Электрик, профурсетка и еще

Электриком Иван Сергеевич Бобриков стал после того, как его ударила молния. Это был знак, что гроза, поле и одиночество – не лучшее соседство. Кому-то молния приносит сверхъестественную скорость, кому-то – сверхъестественную способность управлять электричеством. Ивану Сергеевичу молния принесла сверхъестественное желание починить розетку. С тех пор в жизни у него стало две полосы – преимущественно медные: фаза и ноль.

Впрочем, быть электриком было не так уж плохо. В материальном плане – дрянь, конечно, и током бьет. Клиенты опять же всякие случаются. Был даже депутат. В электрическом плане ничего мужик, тысяча квадратных метров, новостройка, но жмот. Сильно обещал заплатить и поднять страну с колен. Бобриков был горд, но голоден. Выборы прошли, депутат прошел, а Бобрикову велели обождать. Потому что кризис и вилла в Италии. Но на следующий срок уж непременно.
Но были и интересные случаи.

Как-то Ивана Сергеевича заманили неисправным выключателем. На неисправные выключатели электрики слетаются как рыбаки на тонкий лед. Иван Сергеевич успел первым и позвонил в звонок. Дверь игриво распахнулась. В проеме была фигура, халатик опять же девический, прозрачный там, где надо, а все остальное шестьдесят плюс. Бобриков был профессионалом, а потому кричать не стал. Хотя и хотел. Он непорочно сдвинул диву, чтобы освободить проход. Дива была напряжена, это было видно, даже не нужно было тыкать в нее тестером. Хотя она и хотела.

Иван Сергеевич осмотрелся. В квартире был интимный полумрак. Электрики такое не прощают. Он сходу починил выключатель. Интима убавилось, зато прибавилось шестидесятилетних частей. Это было очень компроментирующе. Бобриков был женат и жена говорила, что счастливо. Вообще, клятву верности Иван Сергеевич давал только холодильнику, во всем остальном был либералом, но тут узы брака потянули его домой.

Шестидесятилетняя дива поняла: любовь надо спасать и приняла роковую позу. Что-то щелкнуло. Дива застряла в фигуре «а-ля допалываю грядку». Для тех, кто не в теме - это воронкой кверху. Свет моргнул и погас (это было плановое отключение, о котором никто не знал, даже в РЭС). Дива сладострастно застонала, будто вот-вот отойдет. Соседи поняли: к бабуле проник маньяк. Пока они собирались с духом и участковым, Иван Сергеевич нашел свечи (фонарик он оставил впопыхах в другой квартире, потому что честь дороже) и стал их жечь, потому что электрики интуитивно боятся темноты. Она напоминает им о работе. 

В рапорте участковый потом так и написал: содомиты. И описал событие: престарелая профурсетка, свечи и извращенец. А в остальном все было хорошо, и соседи расстроились.  Но потом развратницу увезли на скорой, потому что разогнуться обратно в человека она не смогла, и это немного разрядило обстановку. Какой-то дедушка втихушку попросил Бобрикова поделиться опытом.

Теперь у Ивана Сергеевича весьма неоднозначная репутация; он - звезда пенсионного фонда одной многоэтажки. На дело с тех пор Иван Сергеевич ходит непременно вдвоем, с фонариком и беспокойством.

Правда, с женой вышел скандал. Она сказала, что он ни разу не доводил ее до больницы. В глаза соседям посмотреть стыдно.

Но это было еще ничего, было и хуже.

Позвали Ивана Сергеевича как-то раз по причине холодильника. Холодильник был ничего, но, зараза такая, бился током. И хозяев бил, и гостей и даже кошку Люсю. Не допускал дискриминации, короче. Мразь.

Иван Сергеевич поднялся на девятый этаж и позвонил в звонок. Дверь игриво распахнулась. В проеме была фигура, халатик опять же девический, а все остальное – мать моя женщина - богиня! Поношенная Афродита! Венера Ростовская! Мона с Газы! Изгибы, глаза, губы – у нее было все, даже пальцы на ногах. Такую коллекцию физических достоинств в одном месте Иван Сергеевич раньше видел только по телевизору. Но он был профессионал, потому не закричал. Хотя и хотел.
Коммерческим тоном Иван Сергеевич спросил, где можно заняться телом. Она, видно, недослышала и повела его на кухню. Обратная сторона богини лишила Бобрикова свободы воли: за этим задом он пошел бы куда угодно, даже выкинуть мусор. Но потом зад ушел, а он остался один на один с холодильником. 

В этом холодильнике не было даже тени гуманизма. Ему было плевать на чувства. К влюбленным электрикам он относился с холодком. Бобрикова он шарахнул так, что выбил у него зад из головы. Иван Сергеевич ответил пощечиной. Холодильник дьявольски всхрюкнул, как-то по особенному затарахтел и пополз на обидчика. Тогда Иван Сергеевич сделал обманный финт, поднырнул и вынул шнур из розетки. Без электричества холодильник заскучал, а Иван Сергеевич занялся делом.

Дело было в кабеле и решалось изолентой, но правду было нельзя, потому что ложбинка в декольте. И зад. В нем было вдохновение. Бытовой ремонт стал битвой за душу, за жизнь, за пачку пельменей. Устами Ивана Сергеевича вещало вожделение, и оно было беспощадно к слушателям. Холодильник оказался исчадием ада, врагом, человеконенавистником, готовым ко всякой подлости: поджог, удар током, смертоубийственная лужа на полу, растаявшее мороженное. Только Бобриков мог спасти мир от дьявольской машины.

Это была лучшая его речь. Если бы он избирался с такой речью, то план по избирателям был бы выполнен на все сто, а то и больше процентов. После такого богиня просто обязана была выйти за него замуж. Было, конечно, маленькое затруднение вроде жены, которая никак не хотела Ивана Сергеевича из этого затруднения вывести и усопнуть, но выход он нашел сам, смекнув, что раз браки свершаются на небесах, стало быть, такую мелочь как земные обязательства в расчет можно не брать.

Мыслью у них было уже трое детей, растянутые подштанники и выходные в Бухалово, но тут выяснилось, что электриками богини не интересуются, для них электрик был чем-то средним между лампочкой и паяльником, каким-то элементом в электрической цепи, который работал тогда, когда не работало что-то другое. Возможно, будь у Ивана Сергеевича мужское достоинство размером ну хотя бы полмиллиона в месяц, она бы рассмотрела в нем человека, но такое достоинство у него было в год, и в нем не было ничего человеческого.

Иван Сергеевич даже денег взять не смог. Потому что ложбинка в декольте. И зад.
Богиня, тоже мне нашлась, - говорил потом Иван Сергеевич. – Швабра с губами.
И сладострастно вздыхал.
 
Но это было еще ничего, было и хуже. Но это уже другая история.