Мелодия этого парка

Меня преследуют птицы. Думаете, это старческий маразм? Бред сумасшедшей? Нет, нет и нет!

Но если вам приходят в голову такие мысли, то не читайте. А для тех, с кем случалось что-либо подобное, представлюсь: Жанна Глазырева, гобоистка, и мне всего восемнадцать.

С самого детства я мечтала стать частью большого оркестра и гастролировать по миру, неся людям музыку. Для того, чтобы этого достичь, я играла на одном из древнейших музыкальных инструментов, гобое, по несколько часов в день, стоя перед окном, изредка поглядывая на тех, кто гуляет на улице. То мама, то папа тянули меня на прогулку, а я воспринимала это, как тяжёлое наказание. Я никому не завидовала. Я целеустремленно шла к своей мечте.

Родители не успокаивались, им казалось, что мне нужно больше времени проводить на улице. Я почти уверена, что их упорство — дело рук моих бабушек:

— Полезно для здоровья, — авторитетно бубнила папина мама.

— Бледность твою хоть немножко подправить, — стенала мамина мама.

Поскольку никакие уговоры не могли меня оторвать от гобоя, кто-то предложил купить мне собаку. И в мой очередной день рождения, особо меня не спрашивая, это решение воплотили в жизнь. Не то, чтобы я была в предвкушении, но и не особо сопротивлялась. Да и как это возможно, если о сюрпризе узнаёшь в момент, когда шикарные голубые глаза смотрят на тебя с каким-то нечеловеческим восхищением, а блестящая серая шёрстка с рыжими пятнами и белой шеей так и манят к ним прикоснуться. Сама не понимая, что делала, я взяла щенка на руки и поняла, что уже не смогу с ним расстаться.

Родители, обнявшись, наблюдали за мной и моей корги.

— Как назовёшь её? — спросила мама.

— Нала! — ответила я не задумываясь.

— Странное имя. Это персонаж из твоих любимых фэнтези? — уточнил папа.

— Это жена короля Льва, а не просто персонаж!

— Доча, давай какое – нибудь «человеческое имя» собачке дадим, — попросил папа, — я ж это не запомню ни в жисть!

— Пап, ты себя слышишь? — начала я атаковать, но следующий мамин вопрос помешал.

— И чем этот серый комок похож на львицу?

— Характером! — Уверенно заявила я и повела свой подарок на прогулку.

Довольно быстро выяснилось, что Нала не особо любила улицу с её шумом, ветром, снегом, дождём... Мы обе неслись вприпрыжку домой, я — чтобы играть, а моя верная собака — чтобы слушать. Такого поворота никто не ожидал, а для меня это стало прекрасной отговоркой, на которую нечего было возразить:

— Даже подаренная вами собака предпочитает гобой прогулкам! Чего вы от меня хотите-то?

В тот памятный четверг всё было покрыто снегом, ветви деревьев почти неподвижны, солнце ярко и высоко в небе. Мороз заставлял хрустеть дорогу под ногами, из-за чего мы с Налой быстренько вернулись домой, в тепло и уют нашей квартиры. Мне надоело смотреть на людей во время музицирования, и я обратила свой взор на крышу дома напротив. Оказалось, на ней очень оживлённо и, в каком-то смысле, даже более увлекательно, чем внизу.

Сороки устроили себе горнолыжный курорт. Я не шучу! Они садились на самый верх и съезжали на своих чёрных лапах вниз, слегка растопырив бело-чёрные с зеленоватым отливом крылья. Вначале я не поверила, подумав, что перезанималась. Поэтому зажмурившись, я помотала головой, проморгалась и с интересом снова взглянула в окно.

Изменения были только в количестве пернатых спортсменов: их стало больше. Они садились на верхушку крыши именно для того, чтобы после головокружительного спуска взлететь, почти сорвавшись с края, и вернуться на точку старта. Надо было, конечно, заснять это, но в тот момент я была так взбудоражена, что единственное, до чего додумалась — позвать маму, чтобы показать ей птичий слалом.

У мамы, конечно, нашлись дела поважнее, чем сразу же прийти в комнату к неинформативно орущей дочери, так что, когда она добралась до моего окна, смотреть уже было не на что. Сороки, как по команде, исчезли, будто их и не было вовсе.

— Ты слишком много читаешь фэнтези и слишком мало гуляешь на улице, — завела мама любимую пластинку, — жизнь взаперти, без подруг может привести к галлюцинациям.

