Мы влюбляемся в свое время. Глава 10. Собственный

Глава 10

                Собственный корреспондент

     Я много раз говорил, что в районной газете сложнее и ответственнее работать, чем в прессе центральной. Сейчас уже журналиста из Минска в глубинку не сослать, он считает, что нужную информацию он вполне может почерпнуть из социальных сетей. В наше время одним из правил работы центральных изданий было регулярное освещение событий непосредственно на местах. Речицу, например, нередко посещали журналисты из Минска, бывали и «заморские» гости из самой Москвы. Они приезжали обычно по конкретному событию или на встречу с отличившимся в чем-то человеком. Я заметил, что они прибывали уже с готовой «болванкой» будущего газетного материала с придуманными в тиши кабинетов сюжетом, образами, сравнениями, заготовками фраз и здесь, на месте, подгоняли, а нередко просто придумывали факты. Потом в своем кругу расхваливали друг друга за «анализ и глубину, живую подачу материала» и т.п., совершенно не заботясь, как восприняли их опус герои их произведений. Нередко, что после подобных материалов, появившихся в центральной прессе, их герои подвергались насмешкам и издевкам, и вынуждены были оправдываться, что «я такое не говорил, это все этот журналюга для красивости придумал».

    Попробуй подобное сделать районный журналист, он бы долгое время обходил ту деревню или предприятие, которые расписал бы подобным образом. В районе все рядом, каждый человек на виду, поэтому и отношения честнее и ответственнее.

     К чему я это все горожу? А к тому, что в октябре 2002 года я перешел на работу в областную газету «Гомельская правда». Статус подобных изданий  несколько пограничный: уже и не совсем местный, но еще и не центральный. Особенно это касалось моей новой должности собственно корреспондента, в обязанности которого входило освещение деятельности Речицкого, Брагинского, Лоевского и Хойницкого районов. Эту штатную единицу, видя мои не складывающиеся отношения с председателем Речицкого райисполкома Александром Барановым, специально для меня ввел в штат редакции газеты главный редактор «Гомельской правды» Сергей Беспалый.

      Я прекрасно знал и Сергея Беспалого, и прежнего, главного редактора незадолго до этого избранного депутатом Палаты представителей Национального собрания республики Валерия Логвинова, и многих журналистов газеты, поэтому переход мой на новое место работы не был болезненным. Мне импонировало то, что коллектив «Гомельской правды» в тот период был сильным и сбалансированным. Рядом с опытнейшими Станиславом Савостеевым, Степаном Болотниковым, Ниной Злыденко, Алиной Клыгой, Натальей Пригодич, Тамарой Крюченко, Евгенией Мироновской, Анатолием Рыдкиным, Марией Зубель, Валентиной Сыс трудились молодые, дерзкие и амбициозные Вячеслав Минков, Елена Алениченко, Максим Баль, Ольга Данилкова, Игорь Журбин, Татьяна Ермакова.

     Конечно, как в любом творческом коллективе, здесь было определенное соперничество, даже зависть, но сродни той, о которой когда-то говорил Александр Пушкин: «Зависть – сестра соревнования, следственно из хорошего роду». Здесь не знали высказывания моего друга, главного редактора газеты изгорода Чадыр-Лунга, что в Молдове, мудрого Лёвы Гольдберга, напутствовавшего журналистов фразой: «Не обижайте коллег: пишите плохо!», поэтому все старались писать хорошо. Я же всегда придерживался изречения другого поэта Виктора Бокова:
 
     -- Курицу славы рвут припадочно.
      Рвут ей ноги, рвут бока!
      А я спокоен, мне достаточно
     Одного цыпленка табака!

