Глава 21 Безансонский зоопарк

Глава 21 Безансонский зоопарк

1

Проведя ночь с невесёлыми мыслями о том, как успеть подготовиться к трём научным мероприятиям и двум аттестациям, не говоря об остальных планах, я пришла к выводу, что всё не так уж плохо.

Во-первых, если научный всё-таки ничего не перепутал и я действительно заявлена на конференцию в Бордо, значит, там нет конкурса работ. То есть, конечно, нужно будет написать работу, но не будет стресса и неопределённости — просто написать и сдать.

Во-вторых, если из десятка аспирантов он решил отправить представлять кафедру именно меня, значит, ему не стыдно показать мою работу.

В-третьих, мне всё время кажется, что цель любого научного мероприятия — это отделение «настоящих» учёных от «ненастоящих». Каждый раз я подсознательно жду разоблачения или обнародования того, что я никуда не гожусь.

А ведь на самом деле цель конкретно этой конференции совершенно в другом. И наконец, я переживаю из-за моего акцента. Но с другой стороны, именно акцент даёт мне возможность подойти к самому симпатичному мужчине и сказать:
— Извините, я не поняла последнюю фразу.

2

Я вспомнила смешной случай с последней конференции.
В перерыве я говорила с докладчиком из Безансона, и чтобы как-то поддержать разговор, я неожиданно выдаю:
— Знаешь, когда я думаю о Безансоне, я всегда вспоминаю Стендаля, ведь именно туда он перенёс часть действия романа «Красное и чёрное».

Увлечённо начинаю рассказывать о Стендале, как вдруг встречаюсь глазами с собеседником и вижу в них полный ужас. Я спускаюсь с небес на землю и понимаю, что, как и большинство французов, он не читал Стендаля, впервые слышит, что «Красное и чёрное» как-то связано с Безансоном, но ему неловко признаться иностранке в этом.

Понимаю, что нужно срочно стать «ближе к народу», и говорю:
— А ещё мне очень понравился безансонский зоопарк.
Собеседник выдыхает, и мы начинаем обсуждать жирафов, фламинго и сов.

3

Я так возмущалась по поводу безалкогольного пакистанского дня рождения, а в итоге отмечали его у меня. Именинник пришёл в национальном костюме! В девятиметровой комнате уместилось четыре человека, все разных национальностей, я приготовила салат «халяль» из рокфора, именинник принёс шоколадный торт и кока-колу, мы спели «хэппи бёздэй» на разных языках, пофотографировались и посмотрели фотки из путешествий.

Имран пустил по кругу тетрадь, чтобы ему написали пожелания. Я пролистала её и увидела много стихов на урду и на английском. А потом Имран стал рассказывать, как ему не хватает родителей и друзей, и у него на глазах показались слёзы. Я вот не разрешаю себе плакать, а ведь есть люди, которым действительно интересно, что со мной.

Например, мама недавно позвонила мне с чужого телефона из санатория, чтобы узнать, как я себя чувствую. Я, не моргнув глазом, соврала:
— Мама, я как раз вчера сдала анализы, у меня всё прекрасно.

А анализы были плохие, но я из соображений ложной заботы скрыла от неё, что мне плохо, а неподходящим людям рассказала. В итоге — полный сквозняк внутри меня и не на кого опереться. А ведь я сама виновата.

4

У меня разболелось горло, и я полезла в коробку с лекарствами искать антиангин. А его там не было, потому что на прошлой неделе у Жубы, одной аспирантки, пропал голос, и я ей отдала то, что у меня осталось.На этой неделе мне случилось обедать вместе с ней и с её соотечественницами. Девчонки старались говорить по-французски, но Жуба почему-то всё время переходила на арабский, хотя тема была довольно нейтральная. Я ёрзала на стуле, старалась прислушиваться и показать интерес к разговору. Увы — только арабский! Я быстро пообедала, сказала, что мне нужно забрать бельё из прачечной. И вот я подумала: не стоит отдавать последние лекарства.

