Мы влюбляемся в свое время. Глава 11. В родную гав

Глава 11

В родную гавань

      Должность моя на новом месте работы называлась ведущий редактор, но по сути я исполнял те же обязанности собственного корреспондента, но уже «Нефтяника» в подразделениях объединения «Белоруснефть» в Речице и Светлогорске. Кабинет мне выделили на Головных сооружениях – это производственный центр «Белоруснефти» на окраине Речицы, где расположилось большинство его подразделений, которые я мог посетить, просто пройдя несколько сот метров. Кабинет я разделял с юристом Александром Чижиком. Это был большой круглолицый и улыбчивый человек, которого я знал еще по его работе в Речицкой юридической консультации. При своей тяжелой болезни, от которой он вскоре скончался, это был жизнерадостный человек, знавший и артистически рассказывающий множество занимательных историй, которые впоследствии пригодились мне при написании второй книги рассказов.

     Из Речицы в Гомель каждое утро ходил служебный автобус, но я старался реже бывать в редакции «Нефтяника», которая располагалась в здании администрации объединения. Обстановка здесь, надо прямо сказать, совершенно не располагала к творчеству. Кроме главного редактора здесь работали два редактора. Оба предпенсионного возраста. Не хочу называть здесь их фамилии (одного уж нет в живых, а другой вскоре уволившись из «Нефтяника», затерялся где-то в журналистских дебрях Гомеля). Оба, наверное, уверуя в свой журналистский талант, ухитрялись, не выезжая на места, брать по телефону фактуру не только для заметок, но и для зарисовок о людях. Но больше меня удивляло то, как они относились друг к другу. Ругань, крики, напоминающие рыночных торговок, были ежедневным атрибутом их ежедневного общения. Не останавливало их даже присутствие посторонних людей.

     Еще два человека Наталья Рудева и Андрей Шумиляк занимались в редакции версткой, обязанностями корректора и фотокора. Наталья Александровна незадолго до меня тоже перешла в «Нефтяник» из «Гомельской правды». Кроме верстки она могла подготовить прекрасные рисованные иллюстрации для текстов, неплохо писала. Таланты Андрея я не успел распознать, он вскоре перебрался из Гомеля в Минск.


     Главный редактор Сергей Бойко был человеком занятным. С первых дней я понял, что он не был профессионалом в журналистском деле, и в главные редакторы его вывела какая-то случайность. Это было заметно хотя бы по его заметной неуверенности в себе. Его постоянно угнетала мысль, как доработать до пенсии. И это в 45 лет! Он закончил филологический факультет, одно время работал в спортивной редакции Гомельского областного телевидения, откуда какими-то судьбами попал в «Нефтяник». Преподаватель по профессии, он сам признавался, что любит учить. В результате редакционные летучки напоминали школьные уроки, на которых Сергей Алексеевич «преподавал» то, что лучше всего знал: причастие, деепричастие, склонение, спряжение. Требования к творческой работе всегда были расплывчатыми, но вот планирования работы журналистов на каждый день он  требовал с маниакальным упорством. Сначала мне казалось, что это я что-то не понимаю, поэтому просил по четче определять задание, но потом понял, что ему это не под силу, поэтому попросту соглашался с ним и делал свою работу так, как привык. Из-за этого главный редактор даже объявил мне выговор. Первый за 30 летнюю работу в журналистике. Мне много раз угрожали увольнением, два раза увольняли из редакции, но примитивным и пошлом выговором не обижали!

     Была у Сергея Алексеевича еще одна черта, он обо всех, нуждались они в этом или нет, старался заботиться. Этакий грех многозаботливости. Решил он позаботиться и обо мне, помочь в адаптации на новом рабочем месте. Но какое-же новое было оно для меня? У меня было ощущение, что я вернулся в родную гавань. В «Белоруснефть» я пришел когда-то мальчишкой после школы, вернулся после армии, затем уже покинул для учебы. И вернулся вновь через тридцать лет, помотавшись по житейским волнам. Тут было все знакомое и родное. Здесь когда-то работали мои отец и мать, продолжали работать друзья, герои моих материалов, напечатанных в свое время в «Днепровце», «Гомельской правде» и других изданиях. Я был в хороших отношениях со всеми руководителями подразделений «Белоруснефти», то же можно было сказать и о руководителях объединения. Бывшие в то время заместителями генерального директора по общим вопросам Федор Михайловский, по экономике Леонид Войтехин, по производству Александр Призенцов, позже – главный инженер Владимир Гошкис и главный геолог Валерий Чайка были выходцами из Речицы и моими старыми знакомыми. Ни один из них никогда не отказал мне в приеме или консультации при написании материалов для газеты или журнала.