      Вообще дух творчества, радости от своей работы, которые я всегда старался прививать своим подчиненным на должности главного редактора «Днепровца», здесь процветал. Редакционная коллегия, да и все журналисты пытались искать новые подходы, оригинальные темы для публикаций. Особенно запомнились мне коллективные акции под рубрикой «В центре внимания «ГП», в который принимали участие все творческие работники газеты. Мы анализировали производство товарной продукции на предприятиях Гомельщины и публиковали их под общей «шапкой» «Покупайте наше». Много шума наделала акция «Дайте жалобную книгу», проведенная газетой, в ходе которой была проанализирована работа с обращениями граждан на предприятиях и учреждениях области. Журналисты проводили рейды по эффективности и безопасности работы маршрутных такси, следили, как освещаются населенные пункты длинными зимними вечерами, в каком состоянии находятся сельские кладбища. Помню свой материал о состоянии общественного питания в Речице под названием «Кому нужен гость на ужин?» Статья получилась критической уже хотя бы потому, что коэффициент обеспеченности объектами общественного питания в Речице был значительно ниже, чем в среднем по области, культура обслуживания была не на высоте и в тех немногочисленных заведениях общепита, которыми могли пользоваться жители Речицы и гости города. Указывались в статье и причины подобного – недостаточное внимание к развитию частной инициативы в этой сфере. К чести райисполкома надо сказать, что положение дел с открытием частных кафе в городе вскоре значительно улучшилось.


     Особенно мне запомнился редакционный проект «Журналист меняет профессию». Мне досталась показавшейся поначалу скучной профессия налогового инспектора, но когда я с инспектором Речицкой районной инспекцией Дмитрием Морозовым и работником милиции просидели в засаде, а потом устроил погоню за контрабандистами, провозившими тысячами пачек сигарет через российско-белорусскую границу, то работа в налоговой инспекции оказалась довольно занимательной.
 
    И все же основное внимание в своей работе в должности собственного корреспондента я старался уделять освещению деятельности трудовых коллективов, опыту их работы в сложнейших экономических условиях. Даже гранды экономики Речицы метизный, опытно-промышленный гидролизный заводы, производственное объединение «Речицадрев» стояли на грани закрытия. Помню в интервью «Больше не будем «пришивать пуговицы к чужим костюмам» с недавно назначенным на должность директора метизного завода Адамом Вашковым. Он принял предприятие, когда валовый годовой выпуск метизов здесь составлял лишь 600 тонн, долг кредиторам превышал два миллиона в долларовом эквиваленте. Буквально через два года объем в 600 тонн выполнялся заводчанами за уже четыре дня работы, радикально изменился кредитный климат. Еще сложнее дел обстояло в объединении «Речицадрев», которое было вынуждено, чтобы как-то выжить, обратиться к процедуре банкротства. «Банкротство начинается в головах», озаглавил я газетный материал, написанный после ознакомления с положением дел в объединении. Несколько руководителей пришлось поменять на предприятии, чтобы справиться с масштабной реконструкцией и вывести объединение на ритмичный уровень работы.
 
     Эти примеры еще раз подтвердили ту роль, которую играет руководитель предприятия, особенно в кризисные моменты. От его умения анализировать причины недостатков, желания перестроить работу, сбалансировать различные направления деятельности трудового коллектива зачастую зависит судьба сотен людей. В 2003 году Речицкий опытно-промышленной-гидролизный завод возглавил Василий Костюкевич, переведенный сюда с должности первого заместителя председателя Речицкого райисполкома. Гремевший когда-то на весь СССР завод с распадом Союза потерял рынки сбыта и требовал перепрофилирования на выпуск необходимой в новых условиях продукции. Василий Васильевич активно взялся за это. В своей статье в «Гомельской правде» под заголовком «Поднимится ли завод … на дрожжах?» я пытался поддержать нового директора. И, действительно, завод ожил, коллектив поверил в своего руководителя и нашел бы свое место в новой рыночной структуре. Но в Костюкевича поверили и в руководстве республики. Вскоре ему предложили возглавить одно из крупнейших химических производств страны –  производственное объединение «Светлогорскхимволокно», а Речицкий гидролизный завод без своего лидера захирел и вскоре был закрыт, и сегодня останки его цехов на окраине Речицы только напоминают о былой славе этого предприятия.