5

Аспирантам стало известно, что в Бордо поеду я. Я думала, все удивятся или порадуются, или поздравят — увы! Девочки стали обсуждать, с чем же связан такой выбор нашего научного, и плакаться друг другу, что они «столько делают на кафедре», а он не замечает их усилий. На этот раз почему-то по-французски и при мне. Я вышла и дала им выговориться, но они всё никак не могли успокоиться. Удивительно, как они ещё не заговорили о дискриминации на национальной или религиозной почве.

Я сделала вид, что не понимаю по-французски, и ушла в себя. Сегодня решила работать из дома. Все эти конференции — такая фигня, на мой взгляд. Тем более девочки только что вернулись из Лондона. Тем более я скоро уберусь восвояси, и они смогут в своё удовольствие говорить на родном языке и ездить куда захотят. Тем более в данном случае всё равно нет конкурса — решил научный, он живой человек и тоже может быть необъективным или ошибаться.

6

Я уже начинаю волноваться по поводу Бордо: почему все так зациклены на этом? Что оно из себя представляет и почему все стремятся там присутствовать? Впрочем, скоро об этом я узнаю методом «включённого наблюдения» (метод полевого изучения индивидов в их естественной среде).

7

Вчера я встретила одну из девушек с нашей кафедры и напрямую спросила, почему моё участие в конференции вызвало такой негатив. Всё оказалось проще, чем я думала. Оказывается, в прошлом году эта конференция в последний момент была отменена, и те, кто был заявлен в прошлом году, были уверены, что автоматически поедут в этом, но наш научный то ли забыл, то ли принял решение сменить команду. И в итоге те, кто собирался в прошлом году, начали возмущаться. Так что конференция самая обычная, просто получилось недопонимание.

8

Французский аспирант:

— Когда я впервые выпил рюмку водки, я наконец на практике понял то, что изучал на уроках биологии, — как расположен пищевод.

9

Меж тем с упорством, достойным лучшего применения, и температурой 37,2, я всё же отправляюсь в спортзал. В пятницу у меня болело горло, но я придумала теорию, что «когда потеешь — инфекция выходит», и отработала две тренировки, не сводя глаз с любимого тренера. А потом ещё пошла на вечеринку смотреть африканские танцы и сальсу.

Правда, моя потогонная теория не получила эмпирического подтверждения, потому что сразу после этого поднялась температура и пропал голос. Поэтому сегодня я уже ни на что не надеюсь, но мне уже просто надоело сидеть дома. Тем более сегодня праздник, будет мало народу и, может быть, он наконец заметит, какая я классная?

10

Сегодня я выступала на заседании кафедры. Преподавательский состав обалдел, когда я выдвинула гипотезу, что российское население более креативно в вопросах «адаптации продуктов», так как годы социалистического режима приучили народ к тому, что в магазинах продаётся фигня, но при определённых усилиях её можно довести до ума и сделать пригодной к использованию.

Когда все стали хлопать глазами, я рассказала про «очумелые ручки» и про то, как джинсы варили в хлорке, чтобы получить «выцветшие» брюки. Никто не мог поверить, что по телевидению рассказывают, как сделать из пластиковой бутылки абажур, вазу или лейку. А я ведь ещё не рассказала, что можно из старых колготок связать коврик и сделать мочалку, а из пробок, например, сделать занавеску.

11

«Therese habite Toulouse» (Тереза живёт в Тулузе) была моей самой первой фразой, выученной по-французски. В те времена, пятнадцать лет назад, я и не представляла себе, что Тулуза существует в действительности и что я здесь окажусь, да ещё и надолго.

Тем не менее я не прижилась пока в городе, и если меня спрашивают «как давно ты живёшь в Тулузе?» (это, кстати, один из пятнадцати вопросов, которые мне задают по три раза в день), то я отвечаю:
— Я не живу в Тулузе, я живу в Москве. В Тулузе я «нахожусь» с января.

Ещё один вопрос, который мне постоянно задают:
— Когда ты вернёшься?
Отвечаю (и поставлю, наверное, как дисклеймер, так как сил уже больше нет никаких отвечать):
— Я вернусь 30 июля 2009 года, аэропорт Ш2, в 22:10.

