне сработал инстинкт самосохранения:
 
    -- Вы же знаете, Алексей Алексеевич, я не чиновник! Я не могу ходить по кабинетам с папкой, мне нужно дело творческое, живое!

     -- Вы, значит, люди творческие, а мы заскорузлые чинодралы! Вот смотри, ты знаешь положение дел в области, тебя люди знают на местах. Назначим мы сейчас на эту должность человека, не смыслящего ни в типографских, ни в редакционных делах, и вы же первыми будете кричать, что за дебил нами командует.

     Много позже я прочитал, что когда спартанцы были с визитом у афинян, в тот редкий промежуток, что они не воевали друг с другом, они поинтересовались, отчего у столь великого народа доблестными, достойными мужами управляют какие-то проходимцы, без ума и совести? Что могли им ответить афиняне? Конечно, ничего. Мудрые, честные, благородные люди в начальники не идут. Платон предлагал в своих «Законах» заставлять их принудительно, под страхом изгнания и даже смертной казни. Какими мудрыми были слова Алексея Костюченко.

     С Алексеем Алексеевичем мы затем встречались еще только раз на 55-юбилее Адама Вашкова. Мы вышли на крыльцо ресторана и втроем сфотографировались. В 2008 году в невыясненных обстоятельствах он утонул на рыбалке, но вот наш разговор о месте каждого человека в социальной структуре я запомнил. КПСС, как бы к ней ни относились, имела четкую программу подготовки кадров. По служебной лестнице человек шел от ступеньки к ступеньке. Кому-то могли помочь, кто-то оступался. Кто-то шел быстрее, кто-то замедлял шаг, но все постигали профессию, искусство руководить исподволь. Были, конечно, и проходимцы и карьеристы, но в большинстве своем воспитывались профессионалы.

      С приходом новых времен, принесшим раздрай и неразбериху, профессионалы власти начали сторониться. Подобрали ее те, кто ни в чем не разбирался, поэтому готов был взяться за все, что угодно. Большинство из них были бывшие комсомольцы, когда-то готовящиеся к длительной осаде партийных вершин, а тут получившие возможность взять все и сразу. Они тут же занимали любую должность, лишь бы был личный кабинет, секретарь и персональный автомобиль.

     В начале 1992 года мы еще слабо осмысливали, что вступили в новую эпоху. И не только потому, что Беларусь впервые в своей истории стала суверенной страной, и, еще не осознавая своего нового положения, начала растеряно «крутить головой», то влево – на Европу, то вправо по многолетней традиции – на Москву. Нам, вдруг, со всей неожиданностью открылось, что социалистические идеалы давно потеснены практикой эксплуатации труда капиталом, и нынче каждый волен наживаться на безответных работягах и дураках. Это открытие потрясло многих, но еще чувствительнее задевало то, что, оказывается, частная инициатива представляет собой единственный выход из тупика, сиречь осрамившегося по всем статьям социалистического способа производства, поскольку человек еще слишком несовершенен, чтобы в условиях общественной собственности на землю, заводы и недра трудиться с полной отдачей сил.

      В этих условиях редакция газеты «Днепровец» хоть и поменяла прописку в патриархальном здании по улице Урицкого, 17 на современное помещение  по Чапаева, 13, но была поставлена на грань выживания. В конце 1991 года подписка на «Днепровец» была рекордной за всю историю газеты -- 19 тысяч экземпляров! О доходах от подписки тогда было не принято говорить, в их распределении коллектив редакции участия не принимал. В новых экономических условиях сумма годовой подписки на следующий, 1992 год, из-за резкой инфляции закончилась уже в первом квартале. К концу подходили запасы газетной бумаги, не хватало средств на оплату типографских услуг. В середине февраля Владимир Зарецкий в передовице рассказывал о тяжелом экономическом положении «Днепровца», и обращался к руководителям предприятий с просьбой об оказании помощи в приобретении бумаги.