     С генеральным директором «Белоруснефти» Александром Ляховым до этого лично я не был знаком, хотя отлично знал его предшественника Владимира Муляка, начинавшего в НГДУ «Речицанефть». Жизнь и самого Александра Андреевича была тесно связана с Речицей. Его отец Андрей Семенович в 60-х годах был первым секретарем Речицкого райкома КПБ, как раз когда на речицкой земле начала зарождаться нефтяная отрасль Беларуси. Александр Ляхов не имел нефтяного образования, но после получения профессии экономиста оказался в тресте «Белоруснефегеофизика», где прошел путь до заместителя генерального директора по экономике. Эту же должность только в объединении «Белоруснефть» он занял в начале 90-х, когда трест «Белоруснефтегеофизика» был ликвидирован, а его структурные подразделения вошли в состав «Белоруснефти». Вскоре в возрасте 38 лет он возглавил объединение. Александр Андреевич, не смотря на огромную занятость руководством сложного производства, которым занимался более чем 25-тысячный коллектив объединения «Белоруснефть» на территориях Беларуси, России, Венесуэлы, Эквадора, Ирана, Украины, всегда большое внимание уделял редакции газеты. «Нефтяник» и журнала «Нефтяник Полесья». И это касалось не только материально-технического обеспечения, но и, прежде всего, направлений работы изданий, злободневности и актуальности печатавшихся здесь материалов. Генеральный директор всегда нацеливал журналистов на написание не однодневок, а материалов, раскрывающих суть работы нефтяников, составляющих, в конце концов, историю становления и динамичного развития «Белоруснефти».

     Перейдя на работу в  «Белоруснефть», я увидел, как видоизменилось объединение. Это уже было высокотехнологичное современное предприятие, оснащенное передовой техникой и опытными кадрами. Поэтому я удивился отсталости газеты. В августе 2006 года, когда я пришел в «Нефтяник», он представлял собой скромное черно-белое издание А3 формата на двух страницах. И выходил этот «боевой листок» тиражом 1000 экземпляров два раза в месяц. После «Днепровца» и «Гомельской правды», которые выходили по три раза в неделю, подобная «оперативность» газеты меня удивляла. Правда, редакция выпускала еще и журнал «Нефтяник Полесья». Это уже было полноцветное издание в 90 страниц, отпечатанных на мелованной бумаге. Выходил он тем же тиражом в 1000 экземпляров в январе и был, в основном, посвящен итогам производственной деятельности «Белоруснефти» за год.

     Отношение к газете у руководства объединения начало коренным образом меняться с выходом предприятия в зарубежные проекты. Дело в том, что к своему 40-летию «Белоруснефть» уже накопило большой опыт использования современных методов разведки нефти и газа и их добычи и переработки. Я с большим интересом ездил по месторождениям и рассказывал читателям о новых, совсем недавно казавшимися экзотическими методами бурения нефтяных скважин. Белорусские буровики освоили не просто наклонное бурение, когда ствол скважины уводится от точки забурки под большим углом на несколько километров, но и попадал в «мишень» в определенной точке продуктивного пласта диаметром меньше 50 метров. В 2007 году специалисты Светлогорского управления буровых работ пробурили самую глубокую на тот момент скважину в Беларусь в 5720 метров, а через пять лет они замахнулись на небывалую не только в нашей стране глубину, пробурив скважину в 6755 метров! Бурение этой скважины стало возможным благодаря использованию техники и технологии нового поколения, и было не только испытанием квалификации всего бурового корпуса «Белоруснефти», но и производственной лабораторией внедрения новейших технологий, оборудования, материалов для подразделений основного производства объединения.