12

Покупала на рынке дыню, и продавец спросил:
— Вам дыню на сегодня?
Что означало мягкую и зрелую дыню.
Будем знать.
А ещё есть черешня и малина! И главное, я купила шессек (мушмулу), правда, здесь он называется совсем не так.

13

Приближаются конференции, и я нервничаю-нервничаю-нервничаю. У меня есть подозрение, что вся моя нервозность оттого, что я слишком строго себя оцениваю и постоянно сравниваю с другими. Не понимаю почему, ведь в детстве никто не ругал меня за оценки и особенно не интересовался моими успехами в школе, но у меня всегда было ощущение, что если я буду хотя бы немного несовершенной, то меня немедленно отвергнут. И я старалась изо всех сил. И сейчас очень стараюсь, но сейчас сложнее.

В детстве достаточно было хорошо учиться и добросовестно заниматься в музыкальной школе, а сейчас моя учёба никому не интересна, но я могу быть самой красивой, самой смешной, самой сексуальной, самой сильной, самой популярной — я играю в эти игры, и они жутко меня изматывают.

14

В субботу я всё-таки не выдержала и завладела парижским велосипедом. Но прогулка была неудачной, потому что в районе Елисейских Полей много подъёмов и везде булыжник — я двигалась постоянно подпрыгивая, не говоря о том, что движение сумасшедшее, а велосипедные дорожки есть не везде. Я еле нашла парковку, опоздала и пропылилась.

15

По пути в Париж я размахивала знаменем «пойду смотреть Кандинского», в итоге в четверг я была на собрании в госпитале Помпиду, в пятницу проторчала в библиотеке, в субботу отсыпалась после вечеринки и торчала в магазинах, а сегодня, то есть в воскресенье, я весь день занималась скалолазанием на каких-то камнях в Фонтенбло. Я решила исправляться и отправилась в Центр Помпиду на выставку Кандинского. Дошла до метро... постояла у входа и села на велик. Ехать из Булони до Помпиду далековато, и я лицемерно решила «немного проехаться» по набережной Сены. В итоге ровно через час я поставила велосипед на стоянку у Отель-де-Виль.

16

Правда, мой марш-бросок был довольно сложным. Вернее, до Эйфелевой башни всё шло как по маслу, я бодро катилась по пустынным набережным. У моста Бир-Хакейм пошёл дождь, и я приуныла. Потом набережные стали сужаться, навстречу понеслись машины. Тонкая полоска между автодорогой и водой — велосипед пришлось катить и даже перетаскивать через забор. В этот момент я поскользнулась и едва не рухнула в Сену. У Тюильри я выехала на улицу Риволи, но там не было велосипедной дорожки, и пришлось ехать по тротуару. Я насквозь промокла под серым парижским дождем и местами испачкалась. В таком виде я и заявилась в Центр Помпиду. Обратно я бегом понеслась мимо велосипедных стоянок к метро.

17

Только что узнала имя моего научного рецензента, и ужас обуял меня — я не читала ни одной его статьи и даже книги, и не ссылалась на них, а он, получается, читал мои «фантазии на тему диссера». К тому же он, по-моему, марокканец. Что на первый взгляд скорее хорошо, чем плохо: тоже иностранец, как и я, но кто знает, какой он... Не буду бояться: не детей же нам крестить, а всего лишь обсуждать мой диссер.

18

Сегодня я была на университетской вечеринке и обнаружила, что если дойти до середины моста Бир-Хакейм и спуститься по лесенке, то попадаешь на так называемый Лебединый остров — искусственную насыпь, которая тянется до моста со статуей Свободы. Если бы я знала об этом чудесном полуострове, я бы ехала на велосипеде именно по его тенистым дорожкам, а не по мокрым и захламлённым набережным. Век живи — век учись.

19

Рецензент написал мне разгромную рецензию.

Вечером я его увидела воочию — я как бы случайно наткнулась на него на палубе и попросила меня сфотографировать. Попрыгав перед ним в коротком платье и поулыбавшись в объектив, я грациозно удалилась с тяжёлыми думами о завтрашнем дне.