Мы влюбляемся в свое время. Глава 9

Глава 9
Мы влюбляемся в свое время.

     В 1993 году на просторах былого Советского Союза наступило «похмелье» от «беловежской горькой», которую пришлось испить после «тайной вечери», в ходе которой руководители РСФСР, УССР и БССР – республик в 1922 году учредивших СССР, в декабре 1991 года в Беловежской пуще подписали документ о его ликвидации. 1992 год для бывших братских народов прошел в эйфории от невиданной ранее свободы от «диктата Москвы», от «парада суверенитетов», прокатившихся по всем республикам. В 1993 уже наступило прозрение, что разорванные многолетние связи начали сказываться на состоянии экономики, привели к этническим и территориальным конфликтам.

     1993 год во многом он стал определяющим и для дальнейшей истории суверенной Беларуси. И начался он неспокойно. В первом квартале значительно увеличилась плата за жилье и коммунальные услуги, были введены свободные цены на мясо. В результате, уже 15 февраля белорусские независимые профсоюзы объявили бессрочную политическую стачку.
Правительство страны, оказалось, совершенно не готово к свалившемуся на него суверенитету. Был даже подготовлен проект соглашения Нацбанка и Центробанка РФ об объединении денежных систем двух стран. Предполагалось заменить в 1994-1995 гг. белорусские рубли на российские. Но с единой рублевой зоной тогда так ничего и не вышло.

      Пытались поправить дело проведением деноминации. На самом деле, она ни на что сильно не повлияла: не надо путать деноминацию с девальвацией. Просто убрали один ноль, и наши деньги обрели свою номинальную стоимость: "белочка" стала 50 копейками, а не 5 рублями, "зайчик" — рублем, а не червонцем, "волк" — пятеркой, а не полтинником и так далее. Соответственно и на ценниках в магазинах одним нулем стало меньше.

    Помню, как в это время в день выдачи зарплаты, а тогда ее еще выдавали в кассах предприятий, зашел на территорию Речицкого пивзавода. Вся она была выстлана самой мелкой купюрой – совершенно обесценивавшейся «белочкой». Выбрасывая ее, рабочие протестовали против очередной денежной реформы. В стране не редки были тогда стихийные забастовки против задержки заработной платы, сокращения рабочих мест.



    И все же, фундамент будущего страны закладывался как раз в 1993-м. Ведь именно в мае на двенадцатой сессии Верховного Совета в повестку дня был включен вопрос о внесении изменений в Конституцию страны и о введении поста президента. А 15 марта 1994 года уже была принята новая Конституция, в которой предусматривался пост президента.

     Если политическая система суверенной Беларуси начала как-то складываться, то экономика окончательно пошла вразнос. В итоге, инфляция
в 1993 году составила аж 1290 процентов! А средняя зарплата в стране, помнится, была около 25-30 баксов в эквиваленте. Бывшему советскому человеку, привыкшему к стабильности цен, в зарождавшемся рынке разобраться было совсем не просто, особенно когда рынок этот был совершенно не насыщен товарами. Помню, мы моим другом Владимиром Джумом по большому блату заказали себе костюмы в ателье, принадлежащем объединению «Коминтерн» в Гомеле. И обошлись нам эти пошитые из добротного сукна костюмы всего по 5 долларов том же эквиваленте.

     В то же время на белорусских дорогах все чаще начали появляться иномарки. Ряды представителей таких профессий мелкого бизнеса, как "челноки", продавцы на рынках пополнили автоперегонщики.  Официально все они считались безработными, но в сравнении с рабочими с заводов их доходы были существенно выше. Вот крепкие парни в кожаных куртках, спортивных штанах а-ля "Адидас" и псевдонайковских кроссовках и обращали на них особое внимание. Начал расцветать криминал, о котором раньше мы знали только из западных боевиков. Не минула чаша сия и провинциальную Речицу. Во дворе одного из многоэтажных домов по улице Достоевского ночью был взорван припаркованный здесь автомобиль. В результате криминальной разборки на берегу Днепра были расстреляны, а затем утоплены три молодых бизнесмена новой волны. Среди убийц оказались известный спортсмен и сын местного судьи. Однажды ночью в бане одного из частных домовладений в Речице был застрелен криминальный авторитет местного значения. Горисполком, как мог, реагировал на эти события, хотя ты тем, что за счет бюджета увеличил патрульно-постовую службу.

     В 93-м телеэфир заполонила реклама алкоголя. "Водка "Зверь" — похмелья не будет", подмигивающий "Распутин", ухмыляющийся "Петроff" и так далее -- как раз из той поры… "Время пить "Херши" -- тоже.
К тому времени и реклама в печатных СМИ стала привычной для читателей. Газеты тогда пользовались большим спросом, их читали, ведь интернет как неиссякаемый и оперативный источник новостей для нас был еще в далекой перспективе. Поэтому реклама в печатных изданиях была крайне востребована.
 
    Реклама помогла выживать и «Днепровцу», ведь дотаций газете, что были предусмотрены городским бюджетом, хватало ровно на обязательные выплаты в тот же бюджет. Мы увеличили объемы платных страниц за счет выпуска «газет в газете» «Текстильщик» объединения «Красный Октябрь», «Коммунальник» городского ЖКХ, «Ведрица» отдела охраны природы и природных ресурсов. Увеличился доход от начинающих возникать малых предприятий, почувствовали вкус рекламы и частные лица.

      Много внимания мы уделяли подписке на издание. Происходило это не только во время подписной компании, а старались привлечь внимание к газете каждый день, в каждом номере. Каждую летучку, которую проводил с журналистами, я начинал словами: «Чем удивим читателя сегодня?». Не отказывали мы себе и в удовольствии «похулиганить» на страницах «Днепровца». Так выход одного из номеров газеты совпадал с «Днем смеха» 1 апреля, и мы этим не преминули воспользоваться. На второй полосе я составил колонку «Первоапрельские новости». Это был год, когда поженились Пугачева и Киркоров и отправились в зарубежное турне. Перовой страной должна была быть Чехия. В своих первоапрельских новостях я сообщал читателю, что перед тем, как попасть Прагу, звездная чета проездом через Беларусь даст наст здесь несколько концертов, в том числе в речицком ДК и Т «Нефтяник». Следующей новостью было, что в связи с расширением аппарата горисполкома редакцию «Днепровца выселяют из занимаемого ею помещения, чтобы расположить здесь один из новых отделов. Каждый житель Речицы и проезжающие в то время мимо нее по трассе Калинковичи-Гомель могли «насладиться» вполне узнаваемым запахом от переполненных городских очистных сооружений. Я рассказал читателям, что горисполком выделил городскому водоканалу, в ведении которого они находятся средства для закупки дезинфицирующих средств с запахом лаванды, жасмина и сирени.

     Реакция на эти газетные перлы заставила меня вспомнить, как когда-то одна из американских газет напечатала объявление о продаже детекторного приемника, принадлежащего открывателю Америки Христофору Колумбу, и получила не мало предложений по этой «сделке». Уже через несколько дней мне начали раздаваться звонки. Директор ДК и Т «Нефтяник», говорила, что будет давать мой номер телефона всем желающим попасть на концерт Пугачевой и Киркорова, которые сейчас осаждают ее кабинет. Законопослушный начальник городского энергосбыта интересовался, передал ли я новым владельцам редакционного помещения показания электросчетчиков. Директор водоканала официально уведомлял меня, что никаких средств для закупки «лаванды и жасмина» он не получал. Правда, вскоре неприятный запах на окраине Речице исчез в ходе реконструкции городских очистных сооружений.

