Глубокий

   
Отплыв от Умангоя, стали обсуждать дальнейшие планы  нашего похода. До деревни Каменка, куда за нами приедет машина, сплавляться четыре часа, но осталось ещё три речки, причём каждому из нас нужно было задержаться на  своей.
 Решили, что ночуем на Глубоком и Танге. До Глубокого, где  хотел остановиться я, всего час ходьбы берегом, и Олег, воспрянув духом, попросил нас высадить его на берег: мол, он к ночи придёт, а сейчас вернётся и поможет пожарникам  тушить пожар.
 – Вали, вали! Только смотри не сгори там случайно, на  пожаре-то, - хихикнул Витёк.
Мы взяли Олегову лодку на буксир, и нас понесло течение. Здесь начинались Буруны. Вода неслась и разбивалась о  многочисленные валуны, выросшие на её пути.
 Это было идеальное место для стоянки тайменя, и его не проходил  мимо ни один рыбак. Сразу за поворотом в Каменку впадает ручей Глубокий, на  нём у меня построен шалаш, и ручей я истоптал вдоль и  поперёк.
 Лёд в нём лежит до середины лета, вода обжигающе холодная, собранная из многочисленных  родников. В этот ручей всё лето заходит  хариус – постоять в ледяной воде и  очиститься от всяких паразитов.
 Немногие знают, что иногда в мелких ямках и бурлящих перекатиках, под корягами и  береговыми вымоинами прячется от глаз рыбака, слившись с дном, здоровенный килограммовый   харюзина.
  Прямо в  устье Глубокого издавна лежит огромный валун.  Ручей разбивается об него и делится на два. Почему-то  вода ручья метров пятьдесят не смешивается с Каменской  мутной, и я люблю ночью ходить по этой прозрачной полоске в болотниках с фонарём и острогой.
 Здесь в  холодную чистую воду на ночь сплывается «отдышаться»  рыба: щуки, налимы, харюза, сиги, мелкие  таймешата и  ленки.
 Оставив Витька в шалаше, я пошёл по любимому ручью,  на который добирался всегда из посёлка по дороге и  тропам на мотоцикле. Здесь мне знаком каждый поворот, я  знаю, где и под каким камнем стоит хариус, и точным  забросом кладу мормышку выше его.
 Здесь хариус хватает  только раз. Не успел подсечь – иди дальше: он, выплюнув мормышку, больше её не возьмёт, хоть ты её ему в рот  затолкай.   Харюза здесь жирные и толстые. Когда чищу их для засолки, то снимаю жир с кишок – он белый, и вкуснее его  ничего не пробовал, ни одно масло не сравнить с ним по  вкусу и калорийности.
 Намажешь на хлеб, посыплешь  солью, запьёшь горячим чаем – и целый день до поздней  ночи больше ничего не ешь, и хоть бы что. Дойдя до раскладушки, где ручей подходит вплотную к  тропе, я, как обычно, сбросил рюкзак и развалился  отдыхать.
 Года три назад сюда на рыбалку приходил Вован. Он из посёлка тащил раскладушку. Над ним пошутили друзья: мол, спать на холодной земле по ночам плохо, а вот раскладушка – самое то.
 И  простоватый Вован пёр её на себе по жаре километров шесть, а друзья  давились смехом. Наконец Вован не выдержал того, что раскладушка цепляется постоянно за сучья и деревья, и бросил её под хохот друзей, не донеся до цели всего два километра.
 А жаль, если бы донёс, то спал бы у костра на  раскладушке на зависть своим друзьям. Вернувшись к лодкам и шалашу, попив чаю и поболтав с Витьком, я взял «кораблик» и, распустив леску с «мышами»,  двинулся медленно вверх по течению реки.
 «Кораблик» – две дощечки скреплённые ещё двумя – оттягивал леску и поводки с «мышами», которые прыгали на воде и  оставляли след,  как плывущие по воде живые мыши.
Витёк со спиннингом  пошёл вниз, делая заброс за забросом. Когда таймень или  таймешонок  хватает  «мыша», он выскакивает из воды, «делает  свечку» и бьёт  хвостом по мыши – топит её, а уж потом заглатывает.
 Щука  вылетает из воды с «мышом» в пасти и сама подсекает себя на острые зубья «тройника».  Скоро одного из «мышей» схватила щучка и стала болтаться на поводке.
 Вытаскивать, сматывать леску из-за этой мелюзги не хотелось, и я потихоньку шёл дальше, то натягивая, то отпуская леску. Потом схватил небольшой ленок, и я вытащил обеих рыбин на берег.
 Пройдя до  поворота, поймал ещё одну щуку, и на этом  клёв  закончился.  Потом лежал у костра и слушал, как гремит Глубокий на  камнях, пока не пришёл Витёк с двумя  хорошими щуками.  Мы поставили варить уху, потом поели и стали ждать темноты. Витьку тоже хотелось посмотреть на мою  летнюю рыбалку с острогой.
В темноте, войдя в воду Каменки намного ниже впадающего ручья, я стал осторожно двигаться вверх, освещая дно фонарём в левой руке, а правой – держа  наготове острогу.
 Прямо передо мной стоял хариус, головой вверх течения, шевеля хвостом и плавниками.  Приподняв острогу, нацелившись чуть ниже головы, резко ударил и выдернул из воды харюза, трепещущего на зубьях остроги.
 Пройдя ещё немного, осветил налима, он словно прилип ко дну, удар – и точно ниже головы. Заколол ещё трёх харюзей. Подошёл с гуляний наш Олег. Направились к  шалашу, весело обмениваясь впечатлениями.



    продолжение   http://proza.ru/2026/06/08/357