     В другой своей статье «Затянувшаяся аритмия «Ритма» я высказал нетвердую надежду на возрождение другого флагмана промышленности Речицы -- завода по выпуску электронных приборов. В то время простаивающие мощности «Ритма» арендовало одно из украинских предприятий, и даже начало устанавливать оборудование по производству электрического кабеля, были проработки по продажи предприятия иранцам. Уходя с территории завода, я тогда увидел давно уже остановившиеся часы на главном фасаде предприятия и высказал чаяние, что, может быть, им суждено когда-нибудь показывать новое время жизни завода. Но этим упованиям не суждено было сбыться. Проекты эти по тем или иным причинам, что называется, не «срослись» и часы, когда-то встречавшие гостей Речицы, прибывавших со стороны Минска, по-прежнему показывают остановившееся время процветания «Ритма».

     Гордостью Речицы был когда-то и Речицкий судоремонтно-судостроительный завод. Специализировался он на выпуске барж для речного флота Беларуси. С резким сокращением спроса на эту продукцию в 90-х годах внутри страны речицкие судостроители заключили договор на выпуск самоходных барж типа «река-море» для одной из голландских фирм. Было выпущено несколько таких судов, но договор был не долгосрочным и вскоре речичане оказались без работы, оставалось только надеется на возрождение речного флота в самой Беларуси. Изучить эту тему я попытался вместе с тогдашним директором ССРЗ  Игорем Каменчуковым. Мы посетили Гомельский, Петриковский и Пинский судостроительные заводы. Только на последнем как-то теплилась жизнь, да еще в Петрикове перебивались ремонтом старых барж. Работникам же Гомельского и Речицкого заводов приходилось только вспоминать о былых плодах своих трудов. Свою статью, написанную по итогам этой поездки, опубликованную в «Гомельской правде», я послал на реагирование в Министерство транспорта и коммуникаций республики. Оттуда пришел бойкий ответ, что возрождение речного флота в Беларуси планируется, и это даст возможность для восстановления работы судостроительных заводов. «Благая весть» оказалась очередной отпиской, и вскоре славная история Речицкого судостроительного-судоремонтного завода прекратилась. На его месте в деревне Озерщина под Речицей появился Речицкий речной порт, флотилия которого состоит из пары стареньких буксиров и допотопной драги, что составляет главное средство производства порта и кормит его немногочисленный штат, добывая строительный песок со дна Днепра.

     Старался я обращать внимание и на социальную жизнь Речицкого района. В беседе с главврачом Речицкого территориального медицинского объединения Владимиром Лазаревичем, которая была напечатана под заголовком  «Фундамент-то заложен…», кроме других проблем медицинского обслуживания населения мы затронули вопрос долгостроя – корпуса восстановительного лечения. Власти своеобразно отнеслись к критике в их адрес о затянувшемся строительстве – фундамент под предполагаемый корпус просто засыпали землей. Что-то подобное случилось и после выхода моей статьи «Ни к селу, ни к городу». В ней рассказывалось о Василевичах – городе районного подчинения. Бывший районный центр после того как вошел в состав Речицкого района совершенно захирел, превратившись в большое село с соответствующей инфраструктурой, главный «градообразующим предприятием» которого оставался только местный лесхоз. Отвечая на публикацию, местные власти заверяли, что есть план по активизации жизни в городе, открытию новых рабочих мест за счет перевода на территорию Василевич филиалов некоторых речицких предприятий, улучшению медицинского и торгового обслуживания населения. Но планам этим так и не суждено был сбыться.
 
    Немного лучше обстояло дело с качеством жизни в другом крупном населенном пункте Речицкого района – поселке Заречье. Еще в 1993 году в центральной газете «Советская Беларусь» я рассказывал о проблемах передачи  этого населенного пункта от расквартированной здесь российской ракетной части в собственность района. Через короткое время после публикации в Заречье прибыл министр обороны Павел Козловский. Здесь было проведено совещание, посвященной судьбе бывшего военного городка. В итоге здесь удалось сохранить инфраструктуру. В жилом городке бывшей воинской части расположилась женская колония, хозяйственные помещения для своей производственной деятельности начали использовать частные предприниматели, что позволило открыть определенное количество рабочих мест. Многоэтажные жилые дома поселка эффективно эксплуатировал организованный здесь участок районного жилищно-коммунального хозяйства. В бывшем госпитале расположилась участковая больница, обслуживающая население Заречья и окружающих деревень. На базе Дома офицеров действовал местный Дом культуры.
 
