Паренда и Каталанга

Перед впадением в  Каменку  Удерей сдвинул как брови  берега, и его мутная вода бурлила и билась о валуны,   торчащие из воды. Некоторые были не видны, и только водоворот  показывал, что здесь валун или скала.  Мы были предельно осторожны: купаться, несмотря на лето, в ледяной воде не хотелось.
Но вот впереди блеснула  вода Каменки.    – Каменка!!! – заорал Витёк, плывущий впереди. Интересное зрелище представилось нам. Мутная, рыжая  вода  Удерея, вливаясь в кристально чистую воду Каменки, делала её подобной себе.
 Мы переплыли через Каменку на  противоположный берег и решили задержаться здесь часа  на три, чтобы порыбачить в чистой прозрачной воде реки,   где издалека можно было увидеть ленка, стоящего на  плёсе.
Здесь сохранились остатки большой избы семьи  Мутовиных. Это была старейшая фамилия на Ангаре, и по  сей  день  почти в каждом посёлке живут  Мутовины,   или  Безруких – их ближайшие родственники.
  Ниже Удерея находилась большая рыбная яма, там и рыбачил живший тогда здесь Мутовин. Кроме рыбы, тайга давала ему мясо, птицу, пушного зверька, а ягоды, грибов и кедровой шишки здесь навалом и сейчас.
 Семерых сыновей и четырёх дочерей вырастил здесь старик Мутовин. Учиться детей возил на зиму в деревню Каменку,  что стоит при впадении реки в Ангару.
 Теперь там живёт один из его сыновей, сам уже глубокий старик. Мы с Витьком пошли вверх по реке до ближайшего переката, а Олег, взяв спиннинг, поплыл на Мутовинскую  яму.
 Идти по берегу Каменки – сплошное удовольствие. Берег, как кремлёвская брусчатка, отполирован весенними половодьями. После половодья вода резко и намного  падает, весь мусор, что она несла из тайги, оседает высоко  на берегу,  среди кустарника и деревьев.
 К осени берега  зарастают сочной травой – покосы отличные, только кому косить? Медведю не надо. И частенько он выходит из тайги на берег – искупаться и поваляться в этой траве.
 На  перекате харюзки брали жадно, частенько срывались с  крючка, но их было не жалко, после ишимбинских килограммовых красавцев это были карлики, их рыбаки  зовут «белячками».  «Белячку» надо ещё год или два пастись в таёжных речках, чтобы, наконец, стать настоящим  харюзом.  – Ладно, в уху пойдут, – успокаивал себя и меня Витёк, выкидывая из воды очередного харюзка на брусчатку.
 Внизу у наших лодок потянулся вверх дымок костра.
 – Олег приплыл, пора идти, – сказал я Витьку, и мы отправились вниз. Олег поймал на спиннинг щуку и трёх   окуньков.   – Ладная  уха будет вечером, – потирал руки Витёк. Попив чаю, мы поплыли вниз по Каменке. Течение в  Каменке гораздо медленнее, чем в Удерее, и плыть по ней на резиновой лодке иногда становится очень утомительно, особенно по плёсам: там вода казалась совсем стоячей, и мы гребли вёслами.
Но красота берегов реки перекрывала все эти мелочи, иногда я ложился в лодке и смотрел на небо, а лодка покачивала меня на мелкой волне, убаюкивая равномерными плесками воды о борт.
 Витёк где-то  впереди распевал песни. Голос у него красивый, и песни он  любит народные.  Олег,  пустив лодку самосплавом, прочёсывал реку спиннингом.
 Подплыли к речке Паренда. Это скорее ручей, чем речка, весь заросший кустарником, черёмухой,  так что на нём не было возможности поднять удилище, а уж тем более закинуть мормышку точно в цель.
