Франт поневоле

Я познакомился с ним перед самым вылетом в рейс. В модных джинсах «Супер Перис» и горчичном пиджаке «Прощай, молодость» он явился на общее собрание экипажа. Ах, этот креповый пиджак нараспашку — мечта трудовой молодёжи шестидесятых! Зато под пиджаком футболка! На ней яркий принт: флаг МСС — перекрестие красных диагоналей на белом фоне.
Мы, шестеро палубных матросов, обменивались рукопожатиями, называясь как кого величать. Не делая различий по возрасту, называли имена: Юра, Норберт, Стас, Паша…
— Женя, — добавился я к ряду.
А он молча ткнул себя в грудь, указал на флажок.
«Мне требуется помощь»? Тщетно пытался я связать значение сигнального флага с текущей ситуацией.
— А, Викта, привет! — воскликнул Норберт обернувшись, тем самым и разрешил ситуацию. Оказалось, они давнишние приятели.
«Викта» — наконец вспомнил я название флага на его футболке и пожал руку тому, кого звали Виктором.
Так мы перезнакомились, и, как водится, держались всегда вместе — палубная команда, как-никак…

Почему мне захотелось рассказать именно об этом матросе из давно минувшего прошлого? — Хочу напомнить читателю о стародавней традиции на промысловиках, забытой нынче. Характерной традиции… А как раз Виктор и был её блюстителем, рыцарем сообразного ордена.

Итак, матросы по старшинству. Норберт и Викта — закадычные приятели, в годах, под полтинник обоим. Стасу за тридцать. Юре тогда, в 87-м, было 29; мой сосед по каюте — качок, атлет и спортсмен. Пашка — совсем молодой матрос, по возрасту, как и мне, лет 20, но первый раз в море. До этого он, уроженец Пскова, никакого отношения к рыбному промыслу не имел. “Скобарь” — так окрестили его старейшие. Ну а я, значит, “студент”, по их же разумению. Но я не согласился:
— Не студент я, а курсант или, точнее, “товарищ курсант”, стёба ради.

Наконец летим. Из Риги в Москву, из Москвы в Лиссабон, из Лиссабона в Луанду. Викта наодеколонен и особенно наряден. Те же джинсы, тот же пиджак из синтетики в косой рубчик, но рубаха в петухах и с отложным воротничком. “Ну и франт”, — подумалось мне. Норберт беспрестанно командовал:
— Викта, наливай!
И тот, сначала пьяненький, а затем бухой в стельку, наливал и наливал.
Юра-спортсмен, похоже, взял надо мной шефство. Он всякий раз отводил меня в сторону, когда тёплая компания в очередной раз провозглашала тост: “Хрюкнем!”.
На заключительном перелёте Викта всё порывался выпить с пилотами портвейна на брудершафт. Самолётик небольшой, лётчики отделены от пассажирского салона шторкой… и пижон, еле стоящий на ногах, штурмует их цитадель… Стюардессы с трудом сдерживали напор разгулявшегося матроса. Мы с Юрой увели его под белы рученьки.
В иллюминаторах — бескрайняя даль океана — ляпота! Морской качки недоставало нашим душам! Вся честная компания принялась раскачивать самолёт. Все разом перемещались между рядов с левого борта на правый и обратно. Ну, лётчики и подыграли нашим: качнули самолёт с крыла на крыло. Кто сидел в креслах пристёгнутый — тем ничего. А наши, играющие в раскачку, полетели как кегли. И закатились кто куда. Викта выбрался сам. Худой (а матросы, кто работает с кошельковым неводом, ожирением не страдают), с потешной шишкой на лбу, он слонялся по салону и каждому задавал один и тот же вопрос:
— А почему мир перевернулся?
Подойдя ко мне, Викта объявил:
— Не, всё понятно, но я не понял! А почему мир перевернулся? Не, ты видел? Всё понятно, но я не понял!

В Луанде жаркий и влажный воздух сковывал дыхание. Спиртное наконец-то закончилось. Мы прибыли на наш сейнер, который официально назывался рыболовным траулером. Викта с бодуна утвердился за столик под полубаком, в месте для курения.
— Скройся, стерва! — со слезами на глазах выкрикивал он, обращаясь то ли к своей зазнобе, оставшейся на берегу, то ли к белочке. Рядом пристроились его собутыльники — все из старых моряков, тяжело страдающие от похмелья.
С прибытием на борт люди облачились в робы, комбинезоны и т. п., в соответствии со своей судовой специальностью. Я, к примеру, щеголял в казённом тропическом костюме из льна, состоящем из рубахи и шорт. А Викта оставался верен своему пиджаку в диагональный рубчик, джинсам «Супер Перис», прикольным футболкам и стильным батникам, расписанным огурцами или петухами (под настроение).