— Ты тоже много читаешь детективов, но ведь от этого тебя не преследуют воры и убийцы? — парировала я. — И чем подруги так уж уберегают от психических проблем?
— Жанночка, поверь, общение — важно...

— Я общаюсь в школе, в оркестре, и мне этого достаточно. Не вижу никакого смысла выслушивать и решать проблемы подруг, — перебила я и снова взяла в руки гобой, чётко давая понять, что разговор окончен.

А когда мама ушла, грозясь выбросить мой музыкальный инструмент, сороки вернулись. И не одни. С ними были вороны, которые использовали какие-то предметы в качестве сноуборда. Такого шоу я вообще не ожидала! Вы только представьте себе: чёрно-белые птицы с несуразно длинными хвостами катаются на своих лапках, их ряды перемежают более крупные фиолетово-чёрные сородичи, которые несут в клювах (как я позже рассмотрела) небольшие картонки. Взлетая на крышу, они кладут свои сноуборды на самую верхушку и мастерски запрыгивают на них. Прокатившись, вороны расправляют крылья у края крыши, взлетая. «Сноуборд» без наездника падает, но птицы ловко подхватывают свой снаряд у самой кромки земли.

Сложно сказать, как долго я наблюдала за соревнованиями, но когда я растерянно перевела взгляд на свою собаку, то по её ответному взору поняла, что она тоже это видит и тоже ничего не понимает.
 
Мы обе были так удивлены, что совершенно потеряли дар речи. Смотрели, открыв рты, на птичьи забавы и уже не помышляли о том, чтобы кого-то звать или записывать видео.

Той ночью мне снилась Зимняя Олимпиада, где все участники были пернатыми. Особенно странно выглядел биатлон: я до сих пор не понимаю, как птицы умудрялись стрелять из винтовок, но выглядело всё довольно убедительно. Наибольшее количество золотых медалей собрал ворон Варфоломей. Мы с Налой, даром что без крыльев, оказались на почётном третьем месте.

На следующий день мы уехали в деревню к маминой маме, где обычно проводим зимние каникулы. Мы — это я и гобой, а с недавних пор ещё и моя музыкальная собака.
В надежде, что уж бабушка-то меня поймет, я взахлёб пересказывала увиденное вчера.

Всё моё красноречие было тщетно. Подтверждающие каждое моё слово глаза Налы тоже никак не помогли.

— Внученька, ты бы лучше о мальчиках думала, — слегка раздосадованно изрекла бабушка, — а то ведь и в куклы толком не играла, всё книжки да дудка эта...

— Успеет ещё, — защитил дед, — в пятнадцать нонча нет необходимости жениха искать.

Стало понятно, что никому пернатые лыжники не интересны. Без видео нам никто не верил, а новых соревнований ни сороки, ни вороны не устраивали. так что смысла не было даже пытаться что-либо доказать. Постепенно мы с Налой забыли эту крылатую спартакиаду.
 
За зимой пришла весна, и в моё окошко повадилась заглядывать сойка. Её чёрные усики, начинающиеся прямо от клюва, напоминали мне гусарские бакенбарды, что дало прозвище моему заоконному слушателю: Поручик.

Наверное, у этой птицы было неподалеку гнездо, потому что прилетал Поручик раз в день, а то и дважды. Он садился на мой незастеклённый балкон и внимательно следил за моими занятиями. Я привыкла к его манере склонять голову, показывая красивую чёрную шапочку, к его песочному оперению, ярко украшенному синими полосами, и, честно говоря, совершенно не задумывалась над тем, умеет ли сойка петь и, если да, то как.

Примерно через месяц ежедневных посещений случился конфуз, давший нашему Поручику фамилию Ржевский. А как иначе было назвать того, кто так неожиданно пошутил?
Я разучивала новое сложное произведение, и устав, отложила инструмент в сторону. Поручик, недавно подлетевший, склонив голову, пристально смотрел в окно. Теперь я уверена, что это был неодобрительный жест, но тогда я сказала:

— Ты сегодня опоздал, у меня перерыв на обед, полчаса.

Я вышла на кухню, но не успела до неё дойти, как услышала свой гобой.
 
«Этого не может быть! Нала не способна на такое!» — мелькнуло в моей голове. Ноги сами понеслись назад, в мою комнату.