     Приняв руководство газетой, я избрал иной путь. В своей статье на первой полосе под заголовком «Днепровец» просит извинения и помощи» я извинился перед читателями, что редакция не смогла в силу известных всем объективных обстоятельств распорядиться теми средствами, которые они авансировали газете во время годовой подписки, и объявил новую подписку со второго квартала. Я обращался к читателям со словами, что «Днепровец» никогда не будет «дешевой» газетой, ни в прямом, ни переносном смысле, и просил у них понимания и поддержки. Теперь подписка должна была проводиться поквартально, и цена ее значительно выросла по сравнению с предыдущей. Многие мои недоброжелатели во властных структурах, в самой редакции, да и некоторые из моих коллег – редакторов других газет злорадствовали: Чурилов сам себе подписал «смертный приговор»!

     И у них был к этому повод. Новая подписка во втором квартале составила лишь чуть более 3 тысяч экземпляров! Мы ее даже не вставляли в выходные данные газеты, чтобы не отпугивать потенциальных рекламодателей. А именно на развитие рекламы в улучшении экономического положения газеты мы и решили сделать ставку. Первыми на помощь редакции пришли старые друзья «Днепровца» руководители объединения «Речицадрев» Владимир Дмитриевич Богуш и метизного завода Александр Леонтьевич Корольков. По договору с ними мы начали выпускать ежемесячные платные страницы о жизни этих коллективов – «Деревообработчик» и «Метизник». Занимались выпуском этих номеров, в основном, Василий Николайчик и Геннадий Денисенко. Первую рекламу начали помещать и отделения банков, располагавшихся на территории Речицы. 

     Наладили мы рекламную деятельность и с кооперативами, число которых в городе непрерывно росло. Но сотрудничество с этим только нарождающимся классом «новых белорусов» иногда принимало курьезный характер. Редакция заключила договор на выпуск ежемесячной рекламной страницы с ассоциацией кооперативов «Сфера». Ее руководитель В.Ш., юрист по образованию, вполне современный и деловой человек, отдавая дань тогдашней моде, приходил в редакцию с двумя телохранителями– крепкими ребятами с легким налетом бандитской уверенности в жизни. Один из них, театрально скрестив руки, стоял у входа в редакцию, другой становился в той же позе в дверях моего кабинета. Мы же с В.Ш. вели переговоры на диване, который я поставил на место ненавистного мною стола из райкомовского кабинета.

      Меня вообще раздражает категория людей, которых можно отнести к “хозяевам” жизни. Этот дежурный оптимизм, уверенность в себе, в правильности всякого своего действия, даже не уверенность, а сама, действительно, уместность и рациональность всего, чего бы они ни делали, бесят меня. В.Ш. раздражал меня еще и тем, что он все время слушал себя, косо и озабоченно поглядывал в лица собеседников, как поглядывают в зеркало: как там я. Но я терпел – «Сфера» платила не плохие деньги за рекламные услуги, а ради этого я готов был на многое. Но никакие деньги не заставили бы меня продолжить наше сотрудничество после одного случая. В.Ш. праздновал свое сорокалетие. Накануне мы в газете его тепло поздравили с этим событием (за его то деньги!), но вот отчет о праздновании итого юбилея в ресторане В.Ш. написал лично и принес для публикации. Написан он был в силе репортажей о торжествах российских вельмож 19 века. Описывались гости, блюда, которыми их потчевали, во что была одета жена юбиляра и какие на ней были украшения, сколько раз за время торжественного обеда менял костюмы сам юбиляр. Прочитав эту галиматью, я выпроводил новоявленного нувориша вместе с его телохранителями. … Как-то через некоторое время я ехал по городу и на одной из окраинных улиц увидел В.Ш. Пьяный в дрыбадан, держась за забор, он добирался домой. Телохранителей рядом не было.

     Как бы там ни было, заинтересованность государственных и частных предприятий в газетной рекламе начала расти. Теперь интерес к рекламе необходимо было пробудить и у читателей. Как в известной комедии «Зигзаг удачи», где работники фотоателье, чтобы выполнить план, фотографировали друг друга, родных и соседей, так и мы первую рекламу в газете собирали среди друзей и знакомых. Затем стали печатать купоны, дающие право на бесплатную рекламу. Со временем оказалось, что у одних из наших читателей нашлось то, что можно продать, а другие искали именно эти предметы. «Днепровец» помогал удовлетворить оба этих желания. Увеличение количества рекламы привело к тому, что пришлось ввести отдел рекламы, который вначале возглавила Анна Белова, а затем Марина Давыдовская.
   