     У меня было свое понимание о дисциплине в коллективе редакции. Я называл это «дисциплиной дела». Главным было: качественный и во время сданный материал в номер, примерно исполненное редакционное задание. Когда был написан материал, за рабочим столом или на прикроватной тумбочке, меня не интересовало. Однажды председатель горисполкома Николай Зарезако, которому частенько докладывали о своеобразной демократии в редакции «Днепровца», спросил меня:

     -- До меня доходят слухи, что твои хлопцы могут во время работы в пивбаре посидеть.

     -- Могут, Николай Николаевич, -- спокойно ответил я. – Я им сказал, нечего впустую в кабинете штаны просиживать, даже в пивбаре вы найдете много тем для публикации.
 
    -- Хорошая у тебя работа! – в ответ пошутил Зарезако.

      Разговор о пивбаре, конечно, был утрированным, но я постоянно заставлял своих журналистов, что называется «идти в народ».


     При ослабевшей, потерявшей доверие к власти людям практически некуда было идти со своими проблемами и обидами. И они шли в редакцию. Мы добивались реагирования от должностных лиц на всякое критическое замечание. Каждое письмо являлось доказательством нужности газеты, а ответы на ее выступления руководителей разного ранга говорили об авторитете «Днепровца». Нередки были случаи, когда с помощью газеты люди достигали справедливости при установке домашних телефонов, ремонте квартир, благоустройстве территорий. Запомнился эпизод, когда в редакцию обратился ветеран войны с жалобой, что разбил подвеску своей «инвалидки», угодив в провалившийся люк на одной из улиц города. Мы добились того, что ветеран получил компенсацию от организации, занимающейся ремонтом дорог.

     Вспоминается, как недавно назначенный на должность генерального директора городского объединения жилищно-коммунального хозяйства Анатолий Ласица, знающий специалист и хороший организатор производства, совершенно не отвечал на редакционные письма и не реагировал на замечания. Мало того как-то на заседании одной из комиссий городского Совета депутатов он назвал «Днепровец» «брехунком». Уж этого я ему простить не мог!

     Мы обратили пристальное внимание на деятельность объединения и с помощью читателей нашли кучу недостатков. Обобщив их, направили запрос на реагирование уже в областное управление ЖКХ. Имя-отчество у его руководителя было ленинское – Владимир Ильич. Так через какое-то время на первой странице «Днепровца» появилась корреспонденция с реагированием из Гомеля под заголовком: «Спасибо Владимиру Ильичу, что ответил за Анатолия Павловича!».

     Анатолий Павлович отреагировал на это выступление по-своему. Он позвонил мне и предложил провести встречу на «нейтральной», как он выразился, территории. Территорией этой оказался кабинет начальника районного участка электросвязи Николая Кулаги. Николай Павлович, выступающий в роли посредника, рассказал Ласице, что и он, заступив на свою должность, тоже в первое время игнорировал обращения «Днепровца», но вскоре понял, что связь с жителями с помощью газеты только помогает общему делу. Поддержал своего коллегу и присутствующий на встрече начальник районного отделения почтовой связи Вячеслав Попов. Отвлекаясь, скажу, Вячеслав Георгиевич мой старинный друг. Мы плотно работали с ним во время подписных компаний, бывало, когда у редакции особо трудно было со средствами, он анонсировал ее из сумм будущих платежей.

     В итоге с Анатолием Ласицей мы подружились, он долго и успешно трудился на должности генерального директора объединения ЖКХ. Николая Кулагу вскоре повысили – перевели на должность начальника областного управления электросвязи. Энергия, доброта и внимание к людям Вячеслава Попова были востребованы и после его выхода на пенсию. Уже долгие годы он возглавляет Речицкое районное общество ветеранов.

     Через сложные испытания прошли наши отношения еще с одним руководителем – директором одного пригородных совхозов В.Х. Это был настоящий трудоголик и радетель на совхозное добро, о работе которого не раз и с удовольствием рассказывалось на страницах «Днепровца». На этот раз он переусердствовал, в порыве неконтролируемого гнева ударил пожилую сельскую учительницу, заподозрив ее в краже картофеля на совхозном поле.

      Об этом случае рассказал мне обратившийся в редакцию сын учительницы. В телефонном разговоре В.Х. отказался комментировать это происшествие. Тогда я начал свое расследование, встретился с учительницей и начал готовить статью к печати. Сразу стали наведываться «ходоки» с просьбой не придавать гласности этот случай. Я соглашался с одним условием, что В.Х. извинится перед потерпевшей. Он этого не сделал, и статья появилась в газете. Заканчивал я ее фразой: «Смотрел на эту хрупкую и беспомощную старушку и думал, что же она могла бы сделать такое, чтобы я смог поднять на нее руку?!» Не знаю, как сложились в дальнейшем взаимоотношения директора совхоза с этой сельской учительницей, но при встречах В.Х. никогда не укорял меня за придание гласности того происшествия и с большим уважением относился к редакции «Днепровца». 
 
    У редакции традиционно были хорошие отношения с отделом внутренних дел. Мы рассказывали о буднях речицких милиционеров, печатали оперативные материалы, попадались и критические материалы о деятельности ОВД. Редакция «Днепровца» была постоянным победителем в конкурсах, посвященных деятельности белорусской милиции. Положение изменилось, когда на должность начальника Речицкого ГРОВД из Брагина перевели полковника Александра Антоненко. Из отдела в редакцию перестали приходить оперативные сводки о происшествиях, начали сторониться журналистов сотрудники, которые ранее активно сотрудничали с редакцией. При встрече на каких-то общих совещаниях Александр Николаевич намекал мне, что в свое время «поставил на место» редакцию Брагинской районки.

     И вот однажды  редактор городской жизни «Днепровца» Геннадий Денисенко положил мне на стол заметку, в которой рассказывалось, как работники патрульно-постовой службы ОВД вместо того, чтобы следить за общественным порядком в одном из микрорайонов, организовали буквально
посменное дежурство около лужи на одной из дорог на междомовой территории. На этом месте была огромная выбоина, объезжая ее водителям, чтобы попасть к себе во двор, приходилось, что называется, «наступать» на тротуар. Вместо того, чтобы как-то содействовать ремонту дороги, милиционеры собирали здесь постоянную дань – составляли по нескольку протоколов в день, тем самым без особых хлопот выполняя план, имитируя ревностное исполнение своих служебных обязанностей. Этот рассказ появился в газете под заголовком «Кормушка для городовых».

     Реакцию начальника милиции я увидел буквально через несколько дней. В сопровождении своих помощников он вошел в кабинет начальника ГАИ, когда я о чем-то беседовал с его хозяином. Присутствующие в кабинете офицеры, подчиняясь уставу, тут же вскочили. Я же, поскольку положения милицейского устава на меня не распространялись, продолжал сидеть. Увидев меня, полковник тут же, с порога, начал кричать, обвиняя редакцию в подрыве авторитета работников внутренних дел. Но я быстро его остановил спокойной фразой: «Ты чего на меня орешь! Можешь кричать на своих подчиненных, если они тебе это позволяют, а на меня не смей!» Антоненко тут же стих и, выпроводив офицеров за дверь, сел за стол напротив меня. Мы с ним откровенно поговорили и прежние отношения между редакцией  и отделом милиции наладились.