Гобой лежал на том же месте, где я его оставила. Нала спокойно сопела в своей корзинке. Поручик всё так же сидел на балконе, внимательно склонив голову. У соседей вокруг нет музыкальных талантов: те, что слева от нас, предпочитают сериалы смотреть, те, что снизу любят ссориться, притом довольно громко.
«Хм, почудилось? Или в сериале кто-то играл?» — с этими мыслями я вышла туда же, куда и намеревалась, но звук гобоя снова вернул меня в мою комнату.

— Да что ж это такое? — спросила я Налу.

В качестве ответа Поручик открыл клюв, и я услышала гобой.

— Этого не может быть! Потому что этого не может быть вообще!

Мне тут же вспомнилась лыжная трасса на соседней крыше. Я присела на кровать, забыв о голоде. Сойка же спокойно взирала на меня своими глазами, напоминающими спираль лабиринта: чёрная пуговица, обрамлённая узким белым кольцом, за которым следуют широкое коричневое и узкое жёлтое. И вот в последнем жёлтом кольце вокруг глаза Поручика есть вход в мир магического реализма или, может быть, это выход магии в реальность?

Нала, почувствовав моё замешательство, перебралась поближе ко мне на кровать, лизала мои руки и всем своим видом показывала:

— Всё в порядке, Жанна, всё хорошо.

Именно её шершавый язык и вывел меня из ступора. Я потянулась к телефону и ввела в поисковик: «сойка». В топ предложений браузера входила сойка – пересмешник.
Почитав, я успокоилась: раз эта птица может имитировать шум автострады, то уж взять одну-две ноты куда как проще.

А ночью я стояла на сцене в длиннющем платье цвета оперения Поручика. Мои волосы были коротко острижены, имели такой же песочный оттенок, как и платье, а на голове красовалась шапочка, точь-в-точь как у кардинала Ришелье. Я дирижировала оркестром соек, мы исполняли «Призрак оперы». Вместо музыкальных инструментов птицы использовали свои клювы, и надо сказать, получалось у них просто великолепно. Последняя нота сменилась аплодисментами, а затем на сцену вышла Нала и объявила следующий номер: «Show must go on».

Я взмахнула дирижёрской палочкой и прозвенел будильник: ранний субботний подъём для дополнительных репетиций, поскольку я готовилась к прослушиванию в юношеский оркестр Даниила Курского, коллектив моей мечты.

Поручик всё так же прилетал, иногда подыгрывая моим этюдам, но я уже никому не пыталась рассказать. О Ржевском знали только я и Нала.

Зато, когда на мой балкон довольно резко залетел голубь, за ним ещё один и ещё один, и ещё... я спросила вслух:

— Что происходит? — и Нала с готовностью подошла к окну.

Наше расследование показало, что это молодые голубята. Они садились на край крыши соседнего дома и падали камнем вниз. Все вместе. Раскрывая крылья лишь за несколько сантиметров до столкновения с землей.

Взмыв, они прилетали на мой балкон. Красовались некоторое время на перилах и снова летели на исходную точку. Выглядело так, будто они соревнуются «У кого нервы крепче», и мой балкон для них пьедестал почёта.

Наблюдая за очередным малопонятным и слабо объяснимым событием из жизни птиц, я вела сама с собой неспешную беседу:

— Может, это магическая крыша?

— Или заколдованные птицы?
 
— Нет. Какой смысл заставлять пернатых делать все эти безумства?
 
— Скорей уж это место силы для крылатых волшебников.

— Или я действительно слишком много фэнтези читаю?
 
— Если да, то хорошо хоть, не тёмное у меня в фаворе.

И, конечно же, ночью мне приснилось, что все эти соревнования устраиваются ради руки прекрасной принцессы, то есть Налы. На самом деле она не корги, а орлица, красивая и мудрая, но заколдованная злым волшебником Жабом.

Прямо во сне я подумала: «И как это земноводное планировало жениться на воздушном?» Ответа я не получила, но чары колдуна мне показались чересчур жестокими: отобрать крылья у птицы и заставить её вести осёдлый образ жизни — это издевательство.

К сожалению, я не успела ни увидеть принца, ни узнать, как расколдовать принцессу. Зато проснулась в полной уверенности, что этот сон хорошо объясняет любовь Налы к музыке: ну, был же у неё придворный оркестр? Хотя... У орлов...
А потом пришёл день, к которому я несколько лет готовилась: прослушивание в оркестр. Мне повезло стать той, которую выбрал мэтр. И начались дни, полные репетиций в новом коллективе.