    Готовя статью об использовании капитальном наследии «советских времен», я побывал в других военных городках, расположенных в Речицком районе вблизи деревень Первомайск и Борщевка. Они напомнили мне часто виденные по телевизору заброшенные в джунглях города древних майя. Но особо удручающее впечатление оказало на меня посещение недавно закрытой Борщевской психиатрической больницы. Видно было, с какой любовью строился этот городок в сосновом лесу. Современный лечебный корпус, столовая, чистые пешеходные дорожки, не завядшие еще цветы вдоль их. Кажется, пациенты просто погрузились в дневной сон, но вот они скоро проснутся и начнут прогуливаться, вдыхая смолистый аромат вечернего леса.
 
    Трудно давать советы, но как мы сможем жить состоятельно, когда оставляем неиспользованным такое богатство!

     Конечно, в моей работе собственным корреспондентом «Гомельской правды» Речицкий район занимал особое место, поскольку превосходил другие регионы – Лоевский, Брагинский и Хойникский районы – по количеству жителей, масштабам развития производства и т.д. Темы для оперативных заметок о жизни этих районов я черпал из местных газет, выпускаемых в этих районах, благо, все они печатались в то время в Речицкой укрупненной типографии. Директора типографии Светлану Драгун я знал еще с той поры, когда она после окончания школы пришла сюда устраиваться ученицей наборщика. Поэтому, когда раз в неделю я приходил к ней в кабинет, то меня ждала подборка газет из курируемых мною районов.

     И все же, я старался регулярно посещать Лоев, Брагин и Хойники, выбирая для публикации темы, которые, по моему мнению, были интересны читателю. В Лоев я приезжал на раскопки в пойме Днепра поселения древлян времен Киевской Руси, проводимой преподавателями и студентами Гомельского государственного университета им. Ф. Скорины. Присутствовал на масштабных учениях подразделений МЧС с применением современной техники и красочным десантированием бойцов с вертолета. Несколько раз участвовал в рейдах  Лоевской инспекции по охране животного и растительного мира. В результате одного из них появилась критическая статья «Эта территория – ничейная акватория» о недостаточной заботе об охране и сохранению акватории Днепра. Но особенно запомнился мне визит в гарнизон Лоевской заставы Гомельского пограничного отряда. С пограничным нарядом я совершил рейд на катере на воздушной подушке по Днепру, левый берег которого «белый» (по цвету судоходных бакенов) принадлежит незалежной Украине, тогда уже стоявшей на пороге очередной майдановской революции. А правый – «красный», соответственно, наш – Беларуси, где и по сей день культивируются порой не самые лучшие образцы наследия «красной» диктатуры. Материал, опубликованный в газете, я так и назвал «Берег красный – берег белый», где рассказал об особенности охраны государственной границы и тонкостях взаимоотношений между белорусскими и украинскими пограничниками.


     Брагинский район не мог похвастаться какими-либо производственными достижениями. Читателей, в основном, интересовали, как живут люди на этой самой пострадавшей от аварии на Чернобыльской АЭС земле. Я старался рассказывать о той большой работе, что проводилась в районе с помощью центральной власти, благотворительных организаций по восстановлению этой территории и организации здесь достойной жизни людей. Несколько раз я был в выселенных деревнях, в которых остались жители, не пожелавшие переселяться в другие регионы. В основном, это были старики, захотевшие доживать свой век на своей малой, пускай и такой горькой родине. Они, пропахшие землей и годами, вели нехитрое хозяйство, которое в тех условиях не просто было прокормить, но еще и уберечь от назойливых соседей – волков. Старики питались со своих огородов, не брезговали и дарами природы, но в один голос утверждали, что их сверстники, перебравшиеся после аварии в «чистые» районы, давно «пасмирали» там и не от старости или болезней, а от тоски по родным краям.
 