     При выборах в местные Советы депутатов, проходившие в 1994 году, редакции пришлось вмешаться и в деятельность одной из участковых комиссий. Ко мне обратился председатель Короватичского сельсовета с жалобой на то, что некоторыми членами комиссии на участке, где он баллотировался кандидатом в сельские депутаты, были сфальсифицированы результаты голосования, в результате чего его в списках вновь избранных депутатов не оказалось.

      Баллотировался председатель сельсовета в деревне Будка Шибенка, затерявшейся среди лесов в стороне от больших дорог. Население ее составляли, в основном, пенсионеры, поэтому в день выборов сюда наведались члены избирательной комиссии с урной для голосования. Я приехал в Будку Шибенку утром и начал обходить дом за домом. Спрашивал каждого пенсионера: «Приезжали из Короватич?» -- «Приезжали». «Голосовал?» -- «Голосовал». «А как голосовал?» -- «Да просто. Спросили: за кого хочу голосовать? Потом поставили галочку в бюллетене, бросили его в урну, а мне дали где-то расписаться». «За кого голосовал?» -- «За нашего председателя сельсовета. Он много нам помогает. Вот дорогу отремонтировал, автолавка уже не застревает в грязи, когда надо мастера приезжают из Речицы – кому телевизор или холодильник отремонтировать».

    Разговор этот в той или иной интерпретации проходил буквально в каждой хате, а вскоре, молва о приезде корреспондента из Речицы распространилась по деревне, и на ее единственной улице собрался импровизированный митинг. В один голос говорили, что не может быть, чтобы «нашего» председателя да и не выбрали в сельсовет, и уже в духе зарождающейся демократии требовали повторных выборов. Я напечатал этот материал, и обратился с официальным заявлением о фальсификации выборов в прокуратуру. Повторное голосование показало, что, действительно, предыдущие выборы были сфальсифицированы.

     Позже редакция ввязалась в куда еще более серьезный конфликт. Произошел он с доктором исторических наук, членом Геральдического совета при Президенте республики Беларусь Сергеем Рассадиным. Сергей Евгеньевич был гомельчанином, хорошо знал историю этого края, в свое время даже защитил кандидатскую  диссертацию по Милоградской культуре. Он то и обратил внимание, что «Днепровец» с 1992 года выходит с эмблемой города Речицы в виде «Погони». Выступив в республиканской печати, он доказывал исторически неверным принятие «Погони» в качестве герба, предлагая какие-то свои варианты. Столичный светило не предусмотрел, что в составе редакции «Днепровца» было свой историк. Петр Ребенок совместно с сотрудниками Речицкого краеведческого музея доказывали, что герб «Погоня» являлся гербом Речицкого повета еще со времен Речи Посполитой. Игнорируя историческую правду, некоторые чиновники в угоду политической коньюктуре требовали снять «Погоню» со страниц «Днепровца». Мы этого не сделали, а вскоре газету поддержал Речицкий городской Совет, утвердив «Погоню» в качестве официального герба города Речицы. Тогда же и было утверждено и положение о Дне города. Отдавая дань тому, какое значение имело для жителей города объединение «Белоруснефть», было принято решение совместить празднование Дня города с Днем нефтяника – первое воскресение сентября.

     Редакция «Днепровца» всегда много внимания уделяла истории родного края. Тот же Петр Ребенок вел в газете постоянную страничку «Вече». Первые материалы будущего сборника «Память», посвященного истории Речицы и Речицкого района, тоже появились на страницах «Днепровца», а его автор Петр Ребенок в течение нескольких лет во время подготовки сборника зарплату получал в нашей газете.

     Историческая память особенно пригодилась нам при подготовке празднования юбилея «Днепровца». Идея празднования 80-летия выхода первого номера в 1997 году пришла в голову просто по тому, что к этому времени «Днепровец» уже крепко встал на ноги и мог позволить устроить себе праздник. Дело в том, что до этого годом рождения Речицкой районной газеты считался 1930 год. Это в СССР было время коллективизации, и большевики развязали широкую политическую и пропагандистскую компанию, приняв решение о создании при каждом райкоме партии своей газеты.

      Мы же нашли более раннюю историю газетоиздательства в Речицком уезде. Газеты здесь печатались еще в начале прошлого века. Но точкой отсчета решили взять газету «Известия Речицкого Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов», несколько номеров которой вышли в ноябре-декабре 1917 года. Преемственность мы увидели в том, что учредителями «Днепровца» также были Речицкие районный и городской Советы депутатов. 

     80-летие газеты решили праздновать в ноябре 1997 года, а подготовку начали еще зимой. Была разработана обширная программа. Главное в ней было то, что до начала весенне-полевых работ мы с ведущими журналистами «Днепровца» побывали во всех крупных населенных пунктах района. Сельские Дома культуры всегда были наполнены до отказа. Я открывал вечер рассказом об истории газеты, затем мы отвечали на вопросы читателей, а после этого перед сельчанами выступали самодеятельные артисты районного Дома культуры, местные таланты. Даже через столько лет я с благодарностью вспоминаю безвременно ушедшую из жизни заведующую отделом культуры райисполкома Наталью Ивановну Михалевскую, библиотекарей Речицкой районной библиотеки, принимавших самое активное участие в подготовке этих вечеров.

     Встречи с читателями мы проводили и в трудовых коллективах города. Опираясь на поддержку руководителей предприятий, в городском Доме культуры мы провели вечер «К 80-летию «Днепровца» -- 80 подарков читателям». На нем мы разыграли призы, предоставленные речицкими предприятиями. Здесь были предметы мебели из объединения «Речицадрев»,
 наборы метизов с метизного завода, полотенца, скатерти производства речицкого текстильного объединения, фирменные пивные кружки и кофейные наборы, выпущенные заводом художественной керамики. Пивзавод и винзавод предоставили праздничные наборы своей продукции, а один из совхозов предоставил даже живого поросенка.

     Апофеозом всех этих мероприятий стали массовые гуляния на улицах города в одну их октябрьских суббот, посвященных юбилею «Днепровца». На украшенный атрибутами «Днепровца» город даже спустились парашютисты из Светлогорского аэроклуба с четырехметровым флагом нашей газеты. На стадионе в тот день мы принимали сборную ветеранов Беларуси по футболу, сыгравших матч с речицкими ветеранами. Насколько я помню, тогда в Речицу приехали участники «золотого» состава минского «Динамо», ставшими чемпионами СССР в 1982 году. Среди них Юрий Курбыко, Валерий Мельников, знаменитый тандем нападающих – Игорь Гуринович и Георгий Кондратьев.

     Накануне этих мероприятий состоялся торжественный вечер в Дворце культуры и техники «Нефтияник». На нем вместе с многочленными гостями из Минска и Гомеля были наши коллеги из России и Украины. Дело в том, что перед этим я успел побывать в командировке в российском городке Демидов и в Прилуках, что на Полтавщине.

