Снова слышу взрывы и сирену

Анапа. 8 июня 2026 года

Слышу снова. Взрывы. Далеко, но отчётливо. Как гром, только не тот, добрый, летний, а какой-то чужой, металлический. Давненько в нашем краю не было такого. Давно не приходилось вслушиваться в ночь, пытаясь понять: показалось или нет?

Сирена орёт. Ровно, настойчиво. Пока спокойно, без истерики. Как будто напоминает: помнишь, что надо делать? Вспоминай.

Встаю, иду к детям. Дочка закрылась в своей комнате — слышу, как она там возится, капризничает. Стучу.

— Открой! Нужно перейти в комнату без окон!

— Я не пойду! — голос из-за двери звенит обидой. — Я спать хочу! Это учения!

— Открой дверь!

— Нет! Ты меня не заставишь!

Сын в это время сидит на кровати, уткнувшись в телефон. Играет, наверное. Даже не смотрит в мою сторону.

И тут — ВЗРЫВ.

Такой, что я подпрыгиваю на месте. Сердце в пятки уходит, в ушах звон. Дом ходит ходуном, стёкла дребезжат. Это не далеко. Это близко. Слишком близко.

— ВСЁ! НЕМЕДЛЕННО! ОТКРЫЛА ДВЕРЬ!

Срываюсь на крик. Дочь наконец открывает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Видит, как у меня руки дрожат. И понимает.

— Я не хочу...
— МНЕ ПЛЕВАТЬ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ! В КОМНАТУ БЕЗ ОКОН! СЕЙЧАС!

Ругаюсь, беру её за руку, веду почти силой. Она плачет, упирается, но идёт. Завожу в комнату без окон, где стоит двуспальная кровать. Кошка уже там — свернулась клубком на подушке, жмурит глаза.

— Ложись. Не выходи. Поняла?
— А ты?
— Я рядом. Сына в ванну отведу и вернусь.

Сын уже на ногах. Телефон в кармане. Смотрит на меня серьёзно, по-взрослому:
— Мне в ванну?
— Да! Быстро!

Идёт послушно, без слов. Захожу следом, вижу, как он садится на пол, спина к стене. Телефон в руках, но он не играет. Просто держит.

Снова сирена орёт. Где-то совсем рядом. Интересно, когда отбой? Сколько ещё так? Час? Два? Вся ночь?

Открываю «Радар Юг». Пальцы скользят по экрану, обновляю ленту. Там, в телефоне, наша ночь превращается в строки текста, от которых кровь стынет в жилах.

Лента летит вверх, сообщения сыплются одно за другим. Только это не дождь.

Темрюк. Работа ПВО по БПЛА.
Юровка. Идет над полями.

Сердце колотится где-то в горле. Читаю дальше, и каждый новый населенный пункт — как удар хлыстом.

Витязево. Район стадиона. В небе БПЛА от 3 ед.
Витязево. Это же совсем рядом. Почти пригород. Три штуки.

Гостагаевская. 2 ед. Прошли низко.
Цибанобалка. Еще один. НИЗКО.

Слово «НИЗКО» написано капсом. Я представляю, как они идут над крышами, над виноградниками, над темными полями, которые я вижу из своего окна. Низко, чтобы не заметить, чтобы успеть.

И тут вижу свое, родное.

Анапа. Пионерский проспект. СБИТИЕ.

Я замираю. Пионерский проспект. Это же недалеко от нас. Тот громкий хлопок, от которого я подпрыгнула... Неужели это оно? Неужели это сбили прямо над городом? Или это осколки?

Листаю дальше, дыхание сбивается.

Варениковская. Крымск. Сбитие.
Витязево. Идут вдоль лимана.
Витязево. Идут с лимана. МНОГО!!!!

«МНОГО». Четыре восклицательных знака. Значит, не один. Значит, их много. И они идут с лимана, со стороны моря.

Юровка. Пошел на Гостагай.
 СБИЛИ.

Кто-то ставит сердечки. Кто-то молится. Я тоже мысленно молюсь. Молюсь за тех, кто сейчас в небе. За наших ребят из ПВО, которые сейчас, в эту темную июньскую ночь, пытаются закрыть собой наш сон.

Новороссийск. Грушевая Балка. Меры безопасности!!!!!

Закрываю чат. Руки дрожат так, что телефон едва не выпадает. Картина складывается страшная. Они идут со всех сторон. Темрюк, поля, лиман, Витязево. Кольцо смыкается вокруг города.

В чате пишут: «СБИВАЮТ МНОГО», «ПВО работает», «Не выходите никуда», «Держитесь». Читаю и понимаю: там, в небе над нашим городом, сейчас кто-то сражается. За нас. Чтобы эти взрывы остались последними. Чтобы сирена замолчала.

Сын в ванной — тихо, только свет экрана. Играет. Не вздрагивает. Привык? Или просто доверяет мне?

Иду в комнату без окон. Дочь спит. Кошка в обнимку с ней, мурлычет. Обе спят. Тёплые, живые, мои.

Ложусь рядом. Сна ни в одном глазу. Слушаю взрывы. Они не прекращаются, но теперь, когда дети в безопасности, мне чуть легче.

И тут — снова взрыв. Громко. Очень громко. Я подпрыгиваю на кровати. Сердце ухает вниз. Дом вздрагивает. Кошка поднимает голову. Дочь даже не шевелится. Спит.

Страшно. Да. Но это уже не та слепая паника, что была в первые месяцы. Второй год. Мы привыкли. Мы научились жить с этим страхом. Он стал тише, глубже, как вода подо льдом.

Я лежу и смотрю в потолок. Дыши, говорю себе. Просто дыши.

Ждём. Держимся. Живём.