     Управление по повышению нефтеотдачи пластов и ремонту скважин тоже было готово к выходу в зарубежные проекты за счет освоения технологии восстановления скважин путем бурения боковых стволов и колтюбинговой технологии, когда восстановление устья скважины, а иногда и бурение бокового ствола происходит с применением гибкой трубы. Тампонажное управление освоило сложнейшую технологию, только начавшуюся широко применяться в мировой практике нефтедобычи – солянокислотные и гидроразрывы пластов, выполняемые на больших глубинах для увеличения притока нефти и при добычи сланцевого газа. Все эти технологии были затребованы российскими нефтяными компаниями.

     В Иране и Венесуэле были востребованы другие специалисты и оборудование «Белоруснефти». По договору с иранской нефтяной компанией белорусские инженеры занимались разработкой нефтяных месторождений. Позже к ним присоединились геологи из Управления полевых сейсморазведочных работ, которые проводили здесь разведку недр с помощью вибрационных источников, изготавливаемых, к слову, ОАО «Сейсмотехника», входившего в ту пору в состав «Белоруснефти». В Венесуэле белорусские геологи для разведки месторождений использовали современные многоканальные телеметрические комплексы, которые используют для исследования недр энергию направленного взрыва.

     Надо сказать, что у объединения «Белоруснефть» в советские времена был большой опыт сотрудничества с зарубежными геологами и нефтяниками. Представители этих профессий были востребованы в Ливане, Алжире, Индии, Ираке, Северной Корее и даже в экзотическом Магадагаскаре. Теперь это сотрудничество выходило на новый уровень. Белорусские специалисты могли предоставить своим зарубежным коллегам уже навыки работы на современном оборудовании, применять технологии, приятыми на вооружение самими передовыми нефтяными кампаниями.


     Международные проекты, расширение сети АЗС, входившей в состав «Белоруснефти», привели к тому, что число работающих в объединении выросло до 25 тысяч человек. Это не могло не сказаться и на развитии ведомастной печати на предприятии. В штате аппарата управления объединения был создан редакционно-информационный отдел, в состав которого входили журнал «Нефтяник Полесья», газета «Нефтяник», на отдел так же возлагались функции пресс-службы предприятия. Сергей Бойко был назначен начальником отдела и параллельно главным редактором журнала, моя должность теперь называлась «заместитель начальника отдела-главный редактор газеты «Нефтяник». Согласно этой должности, как и 15 лет назад, будучи главным редактором «Днепровца», я приступил к формированию идеологии издания. Я был и оставался убежденным приверженцем разнообразия материалов, публикуемых в газете, пусть она и была производственным изданием. Я так же был уверен в том, что каждая тематика, должна из номера в номер находить свое определенное место на страницах газеты. Сейчас с реорганизацией печатного дела в объединении это стало делать легче. «Нефтяник» перешел на еженедельный выпуск на восьми полосах, полноцветный на мелованной бумаге. Тираж его поднялся до 4000 экземпляров. Дважды в год начал выходить и журнал.

     В редакцию пришли новые люди. Виктория Лазюк, Виктория Дубовская, Юрий Грибовский, Дмитрий Сапов. Все они были выходцами из Гомельского областного радиокомитета, но быстро адаптировались к «бумажной» журналистике, специфике работы в «Белоруснефти» и снабжали издания приличными материалами. На Головных  сооружениях в Речице уже был организован корреспондентский пункт, в который, кроме меня, входили фотокорреспондент Юрий Михалевский и Алексей Соснок. С его отцом и тезкой мы когда-то в начале 80-х годов сидели в одном кабинете в редакции газеты «Днепровец».