   Не мало горя принес Чернобыль и на землю Хойникщины. Здесь остались, правда, пара-тройка промышленных производств, были и крепкие сельскохозяйственные предприятия, но меня больше интересовали социальные проблемы района. Одной из них обеспечение жителей зараженных территорий природным газом. Этому вопросу была посвящена моя статья «Проблем газового ручья». В деревне Стреличево меня заинтересовала деятельность Центра по реабилитации бывших алкоголиков и наркоманов. Я посетил его, побеседовал с руководителями, теми, кто пришел сюда с последней надеждой избавиться от недуга и вернуться к полноценной жизни. Надежду давали совместная работа и молитва. Обращение к вере, как к прививке. Свою статью после посещения Стреличево я так и назвал «Излечись, веруя», она заканчивалась словами: «Чем клясть темноту, зажги хоть одну свечу».

      И все же главным источником моего интереса в Хойникском районе был расположенный здесь Полесский государственный радиологический экологический заповедник. Когда-то в эти места населяли тёртые охотники и рыболовы, да и мы из Речицы, бывало, ездили на Припять на летнюю и зимнюю рыбалку. Сейчас же это была строго охраняемая зона, где запрещена любая деятельность человека, кроме работы ученых по изучению воздействия радиации на флору и фауну этого региона. В первый раз я был здесь в начале зимы. Главной целью поездки было знакомство с работой по разведению недавно завезенных в заповедник зубров. Для этого в глухом лесу был сооружен кордон, где в специально построенной избе проживали муж с женой, на которых была возложена ответственность по заготовке кормов для зубриного стада. В самое голодное время зубры приходили на кордон, и подобно домашним коровам ели из кормушек, зерно, свеклу, сено.
 
     Сопровождал меня в этой поездке заместитель директора заповедника Николай Божок. Поездка эта была похожа на сафари, когда звери, почти не боясь, пробегали недалеко от машины, с любопытством разглядывая незнакомцев. На мой вопрос, есть ли в заповеднике браконьерство, смысла в котором я не видел: мясо дичи же отравлено радиацией, Николай Григорьевич тоже ответил вопросом: «Останавливался ли я когда-либо по дороге в Минск на обед в придорожном кафе? Вот там и мясо из нашей дичины». Ожидая зубров, мы побродили в окрестностях кордона, рассуждая о жизни людей в 30-киллометровой Чернобыльской зоне. Николай Божок привел такой пример, что семейную пару, что живут на кордоне, нашли в зоне. Они просто бомжевали, что-то продавая из оставленного в брошенных домах скарба, питались, в основном, оставленными запасами из погребов. Для них построили в лесу избу, провели электричество, пользуются они, как и жители ближайших деревень, баллонным газом. В магазине, рассказывал Николай Григорьевич, они покупают только необходимое: хлеб, крупу, соль, сахар и … вино. Мясо, рыбу, ягоды, грибы добывают в зоне, но во время обязательных медицинских осмотрах, которые раз в полгода проходят все работники заповедника, у них не замечалось никаких отклонений здоровья, связанных с радиацией.
 
     Зубры показались на кордоне только ближе к вечеру. Они совершенно не боялись хозяйки, которая рассыпала зерно по кормушкам, потому, наверное, что от нее пахло их общим домом – сосновым ядреным духом, вечерней росой, горечью нечаянно потревоженной травы. Я же осмелился подойти к зверям только на несколько метров, чтобы, спрятавшись за сосной, сделать снимок. В заповедник в следующий раз я попал через несколько лет, чтобы понаблюдать за еще невиданными мною лебедями-шипунами. Здесь ошарашило меня известие, что хозяева зубрового кордона погибли в своей хате от разорвавшегося газового баллона. Впечатлениями от своих поездок я поделился не только с читателями «Гомельской правды», но они стали основой для сюжета рассказа «На кордоне», который был помещен в моей книге «Догадки о жизни».

     После ответственной и напряженной работы в «Днепровце» в должности собственного корреспондента «Гомельской правды» я почувствовал простор и волю. Я всегда старался придерживаться правила, хотя для некоторых покажется и обывательского, правила маятника. Если представить иерархическую лестницу в виде маятника, то на самом его верху будет гвоздик – это место человека, который имеет абсолютную власть, но ввиду огромных обязанностей и ответственности никакой свободы. Внизу маятника, те, кто не имеет ни каких обязанностей и не несет никакой ответственности перед другими – так называемый деклассированный элемент. Вот у них-то почти беспредельная свобода болтаться на веревочке из стороны в сторону. Я всегда хотел быть где-то в середине этого маятника, чтобы была какая-то власть, но и определенная свобода. Так вот я оказался как раз в этом положении. У меня были определенные обязанности перед редакцией. Я выполнял редакционные задания, но сам планировал свою работу, был свободен распоряжаться своим временем. Когда меня спрашивали, устраивает ли меня нынешняя должность, то я отвечал: «Вполне – ноги с кровати спустил, и ты уже на работе. Можешь работать в сутки и в три смены, а при желании устраиваешь себе выходной». Дело в том, что рабочий кабинет был у меня прямо в квартире с компьютером и факсом по тем временам.