  Сокращение тиража газеты имело только одно преимущество: стали меньше затраты на бумагу и типографские расходы, но это никак не могло компенсировать потери средств от подписной компании. Сокращению расходов помог переход от четырехразового выпуска «Днепровца» в неделю на трехразовый. Доходы от рекламы позволили, не обращаясь к посторонней помощи, вовремя выплачивать зарплату, как-то сводить концы с концами. Редакция была полностью укомплектована кадрами, но, чтобы их удержать, нужна была достойная оплата их труда. К тому же, я уже намечал переход на компьютерную верстку, а это требовало привлечения новых, компетентных в этой области специалистов.

     Юридическое обоснование повышения тарифных разрядов сотрудников редакции я нашел в документах Министерства печати, где все редакции в стране, от республиканских до многотиражек, были расставлены по категориям. Навстречу мне пошел Речицкий горисполком, своим решением он перевел редакцию «Днепровца» по оплате труда на категорию выше, то есть поставил ее на уровень областных изданий. Повысить ставки работников позволила и еще одна реорганизация. Заведующие отделами редакции стали именоваться редакторами отделов, а редактор газеты стал, соответственно, главным редактором. Редактором отдела городской жизни и моим заместителем стал Василий Николайчик, редактором отдела общественных организаций – Геннадий Денисенко, сельхозотделом – Петр Ребенок, отделом писем -- Елена Аврусевич. Ответственным секретарем, по-прежнему, оставалась Алла Федосенко.

     Если в то сложнейшее время зарплату работникам как-то удавалось выплачивать, то хуже дело обстояло с обеспечением газеты бумагой. И вот тут я попался на авантюре, которая могла бы обойтись мне очень дорого. В той неразберихе, что творилась тогда на границах новоявленных суверенных республик, ко мне обратились знакомые милиционеры из областной ГАИ. При въезде в Гомель они задержали автомобиль с российскими номерами, в кузове которого находилось пять тонн газетной бумаги. Документов на груз и его хозяев не нашли (скорее всего их и не искали), водителя с машиной отпустили, а груз складировали в укромном месте. Я тогда не задумывался над законностью сделки с милиционерами, которые готовы были уступить мне эту бумагу за определенную сумму наличными. Ведь этого количества бумаги хватало более чем на год выпуска газеты! Деньги эти я нашел у кооператоров. Они же предоставили мне и липовою накладную, согласно которой в течение несколько месяцев редакция погашала долг. 

     С помощью кооператоров я приобрел и служебный автомобиль для редакции. Служивший в этой роли в течение 15 лет УАЗ-469 был совершенно изношен непосильными трудами на благо «Днепровца». Приобрести новый автомобиль в то время нельзя было даже при наличии средств. Европейский автомобильный рынок еще не был открыт, а российские автомобили уходили, как горячие пирожки. Первоначально помог мне Адам Вашков. Он в то время работал уже заместителя генерального директора объединения «Речицадрев» по внешнеэкономической деятельности и имел какие-то деловые связи с Волжским автомобильным заводом. Я попросил Адама Семеновича договориться на приобретение двух автомобилей ВАЗ-2106. Расчет был простой. Оба автомобиля оплачивал кооператив «Вторчермет», руководил которым брат бывшего работника «Днепровца» Валентина Козлова Леонид, он же послал своих работников за «шестерками» на ВАЗ. Затем редакция приобрела один из этих автомобилей у «Коопчермета» в рассрочку на длительный срок.