   2007 год стал началом экспансии «Белоруснефти» на международные нефтяные рынки. Уже в июне в Ямало-Ненецком округе приступила к работе белорусская бригада по забурке боковых стволов. К осени в город Губкинский, где начался формироваться филиал объединения «Белоруснефть» в Российской Федерации, перебралась и бригада Светлогорского УБР. Свою первую командировку в Губкинский я как раз и приурочил к началу бурения белорусами своей первой скважины после своего долгого отсутствия в Западной Сибири. «Белоруснефть» начало свое присутствие на здешних месторождениях нефти еще в 1978 году. За 15 лет, что трудились наши специалисты в Западной Сибири, вплоть до развала Советского Союза, они пробурили 13 миллионов 597 тысячи метров горных пород, сдали заказчику 5 тысяч 50 скважин. Если к этому добавить 2 тысячи 900 скважин, что восстановили здесь белорусы, то понятно какие долгосрочные добавочные мощности они создали для своих российских партнеров.
 
    Я возвращался в Сибирь после 18 лет. В самолете рейсом Гомель-Ноябрьский я встретил бывшего начальника Белорусской НРЭГБ в Западной Сибири, где я в конце 80-годов работал секретарем партийного комитета, Станислава Здоровца. Выйдя на пенсию, он продолжал работать в Губкинском заместителем начальника Северного управления по строительству скважин – предприятия, которое и арендовала белорусскую буровую бригаду. Говорят, чтобы встретиться с человеком, нужно идти с ним по одной дороге. Станислав Федорович уже более 40 лет бороздил трудные геологические дороги Севера. Я же возвратился на них спустя 18 лет. Мы проговорили все почти четыре часа полета.

     С тех пор я неоднократно прилетал в Губкинский, базируемый в котором филиал «Белоруснефти» вскоре вырос в ООО «Белоруснефть-Сибирь», единственным учредителем которого стало объединение «Белоруснефть». Здесь ремонтом скважин, восстановлением их путем бурением боковых стволов, бурением разведочных и эксплуатационных скважин на месторождениях «Роснефти», «Газпрома», «Новотека», «Газпромнефти» занимались уже более 1000 человек, к 2016 году их уже было более 2000. 2013 год стал знаковым для объединения «Белоруснефть». Впервые в его составе появилось собственное добывающее предприятие. Им стала российская нефтяная компания ОАО «НК «Янгпур», приобретенная на аукционных торгах в напряженной борьбе с шестью крупными игроками российского нефтегазового рынка.

     Я с интересом описывал становление этих предприятий, но бывая в командировках на Ямале, старался больше узнать о природе, истории этого края, людях, населяющих эти суровые просторы. Мне очень нравился самый молодой российский город Губкинский, свое название получивший в честь организатора советской нефтяной геологии академика Ивана Губкина. Губкинский – болота, тайга, бездорожье. Одним словом – провинция. Но провинция – понятие не точное и уж никак не нравственное. Можно в столице провинциально прозябать, а можно жить в глубинке полной и насыщенной жизнью. Так и живут здесь молодые нефтяники. Я побывал в замечательных ухоженных поселках геологов, газовиков и нефтяников Пурпе, Тарко-Сале, Харампуре, Ханымее. Особенное впечатление произвел на меня Новый Уренгой – город, выросший на вечной мерзлоте за Полярным кругом. Глядя на подобное, восторгаешься тем, что могут сделать люди, когда они молоды, отчаянны, сильны!

      Но особенно запомнилась мне поездка в Губкинский в начале сентября 2013 года. Осень здесь быстрая, но с ясными, прозрачными полднями и сказочно непроглядными ночными туманами. Тундра становится цветной. Одни травы и кустарники краснеют, вторые желтеют, третьи становятся бурыми, четвертые не могут забыть лета и остаются по-летнему сочно-зелеными. Как-то ранним утром мы с друзьями на катере отправились в стойбище к местным жителям – лесным ненцам, которые зовут себя неща. Нашим проводником в этом приключении был работник местной фактории. Сначала путь наш был по полноводной реке Айваседа, затем уже в сопровождении лодки с хозяином стойбища, куда мы отправлялись, Сергея с той же фамилией Айваседа по нескольким озерам и речушкам добрались на места назначения. У воды на лесной поляне стояли срубленная Сергеем изба и несколько чумов, а вокруг принадлежащие Сергею угодья – леса, где он охотится, реки и озера, где добывает рыбу, луга, где пасутся его олени. Трое детей Сергея, которые учатся в интернате в поселке Харампур и отлично говорят по-русски, провели меня по стойбищу, а хозяин рассказал о жизни в тайге. Живет он продажи от пушнины, дичи, рыбы, ягод и кедровых орехов, которые сдает в факторию. Бензин для лодки, спутниковую телевизионную антенну и сотовую связь оплачивает нефтяная капания, что работает в этих местах. При экстремальных ситуациях всегда можно вызвать вертолет. Сергей счастлив, что остался жить на земле своих предков, но жалеет, что все больше его соплеменников бросают родные стойбища и перебираются в обустроенные поселки.