     Скажу сразу, с «обязательной программой» по выполнению планов редакции я справлялся легко, поэтому у меня оставалось много свободного времени, и я понял, какое это благо им распоряжаться! Мы с друзьями сплавились на плоту по Днепру от Жлобина до Речицы, затем с братом, меняя друг друга за рулем, посетили российское «Золотое кольцо». Затем на своей же машине мы с друзьями наведались на Псковщину в село Михайловское к Пушкину в «прозрачную осень». Впервые я побывал здесь в 1978 году и даже познакомился с тогдашним директором Пушкинского музея-заповедника Семена Степановича Гейченко. Седовласый худощавый, с пронзительным взглядом он, казалось, знает все о любимом поэте и охотно общался со всеми, кто любил, кто интересовался Пушкиным. Из памяти стерлись подробности его рассказов, но запомнился образ русского интеллигента сродни уездному врачу и учителю, которые в невообразимой глуши сохраняли веру в русский народ и шли на жертвы ради него. И еще запомнились книжные полки и коллекция самоворов, которые собирал Гейченко.

     Обо всем этом, я конечно же, рассказал читателям «Гомельской правды», памятуя о том, что человеку может выпасть удача много поездить по свету, но, если он не способен путешествовать внутри себя, это может стать просто топтанием пыльных дорог. Как раз «путешествием внутри себя» можно назвать мои очерки, посвященные истории родного Речицкого края. «Евреи – братья, которых я люблю» и «Где ты, река нашего детства?» Мой очерк «У тихой заводи Днепра», напечатанный в «Гомельской правде» в мае 2006 года, посвященный Сергею Черненко, первым в Речицком районе начавшим заниматься сельским туризмом, послужил в определенной мере становлению этого вида деятельности в Речицком районе. Через какой-то десяток лет агроусадеб здесь насчитывалось уже около двадцати.

     Мы, рожденные в середине прошлого века, воспитывались атеистами, но уже не теми, оболваненными антирелигиозной пропагандой комсомольцами, громившими в 20-30 годы храмы. Мы, по-прежнему, не сильно заморачивали себе жизнь духовными ценностями и загробной жизнью, но уже сомневались и о чем-то задумывались. Вспоминаю анекдот на эту тему того времени. Учительница объясняет ученикам, что Бога нет. Чтобы доказать это она предлагает всем дружно встать и показать в небо фиги, и никакой божьей кары за это не наступит, уверяла она. Сидеть остался один Вовочка. На вопрос, почему он не поднялся со всеми, тот ответил: «Мариванна, если Бога нет, зачем эта инсценировка, а если он есть, зачем портить отношения?»

     Какие-то первые представления о библейских легендах я получил от моей бабушки Анастасии Кузьминичны. Она была одной из тех редких женщин, которые умеют быть полезными молча, которые не нуждаются в признании как стимуле, не надевают на себя после каждого усилия маску мученицы и всегда выглядят довольными. Сквернословия в нашей семье никогда не было, а самым страшным ругательством на языке бабушки было «Ирод». В связи с этим я и услышал от нее предание об избиении младенцев этим иудейским царем после вести о рождении нового мессии – Иисуса Христа. Однажды в сундуке, где бабушка хранила свои вещи, я увидел толстую книгу в черном переплете с большим золотым крестом на обложке и надписью «Библия». В результате моих расспросов бабушка, как могла, поведала о сути христианского учения о бренности нашей земной жизни и подготовке к жизни вечной. Тогда, еще ребенком, я начал задумываться об этом и мне стало страшно. В этой жизни все нам дается только на время. Родительский дом, мать, отец, друзья -- все дается ненадолго. Дали и взяли. Кто? Почему? Нет ответа.
 
