Как есть!

Не знаю отчего, но каждый день рождения хочется звонить в колокола. Не для того, дабы оповестить округу о памятном для родных событии, а из-за смешанного чувства радости и безысходности, от "никуда не деться". Вибрации колоколов, они настраивают душу на верный лад, чтобы не забывала она, каков он, изначальный тон, в чём его трепет. Тот звук можно зажать в кулачке души и держать при себе. Не по причине скаредности, но так уж повелось, что у каждого он свой. Из тех же нот, как любая музЫка, а мелодия -особая, своя.

Один замечает за окном погоду и отправляется в чулан за калошами и плащом, а другой - простуженного почти шмеля, что прикрывает спешно дверку в нору на пригорке вялым листом, радуясь, что не снесло его ветром, и он вот тут вот, под мохнатой его рукой.
 
Некто слышит, как тяжко дышит над ухом время и второпях не замечает ничего вокруг, и редкий улыбается спросонья тому, как разбуженный соловьём, ворон облаивает с неба  округу.
Сердитый цепляется за сновидение, а иной любуется тем, как вишня карабкается паучьими лапами тычинок по подолу платья ветра, сотканному из паутины и цветочной пыльцы.

...Обрызганная росой, как перед большой воскресной глажкой, простынь травы сияла и щурила блестящие глазки на безоблачное небо. Гладкое, как человек без примет, будто ровная из ниоткуда  в никуда монотонная, однотонная жизнь без случаев, что украшают её, делают заметной и значимой, значительной - иногда более для других, нежели для...  Да только украшательства и события, они, подчас, непохожи сами на себя, едва отличимы от обыденности и столь неприметны на первый взгляд, но остаются глубокой зарубкой на судьбе, как на дереве, до самой сердцевины, и сперва, - как есть! - кровоточат.