      Покидая Айваседа, я невольно задумался: нередко мы бахвалимся, что в своих знаниях ушли далеко вперед от наших предков. А сколько в дороге этих самых знаний мы растеряли! Уже не встретишь, например, ненцев в традиционной одежде – мужской малице и женской ягушке, кисах, сшитых руками местных мастериц из оленьих шкур. В нарты «запрягается» не пара оленей, а распугивающий все зверье вокруг «Буран». Забываются веками формировавшиеся способы выживания в лютые морозы средь гнилых болот и туч нещадного гнуса! Забыты традиции народной ненецкой медицины. Так случилось, что в это же время мой друг Василий Костюченко вернулся из отпуска, проведенного в Арабских Эмиратах. Он взахлеб рассказывал об этой удивительно стране, выросшей буквально за несколько десятилетий на месте пустыни, показывал фотографии Бурдж-Халифа —  сверх высотного небоскреба, взнесшегося в небо чуть ли не на километровую высоту. Я остудил его пыл фразой: «Ну и что? Найдется другой человек, новые технологии и в глупом соперничестве построят что-нибудь еще повыше. А вот то, что веками хранила природа -- девственные леса и реки, скоро не увидят наши внуки».

     Не могу не рассказать еще об одном занимательно путешествии, которое совершил я в Волгоградскую степь, где специалисты «Белоруснефти» по договору с одной из «дочек» ЛУКОЙЛА проводили операции по гидроразрыву пластов. Я видел казахскую степь во время службы в армии, но это был безжизненное пространство, скорее пустыня. Приволжская степь живая и загадочная.  В дороге по ней часто по долгу нельзя  встретить какого-нибудь городка или деревни, а появлявшиеся на пашне трактора, вдруг куда-то исчезали и вновь возникали, как из-под земли. Уже позже я разгадал эту загадку. Станицы в степи, как миражи, то прячутся, то появляются в сизой дымке раскаленного воздуха. Испокон веку люди здесь строили свои дома в широких лощинах и балках, склоны которых защищали от пронизывающих степных ветров, и по которым редкие дожди скатывались в зеленые низины. Часто станицы так прячутся в своих естественных укрытиях, что, проехав по казавшейся безжизненной степи, не встретишь не единой живой души, и только оказавшись на краю лога, -- о чудо! -- видишь аккуратно выбеленные невысокие дома с буйной зеленью вокруг. Здесь идет своя, только этим краям присущая жизнь – раздольная, необузданная и своенравная, эта как степь вокруг.

     Чудеса и другого рода пришлось наблюдать нам в этих бескрайних Приволжских степях. Здесь в районном городке Котово, нам рассказали о интересной находке, что обнаружили местные жители у села Мокрая Ольховка. Несколько гигантских шаров яйцевидной формы диаметром 1-1,2 метра, которые после обильных оползней обнажились в одном из степных оврагов, тут же нарекли «яйцами динозавров». Выбрав время в плотном командировочном расписании, мы отправились на поиски этих загадочных находок. Стояла неимоверная жара, но в глубине яра было чуточку прохладнее и пахло горькой полынью. «Яйца» расположились цепочкой по дну оврага, и мы насчитали их около 15. Часть из них было разбита, видно, пытливые жители окрестных деревень не в меру усердствовали, пытаясь понять, как же они «устроены».