      Ответы на эти вопросы я попытался найти позже, прочитав «Забавную библию» и «Забавное евангелие». Эти книги, написанные французским писателем Лео Таксилем еще в XIX веке, несколько раз переиздавались в СССР в 60-70 годах двадцатого века, причем в издательстве «Политиздат», что уже само собой предполагало использовать опусы Таксиля как воинственную антирелигиозную пропаганду. Хотя эти издания представляли собой критику христианского учения, но надо отдать должное Таксилю, повествование в них полностью отражало всю библейскую хронологию. Это давало возможность человеку ознакомиться не только с критикой библии, но и с содержанием оной. Для таких, как я, в то время это было очень актуально и, по сути, стало единственной возможностью познакомиться, пускай и в сатирической форме, с христианским учением, поскольку до этого мы вообще не имели представления о том, что такое библия на самом деле.
 
    После этого интерес к религиозной тематике в моей жизни затмили более животрепещущие вопросы, а порой сказывалась просто нехватка времени. Сейчас, когда работа моя стала сводится к не очень обременительным обязанностям собственного корреспондента, у меня появились возможность и желание раскрыть «книгу книг» -- библию. Я начал не только ее читать, но и по старой студенческой привычке конспектировать, что, в конце концов, оказалось полным бредом, но позволило сохранить дотошность в изучении текста. Конечно, мне не сильно интересны были биография и генологическое древо древних пророков, но широко известные высказывания их о смысле нашего бытия выстраивались в моем мозгу в более-менее стройную систему. Я понимал, что эта вечная книга написана не одним автором и библейские легенды не раз переписывались в течение столетий, и даже слова Господа, выдаваемые в Библии за истину, передавались все же через Апостолов, то есть посредников.  Помните, у Михаила Булгакова в «Мастере и Маргарите» Иешуа говорил: "Эти  добрые люди ничему не учились и все перепутали, что я говорил. Я вообще  начинаю опасаться, что эта путаница будет продолжаться очень долгое время. Все из-за того, что  Левий Матвей  неверно записывает за мной».
 
     Толи от того, что ознакомление со Священным Писанием я когда-то начинал с саркастического текста «Забавной библии» Лео Таксиля, толи в силу своей въедливости, воспитанной долгими годами журналистской работы, но я начал находить в Библии то, чего там, может быть, и нет. Мне показалось, например, что Христос тот же Гефест, который согласно древнегреческим мифам подарил людям огонь. Только Сын Божий  сделал больше – он указал людям путь в бессмертие. Во время чтения сцены распятия Христа меня посетила вообще богохульная мысль, что суицид, осуждаемый христианским учением, был осуществлен в отношении самого Христа. Ведь пика, которую римский воин Лонгин вонзил в подреберье Иисуса, распятого на Кресте, прекратила его мучения. Снова вернулся я теме смерти и бессмертия, так взволновавшей меня в детстве после разговора с бабушкой. Отсутствие смерти, если вдуматься, равнозначно отсутствию рождения. Бессмертие предполагает бесконечность существования в обе стороны. Не умирает лишь тот, кто никогда не рождался, другими словами, тот, кто не сотворен. Не сотворен же единый Бог. Эта мысль, как я убедился позже, пришла мне в голову далеко не первому.

     Главное, что я понял, прочитав Библию, что Бог в каждом из нас, что, не задавая вопросов, нужно верить. За что Господь наказывал народ иудейский, беды которого описаны в Библии? За неверие. За то, что не соблюдали заповеди, которые были даны Моисею самим Богом на горе Синай. "Если же не послушаете Меня и не будете исполнять всех заповедей сих... то и Я в ярости пойду против вас и поражу вас всемеро за грехи ваши, и наведу на вас мстительный меч в отмщение за завет», -- сказано в Священном Писании. Наказывал за то, что, оставив служение истинному Богу, служили идолам, Бог наказал их пленом Вавилонским. Самое страшное наказание было тогда, когда римский император Тит в начале новой эры взял Иерусалим, разрушил его, когда был сожжен храм, истреблена половина иудейского народа и уничтожено Иудейское царство. Величайшим же преступлением по библейским канонам является отпадение иудейского народа от Иисуса, который истинно Сын Божий, и предание его на распятие.