На год я забыла обо всех странностях животного мира, занимаясь усерднее, чем когда – либо. Ведь на кону были мои первые в жизни гастроли!

Продолжением птичьих странностей запахло в первом же моём европейском турне. Мы были в Эстонии. Мы — это я, гобой и оркестр. Нала ждала нас дома.

В день прилёта времени на прогулки по городу не было: заселение в отель, репетиции. На следующий мы выступали, а вот третий был свободным и отводился именно для экскурсий. Но нас никто не заставлял, можно было делать всё, что душе угодно.

Я решила, что Таллинн слишком хорош, чтобы портить его спешкой при осмотре достопримечательностей из-за нехватки времени в автобусной экскурсии. И, отказавшись от неё, пошла гулять по столице Эстонии сама.

Красивый старинный город: серые дома и мостовая, красные крыши, остроконечные башни. Я шла и чувствовала себя среди рыцарей Тевтонского ордена, немного сожалея о том, что со мной рядом нет любимой собаки. Вспоминая подробности средневековой моды, я не заметила, как свернула на менее туристическую улочку, где обнаружилась симпатичная пекарня. А может быть, меня привёл туда мой голод? Ведь пахло восхитительно вкусно. Я купила круассаны в отель, булочку на «сейчас покушать», и тут же покинула кондитерский рай, чтобы не соблазниться на торт, призывно манивший с витрины.

Выйдя из заведения, я мысленно вернулась в средневековую Европу. В момент, когда я особенно ярко представила себе аристократов в каретах, кто-то сзади, создав сильный поток воздуха, вырвал мой перекус из правой руки. От неожиданности я выронила из левой руки пакет с выпечкой.

— Нала, фу, — услышала я приятный девичий голос, и встала, как вкопанная.
Мало того, что мою еду отобрали столь варварским способом, так ещё и кто-то похожим на мой голосом, отдаёт приказы моей собаке!

— Жанна, с фэнтези точно пора завязывать, — сказала я себе, но кажется вслух прежде, чем увидела ту, кого только что ругали.

Так это же африканская не лающая собака! По внешнему виду она действительно гораздо больше похожа на жену короля Льва, чем моя серая коротышка.

— Девушка, вы не переживайте, у нас в городе чайки вообще наглые, — сообщила миловидная хозяйка тёзки моей собаки, подавая мне пакет, — просто в следующий раз не отставляйте руку с едой так далеко ото рта. Знаю на собственном опыте: это лучший способ самостоятельно съесть купленное.

Собачники — особая каста: мы всегда и везде найдём общий язык, даже если обычным людям, у которых нет лающих друзей, кажется, что «сейчас не к месту», мы обязательно поговорим о наших четвероногих любимцах. Нам неважно, как зовут людей. Мы представляемся не сами. Мы называем своих питомцев:

— Спасибо. А мою собаку тоже Нала зовут!
 
Девушка была выше меня, стройная, с русыми волосами до плеч. Её улыбка располагала к себе, и это было ещё одной причиной, по которой с незнакомкой не хотелось расставаться.

— О, у вас тоже басенджи? — спросила она.

— Нет, у меня корги. Хотите, фотку покажу?

— С удовольствием. Только давайте всё-таки в парк пойдем. Нала не любит долго гулять, а мы ещё дела не все сделали, — и я отметила про себя, что никакого акцента у моей новой знакомой нет, она не растягивала слова.

— Вы знаете, моя тоже предпочитает дома сидеть.

— Моя скорее лежать предпочитает, или наблюдать за тем, как я рисую. Нала — первейшая ценительница моих картин! — гордо сообщила владелица басенджи.
 
— Похоже, имя играет бОльшую роль, чем я могла предполагать!

— В каком смысле?

— Моя Нала — вернейшая ценительница моего творчества и музыки вообще.

— Да уж, породы разные, а характер похожий! Меня, кстати, София зовут.

— А меня Жанна, и ... — в этот момент Нала обернулась и сверкнула глазами, образовывающими с носом идеальный треугольник из чёрных точек, — какие у неё глазищи!

— Да, вы тоже заметили?