     Вернувшись в Беларусь, я с волнением начал искать в Интернете, то, как ученные-палеонтологи откликнулись на это уникальное явление. Все они были едины в том, что, найденные в Мокрой Ольховке «шары», и вправду похожи на яйца огромных существ. Однако, были высказаны масса разнообразных мнений и гипотез: найденные окаменелости могут быть плодами древних морских растений, местом крушения инопланетного корабля, явлением выхода железных пород на поверхность. Я, как уверен, и все нефтяники выбрали именно «версию динозавров», а не космическую или еще какую-либо. Ведь геологи, буровики, добытчики нефти – по жизни романтики и верят в чудо! Каждый день они стараются заглянуть глубже в землю, разгадать ее тайны.   А иначе нечего делать в этой профессии!

      Мои очерки о поездках на Ямал печатались не только в газете «Нефтяник» и журнале «Нефтяник Полесья». Два из них появились в центральной белорусской газете «СБ «Беларусь сегодня». Журналы «Ямальский меридиан» и «Северное сияние», издаваемые в столице ЯНАО г. Салехарде, предоставили свои страницы для моих материалов «Полет с видом на воспоминания» и «Город под Полярной звездой».

     Впечатления от поездок в Сибирь легли в основу моих рассказов, без которых не обходился ни один выпуск журнала «Нефтяник Полесья». Они продолжали печататься и в «Гомельской правде». Все они вошли в первую мою книгу «И это все о нас», которая была издана в 2010 году. В этом же году я стал лауреатом Национального конкурса печатных средств массовой информации «Золотая Литера». Когда меня прежде награждали какой-либо грамотой, я относился к этому с достаточной долей иронии и прятал их куда-нибудь в шкаф, вспоминая старую байку приключившейся с Александрой Яблочковой. Эта российская театральная актриса, блиставшая на столичной сцене в конце 19-го – начале 20-го веков, к большевистскому перевороту 17-го года была уже в солидном возрасте. В 1923 году по какому-то поводу чиновники вручили ей грамоту. В ответном слове она произнесла: «Спасибо вам большое за награду, ведь при царском режиме нас унижали подачками: то денег дадут, то дом или лошадь подарят. Я ведь всё промотала! А это — на всю жизнь!» Ходит еще одна легенда про Александру Александровну. Однажды ее спросили: «Как вы себе представляете коммунизм?» И та ответила: «Будет прекрасное время! Везде изобилие продуктов, у всех свои дома, никто не будет ютиться в коммуналках, люди будут вежливыми, на улицах будет порядок и чистота. В общем, как при царе…»

     Но ради диплома лауреата «Золотой Литеры» я сделал исключение. Он висит у меня на стене. Это, по сути, высшая награда в белорусской журналистике, ведь диплом подписан министром информации Республики Беларусь.   

     Возвращаясь к международным проектам «Белоруснефти», надо, к сожалению, сказать, что в командировки в Иран и Венесуэлу мне попасть так и не удалось, ходя главы наших представительств в этих странах мои давние знакомые по работе в Речице Сергей Ширяев и Леонид Лашкин неоднократно приглашали меня. В марте 2011 года дело, кажется, сдвинулось. На одном из совещаний главный инженер объединения Владимир Гошкис спросил меня, готов ли я полететь с ним в Венесуэлу? «Хоть сегодня!» -- обрадовался я. Но, как говорится, если хочешь рассмешить Господа, расскажи ему о своих планах. Так было и со мною. 18 марта меня свалил жестокий инфаркт.

     Два дня я провел в реанимации. До этого была клиническая смерть, и только мой друг главврач Речицкого ТМО Виктор Василевич, который зашел проведать меня и стал невольным свидетелем моего состояния, принял срочные меры и с помощью дефибриллятора вернул меня к жизни. Мы дружим с Виктором Семеновичем много лет, а одну из своих книг я подписал ему: «Человеку, который подарил мне жизнь». Пока меня восстанавливали в реанимации, было время изнутри посмотреть за работой врачей, проследить за пациентами, двое из которых, к слову сказать, скончались на моих глазах. Меня Бог, похоже, остановил на пороге чистилища. Оттуда, секунда за секундой, шажком за шажком, от боли до боли он возвращал меня обратно. Уставившись в белый потолок, я думал о собственной жизни. Я многое испытал, я видел огромный мир и пытался узнать о нем больше. Любил и был любим. Познал настоящую дружбу, мои дороги пересекались с яркими людьми и с откровенными подонками. Любил работать, и работа любила меня. Я всегда вещи называл своими именами и никогда не плыл по течению. Может, Господь посчитал это грехом и гордыней?