     В то же время мы начали осваивать «дорогую игрушку» -- компьютерную издательскую систему. Как я уже рассказывал, она была во многом примитивной. На единственном компьютере еще можно было как-то верстать, но необходимы были наборные машины. Один списанный компьютер для этих целей подарил метизный завод, другой – «узколобый», с маленьким черно-белым экраном минского производства редакция приобрела за собственные средства. Специалистов, работавший на компьютере, в то время было мало, а тех, кто умел верстать газету, не было вообще. Выручил мой 15-летний сын Егор. После занятий в школе он приходил в редакцию и осваивал премудрости подготовки компьютерных страниц. «Учениками» его стали Татьяна Ивановна Бедюк, которая освоила кое-какие компьютерные программы, работая в Речицком отделении «Белгосстраха», и Виктор Михайлович Чечет, которого я тоже уговорил перейти в редакцию. До этого он работал главным инженером в Речицком отделе статистики, не был силен в компьютерных программах, но, как говорит молодежь, разбирался в «железе». Опытные машинистки Валентина Стрельченко и Нина Попова без особых проблем освоили компьютерный набор.

     Сложным было налаживание взаимной работы с Речицкой типографией. Время было «доинтернетовское», поэтому изготовленный на пленке в редакции оригинал-макет будущих газетных страниц приходилось доставлять в типографию нарочным. Саму пленку для этих целей тоже нельзя было достать в то время. Поэтому ноу-хау нашей редакции было использование папиросной бумаги, на которой мы и печатали оригинал-макеты, целый рулон ее мы привезли из Шкловской бумажной фабрики.

     Полностью перейти на выпуск «Днепровца» с помощью настольной издательской системы мы смогли только летом, когда во время школьных каникул я взял сына Егора на работу, выдав ему трудовую книжку. «Днепровец» вышел с новым заголовком с гербом-погоней города Речицы и подписью под ним, что этот первый номер, изготовленный с  помощью компьютерной системы, сверстан Егором Чуриловым. Таким образом, к сорока годам Егор уже имел 25-летний трудовой стаж, а за это в советские времена награждали медалью «Ветеран труда». Окончил БНТИ по специальности автоматизация производства, отслужил в спецназе, получил в Минске престижную работу, связанную с компьютерными технологиями, и родил трех детей.
 
    Несмотря на огромные трудности, связанные в борьбе за выживание «Днепровца», мы не забывали об основном назначении газеты – удовлетворении запросов читателей на разнообразную информацию. Мы старались объективно освещать деятельность Советов, исполнительной власти, рассказывали об интересных людях, проживающих на территории нашего региона. Учитывая то, что для многих жителей в связи с подорожанием газетной продукции «Днепровец» стал единственным источником печатной информации, мы стали больше сообщать о событиях в области и республики. Одной из самых популярных рубрик у наших читателей была «Газетный киоск». Это был дайджест самых популярных изданий. Когда по настоянию женской половины редакции мы начали перепечатывать какую-то «мыльную оперу» под названием «Ушла и не вернулась», я вспомнил рассказ еврейского писателя рубежа XIX-XX веков Шолом-Алейхема «Бобруйска невеста», где он рассказывает о местной газете, которая оповестила своих читателей о невесте, которая неожиданно уснула на своей свадьбе и не просыпалась несколько дней. В каждом очередном выпуске газеты редакция сообщала, что невеста все еще спит и обещала читателям сразу же поговорить с ней, как только она проснется. Читатели ждали этой сенсации в течение двух лет.

     Рассказ о наиболее интересных событиях, состоявшихся в городе и районе, мы помещали в «Субботнем калейдоскопе». Впервые мы начали готовить страницу «Дачник», огромный интерес у жителей вызвала карта радиационной обстановки на территории региона, напечатанная в газете. Активно читатели откликнулись на рубрику «Выжить можно только  вместе», где каждый мог поделиться опытом выживания в условиях галопирующей инфляции, тотального дефицита, резкого снижения уровня жизни, наступивших после развала СССР и объявленного Беларусью суверенитета.

     В результате всего этого, не смотря на значительно выросшую стоимость подписки, у читателей вновь вырос интерес к «Днепровцу». В июле его тираж с 3 тысяч увеличился до 5 197 экземпляров, в августе он уже составлял 6345 экземпляров, а концу 1992 года превышал 7 тысяч.