     Первый маршрут был предпринят потому, что этот город в 1918 году стал носить свое имя в честь погибшего от рук белогвардейцев председателя местного уездного комитета партии большевиков Якова Демидова, уроженца этих мест. Дело в том, что Яков Евграфович прапорщик 247 запасного полка, расквартированного в 1917 в Речице, перешел на сторону большевиков, был избран членом уездного комитета, где стал первым редактором тех самых «Известий Совета». В Демидове я побывал в недавно отрытом в бывшей усадьбе местных помещиков краеведческом музее, где узнал, что старинный городок Поречье, был первым в истории советской России городом, переименованным в честь погибшего большевика. Откровеньем для меня стало и то, то Демидов оказался родиной известного актера Юрия Никулина. Встретивший меня редактор местной газеты был совершенно молодым человеком. При знакомстве с редакцией мне показалось, что я вновь оказался в музее: механическая печатная машина, линотип, на котором по старинке отливали свинцовые литеры, посредством которых печатали газету.

     Настало время прощаться, и мой молодой коллега, потупив голову извинился, что ему нечем меня угостить. Я подвел его к «Жигулям», на которых мы с водителем приехали, открыл багажник с полным «джентельменским набором» и попросил только показать его любимое место
на природе. Мы выехали на высокий берег речки Каспли, по которой, по поверью, проходил путь «из варяг в греки», выпили, поговорили. Я пригласил его на юбилей «Днепровца», пообещав оплатить командировку.

     С украинскими Прилуками у Речицы старинные связи. Дело в том, что Прилуки – центр нефтедобычи на востоке Украины. Во времена СССР «Днепровец» и местная районка «Правда Прилучнины» часто обменивались материалами, а речицкие и прилукские нефтегазодобывающие управления даже соревновались. Делегацию «Днепровца» принимали как самых дорогих гостей. Встречи в администрации, на предприятиях, обильные и веселые в украинском духе застолья. Но особенно мне запомнился визит на авиационную базу полка сверхзвуковых стратегических бомбардировщиков-ракетоносцев ТУ-160, расквартированную в то время в окрестностях Прилук. Глядя на этот самолет, я понял, почему среди летчиков он получил прозвище «Белый лебедь». Вмещающий в своем бомболюке 12 крылатых ракет, способный при единовременной заправке горючего в почти при железнодорожных цистерны преодолеть до 15 тысяч километров, он даже на земле при своих огромных размерах выглядел изящно. А как же грациозно он смотрелся в небе!

     В кабине корабля его командир в шутку жаловался, что «не заправили керосином», а то он бы покатал меня. «Где ж у вас тут разогнаться на этакой махине?» -- спросил я его. «Да бывает «прокатимся» по периметру Украины. Если хочешь, -- предложил подполковник, -- садись в мое кресло, нажму на кнопку, и ты катапультируешься со 180 метров». Я отказался о такого «заманчивого» предложения, а вот мой водитель, когда мы на предельной скорости ехали по взлетно-посадочной полосе, в восторге кричал: «Ведь даже руль не шелохнется! Умеем же строить!»

     Да, умели мы строить и самолеты и аэродромы. Вскоре я узнал от моих прилукских коллег, прибывших на юбилей «Днепровца», что полк расформирован. Часть самолетов была распилена, другая продана российским ВВС и переведена в г. Энгельс.

     На перепутье тысячелетий Речицкий горисполком начал активно восстанавливать побратимские связи с городами соседних стран. Меня, как члена исполкома, часто включали в состав делегаций, выезжающих за границу. Кроме выполнения в подобных случаях необходимых представительских функций, я всегда исполнял свои непосредственные журналистские обязанности. Побывав в польском Сьвидеке, я рассказал на страницах «Днепровца», как развивается польское общество после сорокалетнего коммунистического режима. Здесь постарались побыстрее расстаться с идеологическим прошлым, но в Сьвидеке, например, гордились заводом, который продолжал выпускать хорошо мне знакомые, но уже модернизированные вертолеты советские МИ-2. Не стерта в памяти поляков наша общая память и боль – последствия фашистского нашествия. Я побывал в лагере смерти Майданеке. Даже безлюдный музей с его многочисленными бараками и производственными помещениями вызывает ужас, но самое страшное здание в лагере смерти Майданек — газовые камеры и крематорий, за которыми горы пепла сожженных человеческих тел. По данным советских историков полтора миллиона заключенных прошли через этот ад на земле, из которых более 360 000 были уничтожены фашистскими извергами.
Сегодня здесь зловещая тишина, в годы войны крики и стоны тысяч и тысяч невинных жертв разносились над Майданеком, а с ними лай собак, удары плеток и окрики тех, кто считали, что имеют право уничтожать себе подобных. Посещая подобные места, невольно задаешься вопросом: почему фашизм процветает в наши дни?

     В 1996 году делегация горисполкома и руководителей крупных предприятий Речицы посетила крымскую Феодосию с целью налаживания экономических и культурных связей. В то время заместителем председателя Феодосийского городского Совета депутатов был контр-адмирал в запасе, уроженец Речицы Анатолий Ситков. Мы подружились с Анатолием Ивановичем, как-то раз я по его приглашению побывал в Феодосии на отдыхе. Многие годы Ситков был первым секретарем городской организации Компартии Украины, за что  был прозван горожанами «красным адмиралом». В 2006 году «красный адмирал» в прямом смысле стал на защиту Крыма. Тогда вся мировая пресса пестрела заголовками: «Имя Феодосии навсегда войдет в историю борьбы Европы против НАТО», «Феодосия стала центром антинатовской революции». В те дни 200 морских пехотинцев США расположились в санатории Министерства обороны Украины, намереваясь принять участие в учениях НАТО.
 
      Именно Анатолий Ситков и его соратники организовали здесь митинги и круглосуточное пикетирование, не разрешая пехотинцам покидать санаторий, тем самым сорвали запланированные учения и строительство учебно-тренировочной базы НАТО в Старом Крыму. Анатолий Иванович часто наведался на свою родину в Речицу, звал на отдых, а в 2010 году позвонил мне в последний раз, поздравлял с выходом книги. Вскоре его не стало – инсульт. Он не дожил до присоединения Крыма к России, думаю, что воспринял бы это и как собственную победу. Я рассказал об адмирале в своем очерке, посвященном Крыму, «Противостояние на берегу романтиков».

       В Молдове побратимом Речицы стал Чадыр-Лунга. Населен он гагаузами – тюркским народом, еще в конце XIX века бежавшим на эти земли от османов под защиту России, принявшим православие при этом сохранившим свой язык и национальные традиции. Я рассказал на страницах «Днепровца» об этом своеобразном и замечательно городе, где завел многих знакомых. Но особенно подружился со Львом Гольдбергом, «единственным евреем – редактором в Молдове», как он говорил о себе сам. Лева когда-то окончил Брестский пединститут, по распределению попал в Чадыр-Лунга, работал в школе, затем перешел в редакцию районной газеты, а потом стал ее редактором, по совместительству слыл местным правдолюбом и правозащитником. Но, главное, он был уникальным поэтом. Его короткие четверостишья, прозванные, автором «лёвушками», цитировались повсеместно.

     Молдова – страна «винообильная», поэтому местные философы за бокалом часто цитировали:

        -- Кто, ответе, кто скажите,
         кто есть истины носитель,
         если истина в вине,
         а вино уже во мне?
 
    Так Гольдберг реагировал на дух времени:
   
    -- Века продлил великий разум!
      Мой современник за рулем,
      как описан, как предсказан! –
      «Златая цепь на дубе том…

     Недруги нередко предлагали Льву Хаимовичу «отбыть в страну обетованную», он иногда задумывался:

      -- Чтоб изменить
      свой мерзкий образ жизни,
       я должен, видно,
       изменить Отчизне.