     Наутро, когда меня переводили из реанимации в кардиологическое отделение, я поблагодарил медицинскую сестру за чудесную ночь, которую я впервые провел с молодой женщиной в беспомощном состоянии с несколькими бутылочками нитроглицерина и глюкозы вместо шампанского. Позже, когда после операции по стентированию на сердце, я лежал в отделении реабилитации Гомельской областной кардиологической клинике, я написал репортаж о часах, проведенных в реанимации Речицкой больницы. «Гомельская правда» напечатала его в ближайшем субботнем номере. Коллеги назвали его «Репортаж с петлей на шее» то аналогии с репортажем чешского журналиста Юлиуса Фучика под таким названием, написанным им в фашистских застенках перед казнью. Я назвал свой материал «Умирать стыдно!», фразой из «Возвращенной молодости» Михаила Зощенко. 
 
    Побывать в Иране и Венесуэле мне так и не удалось, но я старался встретиться с каждым нашим специалистом, возвращавшимся в Беларусь. Я много читал об этих странах, а в беседах, с теми, кому там посчастливилось поработать, пытался выведать детали, подробности, заразиться их впечатлениями от встречи с местным населением, детальнее узнать о природе. Все это помогало вызвать у читателя впечатление личного присутствия автора на месте описываемых событий.

     Надо сказать, что за время работы в «Гомельской правде» и «Нефтянике» я много читал. Работники Речицкой центральной библиотеки меня хорошо знали, поэтому запускали меня в хранилища. Наводнившие книжный рынок бесконечные детективы и слезливые «дамские» романчики меня не интересовали. Я перечитал любимых мною Гоголя, Чехова, Гиляровского, Аверченко, Зощенко, Распутина, Айтматова, Шукшина. По-новому открыл для себя Салтыкова-Щедрина, Лескова, Пришвина. Если откинуть идеологические трафареты, то не мало интересных авторов я нашел среди писателей национальных республик, входивших в СССР. Я считаю, что вторая половина 80-х годов была золотым временем для советской полиграфии. Идеологический прессинг дряхлеющей КПСС уже ослаб, а советский народ еще по-прежнему оставался самой «читающей нацией в мире». Этим и воспользовались издания. Они уже без боязни печатали когда-то запрещенных Солженицина, Аксенова, Буковского, Гинзбурга, Шаламова, Довлатова.

    Принято считать, что литература человечества началась с древнего шумерского эпоса «Сказание о Гильгамеше», правителе города Урук, который долго странствовал по свету в поисках бессмертия и умер сравнительно молодым. Писалось это сочинение аж в третьем тысячелетии до нашей эры, и, следовательно, изящная словесность будет постарше египетских пирамид. Книга является самым удивительным орудием, что изобрел человек. Молоток или резец – продолжение рук, микроскоп или бинокль – продолжение глаз, телефон – голос, бинокль или телескоп – глаза. Но книга – совсем другое – продолжение памяти и воображения. Кто-то сказал, что есть книги, похожие на молоко, которые надо пить только свеженадоенными, и те, которые должны быть похожи на вино, и которые нужно при этом не пить, а смаковать из рюмок особого фасона с сужающимся горлышком, книжки, многолетне предварительно настоянные в бочке в каком-нибудь глубоком погребе.

     Лауреат Нобелевской премии по литературе Иосиф Бродский говорил, что человек – это то, что читает. Человек по своей природе ни умней, ни лучше не становится. Только наглеет, пользуясь новыми технологиями и достижениями цивилизации. Еще вчера совесть была важным компонентом жизни, а нынче она лишь филологическое украшение литературы. Увлечение легким чтивом обедняет, обузивоет твой кругозор, а вникаешь в серьезный текст и чувствуешь, как шевелит просыпающимися мускулами твой потребовавший работы мозг, как приятно ему чувствовать свою силу, гибкость и восприимчивость. Литературу ценят тогда, когда в обществе есть идеи. В девятнадцатом веке русская, пускай ложная, но была идея -- устроить всему человечеству справедливую жизнь. Двадцатый век был пропитан утопической идеей о коммунистическом рае. А сейчас идей нет. Поэтому литература не нужно. Развлекуха -- для широких масс и междусобойчик -- для профессионалов.
 