 Но в его тёмной глубине стояли под корягами и  перекатиками такие чёрные и сильные харюза, что сразиться с ними просто чесались  руки.   Эта речка на любителя, я предпочитаю открытые и освещённые, и потому сказал друзьям, что переплыву наискось Каменку до большой речки Каталанга, на которой мы намеревались ночевать в охотничьей избушке.
 Олег при мне, зайдя выше по течению Паренды, опустил на воду мушку и стал медленно распускать леску. Мушка  прыгала на воде, и вот из-под коряги вверх метнулась тень чёрного красавца и схватила её.
Олег катушкой подсёк  харюзину и стал медленно подтягивать его к себе. Уже  перед самыми его руками хариус сделал рывок и, оборвав поводок мушки, плюхнулся в воду.
Я не стал слушать обиженные вопли Олега и, злорадно улыбаясь, отплыл на  Каталангу. Устье этой речки, заросшее черёмухой и тальником, не очень радовало рыбаков, но те, кто ходил по Каталанге,  знали, что уже выше через три километра речка  разительно меняется.
 Глубокие плёсы переходили в перекаты, и за каждым поворотом – чудесная яма, где у  самого дна стояли светловатого тона харюза.
Дно речки было песчаное с каменюшником. Иногда здесь хватали мормышку и красавцы сиги, ленки. Метрах в трёхстах от берега в густом ельнике стояла большая избушка моего знакомого из соседнего района, он  здесь с другом охотился осенью на пушного зверька.
Я вытащил лодку на берег, перевернул её, поставил флягу с солёной рыбой в холодную проточную воду и перенёс рюкзак в избушку. Там разгрузил его и, взяв с  собою только котелок, чай, сахар и соль для засолки пойманной  рыбы, пошёл по тропе вверх, чтобы сразу  начать рыбачить с чистого места. Мне везло сегодня, почти за час наловил ведро отборного харюза.
Я дошёл до баньки геологов, находящейся прямо на берегу – такая весёлая, освещённая солнцем избушка. От неё сходил в заброшенный лагерь геологов, состоявший из одной большой избы для рабочих-мужчин и одной маленькой – для женщин.
 В избе мужчин, как водится,  стены были оклеены красотками из журналов.  Длинный лежак для спанья, стол и развороченная печь, на полу – рассыпанная аптечка, какие- то таблетки в пачках, флакончики.
  – Эти геологи неплохо живут, река под боком, свежий  воздух,  рыбалка, даже баб за собой таскают, – подумал я.
 Пора было идти назад. Придя к избушке, я увидел моих друзей расстроенными: оказалось, что, снимая с огня котелок, Витёк обварил ногу. Олег смазал ошпаренное, в пузырях, место сливочным  маслом, и теперь они сидели, думая, что наша рыбалка накрылась, и придётся с утра двигать до деревни Каменка.
– Постойте, мужики, кажется, есть выход. Ждите меня через  час, – сказал я и рванул налегке к избе геологов, где видел разбросанные лекарства.
 - Хоть бы там оказалась мазь Вишневского, – думал я всю  дорогу.  И точно, нам повезло: нераспечатанный флакон с  мазью я нашёл под лежаком. Бинты у нас с собой были.
 Прибежав  назад, я отдал Олегу мазь, и тот сделал перевязку.  – Где это ты достал? – допытывались друзья.
 – В аптеку сбегал, – отшутился я. Утром повязку сменили, пузыри пропали, и рана выглядела получше, чем вчера, да и сам Витёк говорил, что чувствует  себя нормально.
 – Ну,  ладно, тогда лежи сегодня здесь и не тревожь рану, а  мы  пройдёмся по Каталанге.  Вечером, подходя к избушке, мы услышали пение нашего Витька.   
 – Вот, значит, дело пошло на поправку! – сказал Олег. И  вправду, уже через три дня Витёк забыл, что нога была ошпарена. Спасибо тебе, Вишневский, хороший ты, видать, человек.



        продолжение  http://proza.ru/2026/06/08/329