Но тут же отвечал своим недругам:

     -- С народом я всю жизнь на ты,
      он знает (мы одно с ним пьем):
       уж если в кране нет воды,
       тут Гольдберг явно не при чем.
     Были у Лёвы и «политические» «лёвушки» как-то:
 
   -- Кто нужен нам, одни лишь власти знают,
     чуть выборы – твердят без лишних слов:
     «Коней на переправе не меняют!»
     Коней-то не меняют… А ослов?
 
    Знаю, друзья любили цитировать его:
 
   -- Ты три войны прошел солдат?
     Убил!  -- Я трижды был женат!
    
     Мне же больше всего нравилось «Коллеге- редактору»:
    
    -- Как в унитаз, в твою газету,
          несут, чем удобряют почву,
          чтоб ты при унитазе этом
          для шума дергал за цепочку.

     Я дважды бывал в Чадыр-Лунге. Однажды в составе официальной делегации, второй раз на праздновании 50-летия местной районки. Лёва тоже был у меня в гостях. Он заезжал в Речицу по дороге в Брест на могилу родителей. Эта была его последняя поездка. Вскоре он скончался. Гольдберг стал героем двух моих рассказов в сборниках «И это все о нас» и «Догадки о жизни».

     Мне посчастливилось побывать и в двух журналистских командировках в дальнее зарубежье. Первая в составе группы журналистов Гомельщины в декабре 1998 года я побывал в Дании. Я впервые оказался в Европе и стразу в «стране развитого социализма» с «человеческим лицом». Россия, признаем мы это или не признаем, на протяжении столетий была общим домом для многих народов, в том числе и белорусов, и еще со времен протопопа Аввакума твердила о своем особом пути развития, об особой роли. Европа развивалась на основе свободы личности и поощрения инициативы, мы же пытались построить общество, в котором человек – просто инструмент в руках идеологических вождей для достижения призрачных целей всеобщего благоденствия.

     И все же, глядя на старинные мостовые и старинные здания Копенгагена, сравнивая европейскую историю и историю России, я вспоминал слова великого русского историка Сергея Соловьева, что «племена ведут образ жизни, какой указала им природа страны». Бедность России всегда была от ее богатства. «Вылетал» сын из родительского гнезда, уходил в ближайший лес, валил деревья. Из них строил дом, а освободившейся делянке сжигал остатки леса, и на удобренной золой земле распахивал поле. Пока поле родило, мужик жил на этой земле, потом шел по болотам дальше. Подобное было и южных пределах России, в бескрайних степях, где наши предки жили в саманных мазанках на берегах неспешных речек. Преемственность поколений была слабой, даже в городах, где построенные из дерева дома и постройки, нещадно горели в войнах и бытовых пожарах.

     Европа стоит на горах. Альпы, Апеннины, Карпаты, Пиренеи… Земля здесь всегда была в особой цене, но дома строили из камня на века, а в некоторых местах сохранились дороги, сооруженные еще древними римлянами. Поколение за поколением здесь накапливали богатство. Пускай оно разрушалось войнами и временем, но оно сохранялось. В России, по большому счету и по сей день, каждое поколение начинает строить свое благосостояние с нуля.

     Я говорю не только о материальном состоянии. Вот что писал Сергей Соловьев: «Есть явления, по-видимому, мелкие, но которые служат верным мерилом общественного развития. Так, например, мы не можем допустить высокой степени этого развития там, где на многолюдной улице большого города человек, встретивший знакомого, преспокойно останавливается переговорить с ним на середине дороги, и там, где не умеют держаться правой стороны, или там, где позволяют себе во всю прыть скакать по многолюдным улицам больших городов. Все эти явления пахнут степью, показывают, что люди привыкли жить особе, как жили предки дреговичи или вятичи, не понимая, что в обществе, прежде чем сделать какое-нибудь движение, надо подумать: а что будет от этого другим?» Написано это 150 лет назад. Я смотрел на размеренную жизнь западных городов, где все чинно и отлажено, у нас же пока еще много того, что «пахнет степью».

    По итогам этой командировки я написал два материала. Очерк «Датчане любят пиво, шкварки и гордятся своей демократией» и фельетон «Очень наоборот мы живем». Они были напечатаны мною в сборнике «И это все о нас». Надо сказать, что, перечитывая их сегодня, я могу сказать, что за те двадцать с лишнем лет, что прошло со дня их написания, мы все же стали чуть меньше «пахнуть степью» и научились «держаться правой стороны».
 
    В 2001 году я полетел в командировку в Израиль по приглашению главного редактора крупнейшей общеизраильской русскоязычной газеты «Новости недели» Леонида Белоцерковского. Выпускник географического факультета Ленинградского государственного университета, никогда прежде не связанный тесно с газетами, он в конце 80-х годов, перебравшись в Тель-Авив, вдруг занялся журналистикой. Леонид, как всякий еврей, чего-то добившийся в жизни, был нарочито деловит и суетлив. Он сразу начал с того, что израильская и советская журналистики разительно отличаются тем, что здесь совершенно другая нагрузка. В «Новостях недели», выходящей с приложениями на 300 страницах в неделю, например, работало всего 30 журналистов.

     Позже я встретился с бывшими советскими журналистами, один из которых оказался земляком, когда-то работавшим в «Гомельской правде». У многих из них за плечами была замечательная профессиональная школа. Но почти все они ждали, так сказать, "указаний райкома". Без таких "указаний" они работать не могли, а, точнее, работали очень осторожно, строго следуя правилу "как бы чего не вышло".

     Леонид Белоцерковский рассказывал, что на первых порах работы в местной прессе неожиданностью для него стала совершенная доступность, открытость израильских лидеров для журналистов. У нас же с времен  СССР ничего не поменялось. У нас и сейчас, власть предержащие по-прежнему руководят прессой, и степень свободы журналистов остается минимальной. В этом я согласился с Леонидом, как и в том, что основу существования независимой газеты составляет реклама.

        Я не мог не задать главному редактору вопрос, в чем основная задача рускоязычной израильской газеты?

      -- Я думаю, ответ на этот вопрос прост, -- ответил Белоцерковский. -- Наша задача заключалась и заключается в том, чтобы облегчить абсорбцию, вхождение в израильскую жизнь и саму жизнь в Израиле людям, которые никогда не смогут читать на иврите так же свободно, как на русском. К таким людям я отношу и себя, хотя живу в стране почти 15 лет, понимаю иврит, говорю и читаю на нем. Но такого же эстетического удовольствия, какое я получаю, читая по-русски, от ивритского текста я получить не могу.
 
       Общаясь с коллегами, я сделал для себя вывод, что русскоязычная пресса во всем, что касается информации об Израиле, вторична. С другой стороны, она опирается на замечательные традиции высокопрофессиональной русской и советской журналистики. В русскоязычных изданиях тексты выписаны куда более тщательно, здесь нет не относящихся к делу или ничего не добавляющих к материалу фотографий.
 Я немало поездил в ту командировку по Израилю, но сказать, что я понял эту страну и ее людей, не могу. Постиг только одно – это великая маленькая страна. Так я и назвал свой очерк, который затем вошел в мой сборник «И это все о нас».