Я посмотрела на Софию, на её сходство с Налой и совершенно неожиданно для себя вывалила:

— Ой, мы тоже похожи! Только я этого не видела, пока в один осенний понедельник нас не попытался остановить молодой парень, спросивший вместо приветствия:

— Как ты можешь иметь такие синие глаза?

— Ну и вопросик!

— Вот и я о том же! Пожала плечами в ответ, потому что не поняла, ни к кому он обратился, ни почему сразу на «ты», и пошла дальше. А дома , взглянув на себя в зеркало, я впервые осознала, что мои глаза такие же синие, как у Налы.

— Да, парни и у нас умеют комплименты делать! Меня вот недавно остановили вопросом: «Девушка, вы слепая?»
 
— С чего он такое взять мог? Ты не похожа на слепую! — от возмущения я перешла на «ты», забыв спросить у Сони разрешение.

— Ну это было утром, я шла в тёмных очках, — развела Софья руками.

— Может, он не вам это говорил? — опомнившись, я снова перешла на «вы».

— Я тоже так сначала подумала, поэтому промолчала, — ответила Соня. — Когда он прямо чуть не в лицо мне повторил свой вопрос, пришлось снять очки и спросить: «С чего вы взяли? Я разве вас толкнула? В таком случае, прошу прощения»

— И что он?

— Как-то странно подпрыгнул и убежал.

— Ну глаза у тебя действительно очень яркие и… неземные какие-то.

— Ой, кто бы говорил? У самой вон, синее неба очи! — весело кивнула София. — И давай на ты!

Мы рассмеялись, как старые подруги.

Всё происходящее было мне совершенно несвойственно, но в тот момент казалось абсолютно естественным. Наверное, моя новая знакомая излучала какую-то особую энергию. Или магию создавала тёзка моей корги? Как бы там ни было, но я спросила:

— Слушай, а часто птицы ведут себя неординарно в твоём присутствии?

— Знаешь, чаек таллиннских туристы разбаловали, так что они не показатель. А вот чёрные дрозды, свившие у нас на балконе гнездо, — необычная история.

— Дрозды не вьют гнёзд? — обычно я не погружалась в биологию сильнее, чем того требовала ситуация, а с дроздами инцидентов у меня не было.

— В самоварах вряд ли кто додумается это делать. Особенно если учесть, что мой брат играет на электрогитаре, и не всегда тихо.

— Ну да, ценители музыки мне тоже встречались, а в смысле «в самоваре»?

— У нас на незастеклённом балконе стоит самовар, можно сказать старинный. Мы о нём как-то подзабыли, а когда вспомнили, то он уже был приспособлен для взращивания отпрысков крылатых певцов.

Пока я рассказывала про своего Поручика Ржевского, мы пришли в парк. Нала забеспокоилась и стала рваться к детской площадке.

— Твоя собака любит детей? — это было удивительно, так как моя к ним равнодушна.
— Обычных нет, а рыжих и хвостатых очень! — улыбнулась Соня, — Нала, пойдем, покажем Жанне, что значит зелёная столица Европы!

Уже издалека можно было вполне уверенно сказать, что в песочнице играли обычные дети, среди них один рыжий мальчик. Но хвостатых не наблюдалось, поэтому я недоуменно шла за девушкой и представить себе не могла, что увижу с другой стороны площадки.

— Совершенно не понимаю, чем руководствовалась их мать при выборе места для жилища, но лисятам тут явно нравится, — сказала Соня, удерживая свою четвероногую спутницу, отчаянно желавшую присоединиться к весёлой компании.

— Да, уж, куда власти смотрят? Лисы — разносчики бешенства!

— У нас все дикие звери посчитаны, чипированы и здоровы, — уверенно сказала жительница Таллинна, ведя нас вглубь парка, подальше от рыже-хвостатой тусовки.

— А кто проверял?

— Тот, кто чипировал, наверное, — пожала плечами Соня. — Это ещё что? У нас зимние домики для тараканов строят и дороги для муравьёв!

В этот момент Нала решила, что пора отдохнуть и привела нас к свободной лавочке напротив перекрестка пешеходных и велосипедных дорог.

— Может, у вас ещё и штрафы есть для насекомых? — слегка обиженно спросила я.
— В каком смысле? — Соня всё так же приветливо улыбалась, и не было никаких намёков на издевательство с её стороны.

— Ну, раз вы дороги для них строите, то и правила дорожного движения должны им дать. Регулируемые перекрёстки, светофоры и всякое такое...