    Недавно прочитал, что Нил Гилевич, как его называли последний Народный поэт Белоруссии, автор песни «А я лягу прылягу», обласканный не только Советской властью, но и награжденный орденами славянских стран Болгарией и Югославией, умер практически безвестным, а свою последнюю книгу вынужден был издать тиражом всего 300 экземпляров на собственные средства.

    Я видел своих читателей – людей еще не разучившихся держать книгу в руках, а, главное, людей, не разучившихся думать. Для них я начал готовить к изданию вторую книгу своих рассказов, которая вышла под названием «Догадки о жизни». Я немало видел и пережил в этой жизни, много задумывался о ее смысле. Но все это остается только догадками, как у Омара Хайяма: «И никто не сказал мне, зачем я рожден, и зачем в торопях моя жизнь уничтожена?» 

      Человек читает хорошо только в состоянии одиночества. А что такое писатель как не читатель изначально? Просто он чаще других бывал одинок и хорошо умел читать. С возрастом все чаще задумываешься, а что у тебя за стержень в жизни? Ближе всего сердцу моему царь без царства и бедняк, не умеющий просить милостыню. Почему мы стареем не под вечным небом и исконных трудах, а в автомобилях, за компьютером, обильным столом? И спешим, не замечая, что каждая секунда жизни необратима! Куда спешим? К той же старости? День проходит, а вспомнить нечего. День начинается  не с размышлений, а с очередного разбега? Выглянул в окно, выпал снег – вблизи светло-серый, вдали голубой. Проклюнулась первая травка – мяконькая, изумрудная. Песок на проселочной дороге прогрелся на солнце – разуться, да побежать! А вот уже первая голубая паутинка слетает с веточки – не на ней ли держится все живое на Земле?

   «Догадки о жизни» вышли в 2016 году, иллюстрации к ней, как и к первой моей книге «И это все о нас», сделала моя дочь Юля. В том же году я закончил главный труд своей жизни – книгу очерков, посвященных истории объединения «Белоруснефть». Писал я ее по просьбе генерального директора Александра Ляхова на протяжении 15 месяцев. Это издание, вышедшее на 760 страницах, включило в себя очерки, интервью, воспоминания ветеранов, исторические документы, рассказывающие о 50-летней истории становления и развития нефтедобычной индустрии в Беларуси.



      Перед тем, как предложить мне сесть за написание книги. Александр Ляхов попросил подготовить ее концепцию. Вместо этого я принес ему пролог будущего издания. Там я писал:

    «50 лет в ритмичном биении хронометра мировой истории – не так уж много. Но, как оказалось, вполне достаточно для преобразования целого региона. Никакие тома книг, никакое писательское воображение не смогут передать то многообразие судеб и событий, весь драматизм и трудовой пафос, все то, чем наполнена история «Белоруснефти».
 
    …Многих людей, о которых я постарался рассказать в этой книге, я знал лично, о некоторых мне посчастливилось написать в различных изданиях, и я благодарен судьбе, что она свела меня с этими трудолюбивыми скромными людьми с чистым сердцем и открытой душой. …Я просто пытался воссоздать тот дух энтузиазма и напряжения, те усилия и чаяния, которые двигали поколениями людей, связавших свою жизнь с белорусской нефтью, с гордой профессией нефтяника». 

     Презентация «Белоруснефть»: очерки по истории» прошла в день празднования 50-летия ПО «Белоруснефть» в сентябре 2016 года. На ней генеральный директор предприятия Александр Ляхов отметил, что книга явилась своеобразным нерукотворным памятником всем поколениям белорусских нефтяников, своим трудом, прославившим родное объединение не только в Беларуси, но и далеко за ее пределами.

    Для меня же это стало апофеозом всей моей многолетней журналистской деятельности. Говорят, главное в журналистике – не дать умереть событию. В своей книге я постарался не дать умереть такому великому для Беларуси событию как объединение «Беллоруснефть», с его 50-летней историей.