     К началу нового тысячелетия экономическое положение в Беларуси немного стабилизировалось. Магазины начали наполняться товарами, упала инфляция, стабилизировались цены. Для газеты это означало главное: была уверенность, что полученные от подписки средства не обесценятся уже через неделю после того, как поступят на счет редакции. Появился сдержанный оптимизм по поводу завтрашнего дня и желание перейти от решения экономических проблем редакции к творческим находкам. После удачно проведенной рекламной компании, посвященной юбилею «Днепровца», тираж его возрос до 13,5 тысяч экземпляров, а такая читательская аудитория не оставила без внимания рекламодателей.

    Но во главе угла редакции, по-прежнему, оставалась работа с читателем. Оперативной связи с ним способствовало появление в Речице пейджерной кампании. Вопросы от читателей отражались на дисплее круглосуточно. Ответы на наиболее актуальные из них появлялись уже на утро на первой полосе газеты под рубрикой «С дисплея пейджера». То, что требовало более тщательной проверки, собиралось в подборки и нередко занимало целые газетные полосы. Конечно, в газете были и неточности, и описки, но газета делается быстро, поэтому интересна даже своими ошибками. Как это не парадоксально звучит, популярность газеты можно проверять и на ее промахах. Обычно уже в тот же день, когда к читателю приходила газета с неточностью в каком-либо материале, в редакции сразу же раздавались звонки. Звонили, в основном, пенсионеры, указывая на ошибку. Это поднимало их самомнение и стимулировало еще более внимательно читать газету. Отвечая на подобные звонки, я всегда благодарил их авторов за то, что так внимательно относятся к нашему труду, а своим коллегам в шутку говорил, что, наверное, надо специально допускать ошибки, чтобы повысить интерес к «Днепровцу».

        Рос авторитет «Днепровца» не только в Гомельской области, но и в республике. Почерпнуть опыт к нам приезжали коллеги из «Пинского вестника», городской газеты «Вицьбичи» из Витебска, «Молодеченской газеты». Более 20 редакторов районных газет из Гомельской, Могилевской и Брестских областей, входящих в состав Ассоциации журналистов-чернобыльцев, провели в Речице свою конференцию. Редакция «Днепровца» была постоянной базой для проведения мероприятий Управления информации Гомельского облисполкома.

     2002 год стал переломным не только для редакции «Днепровца», но и всей Речицы. Согласно указу президента республики в некоторых регионах, имеющих в своем составе районные и городские исполкомы, последние упразднялись. Касалось это, соответственно и депутатского корпуса. На Гомельщине это затронуло кроме Речицы Светлогорск, Мозырь и Жлобин. До этого эти города развивались самостоятельно, и возглавляли их соответственно опытные руководители промышленники. После этого присно памятного указа в этих регионах на первое место стали показатели сельскохозяйственного производства. Возглавили вновь созданные районы, в
основном, бывшие председатели колхозов или директора совхозов. В своей новой вотчине они повторяли старательно и неукоснительно, но, естественно, в соответствии с собственным пониманием задач, действия вышестоящего руководства. В новой структуре руководства района, остались, соответственно, те, кто отвечал этим задачам. Они мгновенно, как не один раз до этого, переместили свое восхищение, привязанность и любовь на новое административное светило, но при этом не забывали поливать и окучивать собственные карьеры.

     В отставку с поста председателя Речицкого горисполкома был отправлен Николай Зарезако. Ему, занимавшему эту должность на протяжении 12 лет, нашлась только работа президента футбольного клуба «Ведрич-97», который он когда-то и создавал. Председатель Речицкого районного исполкома Иван Точилкин, выведший район в один из лучших сельскохозяйственных регионов республики, благополучно ушел на пенсию, его место занял переведенный из Ветки Александр Баранов. Помню, когда стало известно, кто возглавит объединенный исполком Речице, я поехал к своим коллегам в Ветковскую районную газету, чтобы лучше узнать нового руководителя. Тамошний редактор много не говорил, сказал только одно: «Все взмолились, что его убрали из Ветки. Почему? Скоро увидите!»

     И мы увидели! Я охарактеризовал складывающуюся в районе обстановку коротко: «Баранов сделал в Речице революцию. Бескультурную!» В райисполкоме начали поощряться доносительство и выслеживание. Мои фразы о «революции» и о том, что подобные руководители «приходят и уходят, а мы остаемся, это наш город», тут же стали известны Баранову, хотя произносились в узком кругу. Рабочие совещания превратились в сплошные разносы и унижение. На моей памяти только один из руководителей осмелился подняться из зала и возразить председателю райисполкома. Это был директор передового совхоза «Искра» Александр  Руденко: «Вы что отчитываете меня, как мальчишку, я 30 лет отдал сельскому хозяйству, и кое-что в нем понимаю!» Не смотря на заслуги и опыт, вскоре Александр Леонтьевич вынужден был покинуть пост директора совхоза.

     Начались нападки и на меня. Не та фотография помещена в газете, не так подан материал о заседании райисполкома. Чиновники райисполкома по соответствующему поручению пытались заставить меня печатать критику на неугодных Баранову руководителей, того же Руденко. Когда подобная практика не возымела действия, меня стали вызывать на заседания «тройки». В нее входили председатель райисполкома Александр Баранов, председатель районного Совета депутатов Леонид Бычко и незабвенная Тамара Литвинова. Лицо ее во время заседания лоснилось чувством высокомерного превосходства. Хотя Тамара Ивановна в то время была лишь специалистом райсовета депутатов, но именно она от имени руководства района озвучивала претензии к редакции. Баранов лишь согласно качал головой, будто подчеркивая, что не только он недоволен положением дел в газете. Лишь Бычко нервно теребил какие-то бумаги на столе, и делал вид, что происходящее вокруг его совершенно не касается. Леонида Петровича я знал давно. Мы с ним были депутатами горсовета, правда, он входил в группу руководителей, так как возглавлял районное объединение «Сельхозхимия», а я был в демократической группе. Однако именно ко мне он пришел за помощью, когда районный прокурор запросил городской Совет лишить его депутатской неприкосновенности по поводу возбуждения против него уголовного дела  по подозрению в получении взятки. Городской совет тогда не дал согласие на запрос прокуратуры, и Леонид Петрович благополучно дослужился до одного из руководителей района, может быть, в том числе и потому, что никогда не имел собственного мнения.

     В новом исполкоме оставались только два человека, которые не боялись откровенно высказываться на заседаниях. Это мои старинные друзья первый заместитель председателя райисполкома Василий Костюченко и начальник управления капитального строительства Владимир Джум. Когда в очередной раз Баранов отчитывал меня и обратился к ним за поддержкой: «Вот видите, какой у вас друг?», те, не задумываясь, ответили: «А мы гордимся, что у нас такой друг!»


     Чтобы как-то ближе познакомить нового руководителя района с работой «Днепровца» на День печати 5 мая я пригласил его посетить редакцию. Александр Васильевич поздравил коллектив, заглянул во все закутки редакционного помещения, вплоть до туалетов, и остался доволен уровнем технического оснащения, материального обеспечения и условиями труда сотрудников газеты. Но и даже это не остановило его от желания выжить меня.