— Не веришь? — голос моей новой знакомой звучал спокойно, и даже немного устало.

— Музыкант и глупец не синонимы, — отрезала я, привыкшая к нападкам со стороны одноклассников.

— А ты узкие зелёные полосы по тротуарам видела?

— Нет... наверное... больше архитектурой восхищалась, — растерялась я, поскольку всё, что происходило, никак не было похоже ни на буллинг, ни на моббинг.

Зазвучала мелодия из «Щелкунчика» и Соня, извинившись, встала с лавочки, чтобы ответить на звонок:

— Да, хорошо, через двадцать минут будем дома, — прозвучало немного нервировано, когда Соня подошла ко мне. — Брат забыл ключи, мне нужно срочно домой. Прости, пожалуйста. Могу я пригласить тебя завтра в 19:00 на концерт классической музыки? Оркестр ...
 
— Увы, но...

— Ты уезжаешь уже?

— Нет, я выступаю в этом оркестре.

— Ух ты! А после концерта?

— Я буду очень уставшей, но у нас есть ещё одно свободное утро в понедельник.

— И у нас уже каникулы. Как насчёт утренней прогулки в этом парке?

— С удовольствием. Запишешь мой номер телефона?

— Диктуй. Отлично. Делаю дозвон…

— Сохранила!

— Тогда до послезавтра?

— Угу.

Той ночью мне снилось, как насекомые ходят по своим дорожкам, неукоснительно соблюдая их границы и правила дорожного движения. Моя корги и Сонина басенджи зорко следят за соблюдением порядка, как с муравьиной, так и с человеческой стороны. Мы с Софией строим больницы, детские сады и школы для букашек. Птицы, видя такое уважение, переходят на вегетарианский образ жизни.

Я проснулась с улыбкой и предчувствием, что этот день будет особенным.

Концерт был триумфален. Мэтр хвалил меня отдельно. Я радовалась его комплиментам и своему новому мироощущению. Единственное, чего мне не хватало, это Налы. Но турне лишь в самом начале! Завтра вечером переезд в Латвию.

Утром понедельника мы встретились у входа в парк и по дороге на нашу лавочку, чувствуя непреодолимое желание, я тут же рассказала Соне свой сон.

— Да тебе не только на гобое играть, книги писать можно!

— Нет, я — писательница другого толка: музыку понемногу пробую сочинять, — сказала я, присаживаясь.

Не знаю, что ответила мне София, и сказала ли она что-то вообще, поскольку мой взгляд упал на тротуар и там и остался.

На нас шла птичья процессия: в центре, с королевским достоинством, вышагивали три воробья, их окружали голуби, идущие на почтительном расстоянии от царственных особ и закрывающие их от возможных нападений с любой стороны.

— Ты тоже это видишь? — спросила я почти шёпотом.

— Впервые, — ответила София немного невпопад, — им явно не хватает корон на головах...

— Ага, и мантий, которые несли бы пажи, — дорисовала я картину.

В этот момент воробьи остановились, и, будто по команде, замерли голуби. Казалось, все они пришли для оглашения какого-то королевского указа. Их круглые глаза, мигающие так, будто отсчитывают секунды до начала события, пытались нам что-то сказать. Время остановилось. Мы забыли обо всём, кроме творчества.

— Не хочешь это нарисовать? — спросила я у эстонской художницы.

— Я тоже об этом подумала. Только что. Целая серия рисунков в голове пронеслась.

Мы так сильно были увлечены происходящим перед нами, что не заметили приближающихся велосипедистов, которые спугнули птичье дворянство, не дав нам взять в руки телефоны, чтобы задокументировать событие.

— Жанна, а можно я и твои истории о птицах нарисую? — немного несмело спросила София.

— И даже сны рисуй! Пусть мир узнает правду о пернатых! — задумчиво ответила я, чтобы не спугнуть мелодию, рождающуюся в голове.

— А ты не хочешь музыку написать к моим рисункам и своим историям?

— Не поверишь, — улыбнулась я, — но только что в голове родился лейтмотив первой сонаты цикла.

— И обязательно устроим выставку! — уверенно предложила художница и Нала подтвердила идею, лёгким кивком головы.

— Точно! «Мелодии этого парка».

— Или «Мелодии нашего парка»?

— Разберёмся!

Меня преследуют птицы. И только теперь, спустя три года, я поняла почему.