Записка о Леониде Аронзоне

Записка о Леониде Аронзоне
#эссе

Получается, что стихи Леонида Аронзона — это стихи о райском, о метафизическом пейзаже. Не как у натуралистов, а именно о сакральном ландшафте, о некой божественной жути, я бы сказал.

Стрекозы постоянно, какие-то пруды, метафорические повторы в форме синтаксической петли. Если символисты или те, кто работает в готике, мистицизме, эстетике ужасного, пишут о демоническом кошмаре в разных своих стилях, то Аронзон — это именно райская, божественная жуть.

Бывают поэты, которые пишут о чём-то светлом, и это просто светлое. А у него — светлый мрак. То есть он вроде бы пишет о чём-то возвышенном, но в то же время всё это воспринимается сквозь призму чего-то пугающего.
Какой-то иррациональный тихий страх.

Представьте, будто Бог и ангелы злые.
В своём гигантизме и величестве они способны раздавить любое другое существо, будь то человек или демон.
В этом есть что-то психоделическое, хотя объяснить это я не могу.
И всё же здесь не будет разбора и анализа с точки зрения каких-то филологических моментов, стихосложения или языка. Это именно ощущение.

Самый сильный козырь Аронзона — атмосфера. Ты чувствуешь её, когда читаешь его стихотворения. Но много его читать невозможно, потому что иначе начинаешь погружаться в этот райский кошмар.

Мы все привыкли читать мрачное, и к нему со временем привыкаешь: уже ни холодно ни жарко. А вот у Леонида Аронзона есть очень характерная черта. Такого я ни у кого не видел. И волей-неволей, если много его читать, какие-то приёмы всё-таки захочется подглядеть.

Это своеобразный психологический, психоделический, божественный трип. Я сталкивался на YouTube со страшной проекцией ангела — фрактальной, почти бесконечно повторяющейся. Там были какие-то звуки, ультразвуки, словно ангельский плач. Сияние этого существа, разноцветные крылья, глаза на перьях. Всё это выглядело ужасно.

Вроде бы это ангел, он светится, но выглядит страшно. Иногда божественное внушает больше ужаса, чем демоническое. Потому что мы понимаем: именно оно создало и продолжает порождать демоническое.

На самом деле светлый ужас намного страшнее тёмного. И, читая Аронзона, ты это ощущаешь.

Примечателен ещё и тот факт, что в одном из стихотворений он предсказал собственную трагическую смерть в тридцать лет. И в этом тексте он пишет, что смерть придёт в октябре.

«В этой осени желчь фонарей,
и плывут, окунаясь, плафоны,
так явись, моя смерть, в октябре
на размытых, как лица, платформах,
а не здесь, где деревья — цари,
где царит умирание прели,
где последняя птица парит
и сползает, как лист, по ступеням
и ложится полуночный свет
там, где дуб, как неузнанный сверстник,
каждой веткою бьётся вослед,
оставаясь, как прежде, в бессмертье».

Приведённый отрывок из стихотворения «Павловск» за 1961 год.

В другом и вовсе упомянул ружьё; удивительно и то, что это было одно из его последних стихотворений.
В горах Узбекистана он то ли застрелился, то ли произошёл несчастный случай — окончательно это так и не выяснили.

Я приведу полный текст данного стихотворения, написанного за месяц до трагедии:

«Как хорошо в покинутых местах»

Как хорошо в покинутых местах!
Покинутых людьми, но не богами.
И дождь идёт, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами.

И дождь идёт, и мокнет красота
старинной рощи, поднятой холмами, —
Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!

Мы тут одни, нам люди не чета.
О, что за благо выпивать в тумане!
Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идём за нами.

Запомни путь слетевшего листа
и мысль о том, что мы идём за нами.
Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?

Кто наградил нас, друг, такими снами?
Или себя мы наградили сами?
Чтоб застрелиться тут, не надо ни черта:
ни тяготы в душе, ни пороха в нагане.

Ни самого нагана. Видит Бог,
чтоб застрелиться тут, не надо ничего.

<Сентябрь 1970>

Также можно провести параллель с Фёдором Сологубом, который предсказал свою смерть в декабре. От болезни он действительно умер в декабре спустя несколько лет после написания этих строк.

Точно так же Николай Рубцов написал знаменитое: «Я умру в крещенские морозы», — и именно в январские крещенские дни трагически погиб во время бытовой ссоры.

Интересен и случай Андрея Белого, написавшего: «Золотому блеску верил, а умер от солнечных стрел». Спустя много лет он действительно скончался от последствий солнечного удара.

И вот здесь снова хочется вернуться к Аронзону.

Существует особый склад поэтов — трагический. Это целая плеяда светлых трагиков. Наряду с Аронзоном можно назвать Бориса Рыжего. Или Намжила Нимбуева, который умер в двадцать три года.

Это поэты, которые словно сами себе рыли яму на протяжении жизни через собственные пророчества. И я считаю, что с этим нужно быть осторожнее.

Нужно быть осторожнее ещё и потому, что я сам сталкивался с пророческими мотивами в собственных стихах. Поэтому мне кажется, что к подобным вещам следует относиться внимательно и без лишней бравады.

Этим эссе я, наверное, открываю пилотный цикл текстов о поэтах и творческих людях в целом.

Это не разбор в обычном понимании и не биография в привычном смысле слова. Это именно субъективные ощущения от чтения.

Я больше ориентируюсь на впечатление, которое производит поэзия. Люблю проводить параллели не между отдельными стихотворениями и их технической стороной, а между корпусом творчества, биографией автора и тем ощущением, которое остаётся после встречи с его текстами.

Костанай, 7 июня 2026
© df