      Начались явные провокации. Сначала была арестован автомобиль редакции, якобы находящийся в международном розыске. Об этом сообщил мне, потупив глаза, заместитель начальника милиции, с которым мы были в хороших отношениях. Потом та же милиция остановила меня при выезде из базы райпотребсоюза, где я был по служебным делам, и начала обыскивать машину. Думаю, что, если б нашли хоть вилок капусты или яблоко, против меня сфабриковали бы уголовное дело. Затем начался массовый поиск компромата. Баранов вызывал каждого сотрудника редакции к себе в кабинет и вел откровенную беседу, но вновь так ничего не добился.

     Вскоре взаимоотношения между председателем Речицкого райисполкома и редакции «Днепровца» дошли до области. Для беседы с Барановым приезжали главный редактор областной газеты «Гомельская правда» Сергей Беспалый и его предшественник, на тот момент депутат Палаты представителей Национального собрания РБ Валерий Логвин. Начальник управления информации и печати облисполкома Татьяна Астрякова после беседы с Барановым тоже не могла понять, что он от меня хочет. И только после собрания коллектива редакции, в котором она участвовала вместе с Барановым, и на которое я специально не пошел, Татьяна Федоровна вошла ко мне в кабинет, где я ждал итогов собрания и сказала: «Александр Васильевич откровенно признался, сказав: «Если я не уберу Чурилова, Костюкевича и Джума, через год они уберут меня». Я ушел из «Днепровца» в октябре 2002 года. Василий Косюкевич возглавил гидролизный завод в апреле следующего года. Дольше всех продержался Владимир Джум, поскольку строил дом для председателя райисполкома.

    Один писатель как-то сказал: «Я в литературе использовал практически все жанры, кроме доносов». Я в журналистике пробовал себя тоже в очень многих жанрах, в литературе предпочитал рассказы и очерки, а вот один анекдот все же сочинил. И пришелся он как раз на время противостояния с Барановым. Звучит он так. Как-то губернатор, а тогда в Гомельской области это был разумнейший и интеллигентнейший Александр Якобсон, задумал проверить своих подчиненных на сообразительность. Среди прочих звонит в Речицу Баранову: «Александр Васильевич отгадайте, не задумываясь, загадку. Сын твоего отца, тебе не брат». Баранов растерялся, что это за проверки такие, и засуетился: «Александр Серафимович, Александр Серафимович, у меня в кабинете люди. Можно я через минуту перезвоню?»
Тут же набирает Костюкевича: «Василий Васильевич, отгадайте, не задумываясь, загадку. Сын твоего отца, тебе не брат». Костюкевич в недоумении отвечает: «Я». Баранов спешно набирает губернатора, тот спрашивает: «Отгадали? Кто?» Баранов голосом победителя отвечает: «Костюкевич!»

     Я никогда не видел Баранова улыбающимся. Правда, никогда не встречал его в кругу близких или друзей, но с подчиненными, на неформальных встречах с горожанами лицо его было беспристрастным и напряженно-сосредоточенным. Но все же один раз я услышал смех Александра Васильевича. Было это, когда я уже написал заявление об увольнении из «Днепровца» и зашел к нему в кабинет попрощаться. За столом он сидел один. Я тут же среагировал:

     -- Александр Васильевич, а что-то вы один, а не с «тройкой»?

     Спросил я, на недавние судилища. Что недавно устраивали мне в этом кабинете Литвинова, Бычко во главе с Барановым. 

     -- Да что вы, -- миролюбиво ответил хозяин кабинета, наверное, был вполне удовлетворен исходом наших с ним отношений, и даже вполне дружески добавил:

     -- Я знаю, что у вас псориаз. Один мой друг тоже страдает этой болезнью, он сейчас лечится в Москве. Приедет, я дам вам его телефон, должно помочь.

     Я поблагодарил его, но тут же добавил:
 
    -- А я вот читал в «АиФ Здоровье», что, кто страдает псориазом, тот не болеет раком, импотенцией и слабоумием. Так зачем лечить?

     Некоторое время Баранов переваривал шутку, потом послышалось что-то похожее на свиное «у-у-у». Я уже выходил из кабинета, а из-за стола слышалось: «У-у-у! Ну выдаете!»

     Что ж, каждый человек проходит испытание человеком. Мы расстались с Барановым полюбовно, даже в какой-то мере были благодарны ему, что нам не нашлось места в Речице. Просто к обойме нового исполкома мы не подходили. Калибр был другой. Новой власти не нужны были профессионалы. Здесь приживались люди без вредных привычек к правде и совести. Основным рефлексом у них был страх, а страх – это потребность унижать и способность унижаться. Уже имея определенный опыт работы с людьми, мы прекрасно понимали, что профессионалы в любом деле предпочтительнее обаятельных и милых дилетантов. Просто потому, что профессионал управляет скрытыми рычагами там, где дилетанта заносит на поворотах. Профессионал не боится отстаивать свою позицию на любом уровне, потому что он просчитывает последствия и видит реальную выгоду от своих усилий. Дилетанта проще использовать для сомнительных операций, итогом которых могут стать и сомнительные перспективы. Усугубляет положение, если дилетант еще и труслив и завистлив.

     Конфликт  с Барановым позволил  нам сделать карьеру за пределами Речицы.  Василий Костюкевич более 15 лет возглавлял одно из крупнейших в
республике предприятий – производственное объединение «Светлогорское химволокно». Он не только вывел объединение и тупика, в котором оно оказалось после прежних руководителей, но и завоевал авторитет и доверие у
всех жителей Светлогорска. Дважды он избирался депутатом областного Совета, ему оказали доверие, присвоив звание «Почетный гражданин Светлогорского района». Я всегда считал, что главное предназначение мужчины – забота о других. О семье, о любимой женщине, о друзьях, о коллективе, которым ты руководишь. Василий Васильевич именно такой, он всегда готов прийти на помощь, и это не от больших возможностей, которые дают высокая должность, это свойство характера. И еще это человек, который не может стоять на месте. Помню, в первый раз мы приехали с Костюкевичем на его родину в Красную Слободу, что в Октябрьском районе. Он увлекал то в лес, то на Птичь, то на Горынь и все время повторял: «Там еще красивее!». Любит он родную сторону. Но так он во всем. В нем постоянная уверенность, что где-то рядом «еще красивее», что можно что-то сделать еще лучше.

     Владимир Джум после Речицы многие годы возглавлял управление капитального строительства Бобруйского горисполкома. Построив многие объекты в Речице, он оставил о себе память и Бобруйске. Под его руководством город был подготовлен к проведению республиканских «Дожинок», а за строительство Ледового дворца Бобруйский УКС в том году был признан лучшим в Беларуси.

     Я тоже не жалуюсь на судьбу. После «Днепровца» четыре года проработал в «Гомельской правде». Затем почти 10 лет возглавлял газету «Нефтяник» объединения «Белоруснефть». Это были самые плодотворные годы в моей жизни. Ежедневные посещения разнообразных по роду деятельности подразделений белорусских нефтяников, командировки в Западную Сибирь, на Волгу, встречи с многочисленными интересными людьми легли в основу трех книг, что я успел написать за это время. Моя работа была отмечена Министерством информации Республики Беларусь. Я получил высшую награду журналиста в нашей стране – Диплом лауреата Национального конкурса печатных средств массовой информации.

     Мы с друзьями часто вспоминаем те 12 лет, что проработали в Речицком горисполкоме под руководством Николая Зарезако. Это были сложнейшие 90-е годы, когда все рушилось. Нищала экономика, скуднела культура, по большому счету, рушилось прежнее представление о смысле жизни и отношение к ней, когда мы были воспитаны строками из песни «сначала думай о Родине, а потом о себе».