Тут я только подхожу к цели повествования, к тому канону или ритуалу, столь удивившему меня и потому запавшему в память. Данный ритуал среди моряков я встречал повсеместно, с небольшими вариациями, зависящими от типа судна. На плавбазе он свой, на сейнере проявляется слегка по-иному, но суть везде одна.
И, конечно, совсем не описание пьянства есть цель настоящего опуса: бражничество — лишь отдельный атрибут, чёрточка к портрету.

Мы стояли на рейде довольно продолжительное время. Какой-то африканский вельможа должен был утвердить лицензию на лов. Ожидание — обыденность для моряков. Но судовые работы, которых масса, исполнялись своим чередом. Поэтому рабочим для палубной команды стал буквально следующий день после прибытия. Так всё утвердилось и потекло.
Первым делом решено было перебрать электрический блок, которым выбирается кошельковый невод. Электромеханик колдовал над двигателем, а матросы должны были поменять смазку редуктора. Нигрол, тёмный и вязкий продукт прямой перегонки нефти, требовал замены и требовал квалификации опытных матросов. Викта с Норбертом взялись за редуктор. Мы, молодёжь, боролись со ржавчиной: отбивали старую краску, зачищали, красили по-новой. Так вот: Норберт вырядился в самую старую робу, ну а Викта… в любимом креповом пиджаке и джинсах «Супер Перис».

Определённо, оба приятеля принадлежали к сословию старых мариманов, кругу людей, объединённых собственным образом жизни, убеждениями. Только Викта придерживался свода правил одного ордена, Норберт — другого.

Вот они сообща майнают тяжеленный блок, подвешенный на стреле. На палубу заранее подстелили кусок парусины. Викта, с бордовым от натуги лицом, упирает плечо, одетое в креп, в замасленный картер редуктора. Норберт тянет блок на себя. Этот комик играет антипода Викты и всё приговаривает в шутку: «Как бы не вспотеть! Как бы руки не испачкать!» По итогу первого же часа работы пиджак Викты был в пятнах нигрола, и он сам деловито оттирал чёрные в отработке руки об облегающий его ляжки «Супер Перис».
Ещё накануне они прикончили остаток спиртного. Честно исполнили общий для обоих ритуал многодневной отходной пьянки. Нынче оба усердно трудятся. Норберт при этом ломает комедию. А для Викты высший шик выползти на палубу в первый рабочий день в своём выходном прикиде. Мол, жалко, что ли, подумаешь, «Суперперис» какой-то, пиджак креповый, ещё заработаю! Что я — не рыбак? Посему демонстративно, с удвоенным усердием Викта приводит в негодность, ухайдокивает свой костюм в пух и прах. Норберт при этом всячески подзадоривает приятеля, стимулирует интерес к шоу среди зрителей — в первую очередь среди нас, палубной молодёжи. Этот демарш не остался незамеченным и более уважаемыми зрителями — теми, кто наблюдал с мостика.

Похожие картины можно было наблюдать на любом рыбацком судне: хоть на траулере, хоть на плавбазе; на палубе и на рыбфабрике… Побольше соли, мазута, рыбьей требухи, кишок, жира, чешуи и слизи! Извазюкать костюм в этом месиве, превратить в замызганную тряпку! Но в этом, повторяю, и состоял высший шик. Продемонстрировать, что на всё плевать, — купим новое!

Норберт, между делом, нет-нет да и спросит Викту подначивая:
— В чём полетишь назад? Поди, через Париж полетим…
— В Пальмасе куплю! — Викта скор на ответ.
— Какой Лас-Пальмас? Забудь! Сказано, по рейсовому заданию: самолётом из Луанды…
Викта оставался невозмутим:
— Старый, ты хоть раз помнишь, чтоб хоть один рейс прошёл по рейсовому заданию? Всегда по ходу пьесы приходило изменение! Попомни моё слово, вылетать будем из аэропорта Канар! Ну или, на худой конец, почапаем домой своим ходом.

Забегая вперёд, скажу: Викта оказался провидцем. Поработав на промысле, через несколько месяцев мы собрали манатки, то бишь смайнали кошельковый невод в трюм, и отправились в путь на Канары. Всего-то надо было сместиться к северу на каких-нибудь 30 градусов по широте! И, к моему удивлению, в трюме нашлись паруса! Два косых паруса — на обе мачты! Наш СРТ под парусами, а это дополнительные пара-тройка узлов, полетел в Лас-Пальмас, где Викта мог совершить свой шикарный шоппинг.
То, какой ценой, каким трудом доставались ему эти деньги, — это тема для другого рассказа. А рыбы было много, и ловилась она в те времена по-страшному. День и ночь “уродовались” рыбаки — выполняли и перевыполняли планы. То я видел воочию, да и сам принимал участие в тех рыбалках.

08.06.2026 года.