     Нет веры, значит, возможно все: и подлость, и низость, и предательство. Человек неверующий подобен незажженной свече – нет от него ни света, ни тепла. Федор Достоевский когда-то писал: «Русский человек без веры в Бога—мразь». Вера, как и смерть, к каждому неизбежно приходит. Особенно вспоминаем об том мы в старости и в болезнях. Об этом и говорится в одной из древних притчей. Ведь это сатана истыкал когда-то Адама палкой и впустил в него семьдесят недугов. Господь тогда спросил: “Зачем ты, проклятый дьявол, недуги впустил в человека?” А окаянный сатана отвечает Господу: “Если болезней не будет у человека, он до конца Тебя не вспомнит, а если заболеет, всегда будет в страданиях призывать Тебя на помощь”.

     Все чаще, спустив ноги с кровати и выдав за рабочим столом причитающиеся мне строки для газеты, я начал задумываться о своей жизни. Ведь пройдено уже не мало, многое что видел, не мало пережил, почему бы не поделиться этим с читателем. Так я сел за короткие рассказы, которые начал печатать в «Гомельской правде» под рубрикой «Невыдуманные истории». Они, действительно, были невыдуманные, пережитые мною или моими друзьями. Конечно, я что-то додумывал, развивал рамки реального сюжета. Формат газеты не позволял, что называется, «растекаться по древу», поэтому приходилось писать лаконично, подбирая скупую, но по возможности яркую стилистику. Знаю, что рассказы пользовались популярностью у читателей, это подтверждали и мои коллеги. Все эти р
ассказы позже вошли в мою первую книгу «И это все о нас».
     В 2006 году объединение «Белоруснефть» собиралось праздновать свое 40-летие. Конечно, «Гомельская правда» не могла пройти мимо юбилея одного из самых масштабных и успешных предприятий области. Это была моя тема! За время работы в объединении, а потом и в редакции «Днепровца» я не плохо был знаком со структурой предприятия, технологией добычи нефти, хорошо знал многих руководителей подразделений, поскольку большинство из них располагались на территории Речицкого района. Каждому подразделению объединения, а их только в Речице насчитывалось 15, я посвятил очерк, в котором была и история, и рассказ о современных трудовых буднях.

     Как-то накануне празднования юбилея «Белоруснефти», который планировалось отмечать в сентябре 2006 года, мне позвонил заместитель генерального директора объединения Федор Михайловский. Мы с Федором Ивановичем знали друг друга давно. Когда-то после окончания нефтяного института он начинал в Речице работать вместе с моим отцом, пересекались мы с ним по комсомольской работе, затем он вырос до руководителя одного из подразделений «Белоруснефти», а потом и заместителя генерального директора. В начале 90-х мы были депутатами Речицкого горсовета. Федор Иванович расспросил, как мне работается, сказал, что ему нравятся мои очерки и рассказы, что печатались в «Гомельской правде». На этом разговор закончился, но буквально через какое-то время на меня вышел главный редактор ведомостной газеты «Белоруснефти» Сергей Бойко с просьбой встретится.

     Встреча произошла, так сказать «на встречных курсах» в одном из кафе на трассе Гомель-Речица, когда я возвращался из редакции «Гомельской правды», а он из командировки в Речицу. Сергей Алексеевич положительно отозвался о моих очерках  о нефтяниках, которые облегчили ему работу по освещению деятельности «Белоруснефти» накануне ее юбилея. Далее речь зашла о моем переходе по предложению Федора Михайловского в «Нефтяник». Честно говоря, после звонка Михайловского я ожидал этого предложения, но меня насторожила некоторая неискренность, с которой это сделал Бойко. Наш диалог наладился только после того, как я уверил Сергея Алексеевича, что не собираюсь подсиживать его на посту руководителя «Нефтяника», так как «наелся по горло  редакторского хлеба». Я согласился на перевод с одним условием – быть собственным корреспондентом «Нефтяника» в Речице.