      В нищие 90-е годы, когда каждый день в исполкоме начинался с вопроса, где найти средства на выплату пенсий, зарплату бюджетникам, как подготовить школы к новому учебному году, когда из-за низкой заработной платы бастовали промышленные тяжеловесы речицкой экономики метизный завод и объединение «Речицадрев», в Речице ухитрялись поддерживать в рабочем состоянии объекты ЖКХ, строить жилье, поддерживать трудовые коллективы.  При руководстве Речицей Николаем Зарезако с промышленной карты города в сложнейших экономических условиях не исчезло ни одно предприятие. Мало того исполком заботился о благоустройстве города, развитию духовной жизни горожан. Над Днепром была построена красивейшая набережная, короной на высоком берегу которой выглядит часовня Ефросиньи Полоцкой. После десятилетий забвенья верующих приняли отреставрированные православный собор Успенья богородицы и католический костел Святой троицы.

      Говорят, что, если ты не можешь изменить обстоятельства, постарайся, чтобы они не изменили тебя.  Обстоятельства не изменили ни Николая Зарезако, ни Василия Костюкевича, ни Владимира Джума. И Зарезако, и Костюкевич, который отвечал в исполкоме за развитие промышленности, постоянно искали выхода из критических ситуаций. Одними из мероприятий были открытые дни на предприятиях, которые оказывались по те или иным причинам в сложном экономическом положении. Сюда приглашались представители министерств и ведомств, потенциальные инвесторы, и руководители этих предприятий получали какую-то передышку для перепрофилирования своих производств. Где-то это получалось удачно, где-то менее, но у коллективов появлялась надежда, это вдохновляло на поиск выхода из сложившихся объективных трудностей.

      После 2002 года, когда Речицким районом, а город уже входил в его состав, начали руководить другие люди, присланные со стороны, здесь закрылось или превратились в малочисленные артели более 20 производств. Среди них такие предприятия как завод «Ритм», изделия которого использовались при создании легендарного космического корабля многоразового использования «Буран». Опытно-промышленный гидролизный завод, построенный еще в ходе первых советских пятилеток, многие годы бывший гордостью промышленной Речицы. Речицкий пивоваренный завод, выпускаемые здесь сорта пива многие годы завоевывали призы на престижных международных выставках-дегустациях, а пиво «Речицкое», выпускаемое на других заводах, и сегодня признается достоянием республики. Вазы, посуда, сувениры, которые производили на Речицком заводе художественной керамики на «ура» расходились на рынках ближнего зарубежья, но и этому производству не нашлось места в новой промышленной Речице. Речицкий судоремонтно-судостроительный завод в 90-е годы прославился тем, что поставлял на рынок Голландии построенные здесь корпуса судов типа «Река-Море», но после окончания этого контракта и это предприятие не нашло свою нишу на рынке.

     Двадцатый век был тяжелейшим испытанием для всего человечества. Наша Родина, сначала царская Россия, а затем и Советский Союз, пережила несколько войн и революций. Не стало исключением и последнее десятилетие, когда на обломках империи под названием СССР появилось множество суверенных государств, в том числе и Республика Беларусь. Все грубое, злое, жестокое, циничное и физиологичное, что так “неожиданно” захлестнуло нас в 90-е, массой бывших “советских людей” было воспринято, как свалившееся на голову или завезенное из каких-то заведомо порченных стран. Тошное было время. Все шло куда-то не туда. Обо всем этом можно было говорить вслух, что утешало слабо. Правда, открылись границы, и в мире мы всем были интересны, хотя в этом интересе был оттенок снисходительности и даже брезгливости.

     Привычный мир расползается по швам. Многие называли этот период безвременьем, но мало кто понимал насколько оно коварно. Это расползающаяся бацилла равнодушия, отчужденности и безысходности. Это разрушающий сердце и душу гнет невостребованности и никчемности, униженности и оскорбленности. От него -- брезгливость к неудачникам, неустроенным, несостоявшимся, к аутсайдерам новой жизни и новых ценностей. От него же -- патологическая любовь к успеху, рабское почитание сильного, готовность не задумываясь отдать душу “золотому тельцу”. Уже казались мифическими годы, когда одному человеку было еще дело до другого. Это было время тотальной несвободы. Казалось, что каждому человеку есть дело до каждого другого. И всему обществу есть дело до каждого человека. И, что закономерно, каждому человеку было дело до общества.

     И вдруг мы оказались в другом, абсолютно свободном мире. В мире, где каждый человек свободен упасть до самого низа. Никто не остановит его, не будет тянуть вверх, толкать дальше от края пропасти. Человек может быть бездомным, может быть нищим. Никто не нарушит его священного права. Многие даже помогут ему утвердиться в своей решимости. Оказалось, что жизнь человека ничего не стоит. Ведь человек состоит из аминокислот. А аминокислоты ничего не стоят. Вот если бы человек состоял из углеводородов! Теперь люди не нужны, и когда людей становится меньше, то от этого только лучше, потому что на оставшихся приходится больше углеводородов.

    На другом полюсе в миг обогатевшие «приватизаторы жизни» позволяют себе приобретать острова, средневековые замки. Заботясь о долголетии, пересаживают «отработанные» в нелегкой борьбе за выживание с себе подобными печени и почки. Некоторые  даже завещают заморозить собственные тела после смерти, надеясь на воскрешение в будущем. Почему до сих пор не додумались до пересадки душ, с которыми предстоит предстать перед Богом?

     Как всегда, искали виновных. Ими назначались наше поколение и поколение наших отцов. Но мы уже были закалены многими бессмысленными переменами, перестройками и реформами. Мы видели немало карьеристов и подонков, но знали и людей, которые всю жизнь состояли в коммунистах, и даже эта партия не смогла их испортить, настолько они хорошо были воспитаны отцом, матерью, жизнью самой, что никакая идеология: ни фашистская, ни коммунистическая — не могла на них повлиять. Нам были дороги наше Отечество, наш народ. Все, что у него болит, болело и у нас. Но у нас болело еще, помимо всего прочего, когда врут. Когда врут бесконечно, -- это уже привычный климат лжи. Я думаю, что общество, которое столько пролило крови, столько страдало, достойно уважения правдой, оно должно жить ощущением правды, порядочности, честности.
 
    Но, не смотря ни на что, мы были влюблены в свое время. Мы были молоды и уверенны в своих силах. Мы были убеждены, что время идет, а не пятится в преисподнюю. Вкус счастья того времени, полные пригоршни будущего до сих пор остаются со мной. Меня в то время поддерживала такая
притча. Когда Бог вылепил человека из глины и у него остался еще кусок, он спросил: «Что сделать тебе еще?». Человек посмотрел, вроде все у него есть – голова и руки-ноги. Тогда он попросил: «Сделай мне счастье». Бог не знал, что такое счастье и отдал человеку остаток глины: «Сделай счастье себе сам». Мы старались создать это счастье и для себя, и для других. Делали, как это понимали и умели.

      Оглядываясь на то время, понимаешь, наверное, не главное, сколько ты проживешь в этой жизни. Тридцать, пятьдесят, восемьдесят. Все равно жизнь покажется короткой. Жизнь состоит из тех коротких мгновений, которых никогда не забудешь. Ни в тридцать, ни в пятьдесят, ни в восемьдесят.