Сообщение Глава 26

– Можно сказать и так, в каком-то смысле родственники, – Муха упёрлась руками в лавку, вытянула стройные ноги и слегка прогнулась, выпятив упругую грудь. Затем откинула влажные волосы назад и принялась разглядывать пучки трав, развешанные по стенам предбанника. – Я его племянница. Смотрел «Красотку»? – Пухлые губки растянулись в очаровательной улыбке.

– Давно. Сюжет помню, но не детально, – Лебедь сделал несколько глотков и протянул ей бутылку. – Погоди. Ты хочешь сказать…

– Да, я его любовница. Но чтобы люди не задавали лишних вопросов, мы всем говорили, что я его племянница, – она выпрямилась и пристально на него посмотрела, изучая реакцию.

Новость ошарашила Лебедя. Глядя, как её губы эротично и плотно обхватывают горлышко пивной бутылки, он ощутил прилив похотливого возбуждения, которое тут же разбилось о жгучую ревность и досаду. Но ведь она ему никто, просто подруга жены, а он уже с ума сходит от нежелания делить её с кем-то ещё, даже с профессором. Впервые в нём проснулось чувство собственничества по отношению к женщине, и он понятия не имел, как с этим бороться и что теперь с этим делать вообще.

С глухим ударом отворилась тяжёлая дверь, и из парной в предбанник, переговариваясь и хихикая, вывалились окутанные паром девушки. Анна тут же устроилась на коленях мужа, прижимаясь к нему разгорячённым влажным телом.

— Наша очередь, — Муха сделала глоток, передала бутылку Альбе, поднялась и легонько потянула Лебедя за руку. — Сначала ты попаришь меня, а потом мы с девочками займемся тобой.

— Ничего не имею против, — он пересадил жену на своё место и, на ходу звонко хлопнув Муху по голому заду, устремился за ней в парную.

Она поддала пару и растянулась на шершавом полоке. Лебедь встряхнул веники и принялся лёгкими прикосновениями вырисовывать невидимые узоры на её теле, водя мягкой листвой вдоль спины и бёдер. Он дразнил её, заставляя прерывисто стонать и вздрагивать от каждого движения, пока она наконец не взмолилась о пощаде.

На мгновение он задумался: остановиться, успокоить её поглаживаниями и перейти к обычному парению? Но всё же отбросил веники и довёл начатое до конца пальцами, заставив её выгнуться в финальной вспышке наслаждения.

— Неслабо ты меня умотал, — проговорила Муха, дождавшись, пока дыхание выровняется, а тело хоть немного расслабится. — Давай-ка пока дух переведём.

Её ещё слегка подтряхивало. Сползя с полока, она на негнущихся ногах поплелась обратно в предбанник.

— Мастерица ты поорать, — Альба ткнула горлышком бутылки в сторону Мухи.

Та не раздумывая выхватила её и моментально осушила.

— Пардоньте, — прикрыв рот тыльной стороной ладони, она слегка отрыгнула и втиснулась на лавку между подругами. — Сильно шумела?

— Твои стоны, наверно, на краю деревни слышно было, — раздражённо ответила Анна. — Хоть бы постеснялись! Вас, похоже, одних вообще оставлять нельзя.

— Не ревнуй, — Муха ласково взглянула на подругу.

— К тебе — никогда, — смягчила тон Анна. — Просто вы там вдвоём развлекаетесь, хоть бы нас позвали ради приличия. Это, всё-таки, мой муж, — наигранно-обиженно добавила она.

— Зая… — начал было Лебедь, с улыбкой наблюдавший за их перебранкой.

— Ты вообще молчи, изменник! — Она демонстративно нахмурила брови и всплеснула руками. — Чужих женщин он радует, пока своя неудовлетворённая сидит!

— Да хватит вам, — недовольно пробурчала Альба. — Пойдёмте уже все вместе париться.

Муха вновь легла, расслабилась и приготовилась получать удовольствие. Лебедь обильно смочил каменку, напустив густое облако тёплого пара, и уже потянулся за вениками, но Анна его опередила. Не стряхивая воду, она со всей дури принялась хлестать мокрыми ветками по бокам и ягодицам подруги.

— А-а-а-а! — взвизгнула та и подскочила на полоке как ошпаренная. — Ты чё творишь?

— Что? — Анна невинно захлопала глазами. — Ты же сама любишь пожёстче и погорячее.

Муха растерянно посмотрела на Лебедя.

— Зая, — он внушительно взглянул на жену и отнял у неё веники, — не надо так.

— Ну извините, что так вышло. Я же как лучше хотела, — развела она руками. — Я не умею. Взял бы да научил, как правильно.

Лебедь взмахнул вениками над головой, собирая тепло, и принялся бережно пропаривать Муху. Он то прижимал их, прогревая листвой разные участки тела, то мягко поглаживал ветками нежную кожу, скользя вдоль изысканных изгибов. Затем, захватывая из-под самого потолка потоки горячего пара, он перешёл к похлёстыванию, постепенно наращивая темп и силу и накрывая её волнами жара от плеч до пяток.

Муха обмякла и тихонько помуркивала. Лебедь отложил рабочие веники на подогрев, снял с подвеса ещё четыре свежих, поменьше, и укрыл ими девушку — по два на спину и на ноги.

— Тренируйся, — уступил он место Анне и плеснул на каменку ещё воды. — Ну вот, пробил и твой час расплаты, — дождавшись, пока пар равномерно распределится под потолком, он повернулся к Альбе, всё это время молча сидевшей на лавке и наблюдавшей за процессом. — Готовься к экзекуции.

— Не-не-не-не, — запротестовала было она, но Лебедь её не слушал.

Рывком подняв её с лавки, он отвесил ей звонкий шлепок по заду, приподнял и поставил на край нижнего полока, как ребёнка на табуреточку.

— Может, мне ещё и стишок рассказать? — хихикнула она.

— Ща и расскажешь, и споёшь. — Он повернул её боком, помяв одной рукой крепкую ягодицу, а второй слегка скользнув по впадинке между ног.

— Я не люблю жару, — пролепетала она и слащаво улыбнулась.

— Откуда тут жаре взяться? Ты же снизу, так, тёпленьким тебя немножко погрею.

Лебедь взял с подогрева прежние веники и, плотно обжимая ими Альбу с двух сторон, начал гладить её тело снизу вверх.

— Приятно же?

Она неопределённо кивнула, продолжая улыбаться, а он, плавно крутя вениками, принялся окутывать её тёплым коконом влажного воздуха. Даже стоя на полоке, она была всего на голову выше него. Он вертел её как куклу: боком, передом, задом, заставлял нагнуться, обхаживал бёдра, грудь, ягодицы — до тех пор, пока её колени не задрожали, а тело не начало сокращаться в лёгких конвульсиях. Опустив её на четвереньки и уткнув лицом в ноги Мухи, он проник в неё сзади и очень скоро довёл до экстаза.

— Ну ты пипец, — Анна хлестнула его веником по спине, вызвав у всех улыбки. — Я что, самая рыжая, что ли?

— Зая, самое вкусное — на десерт, — он крепко прижал к себе пытавшуюся вырваться жену.



– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались… – Лебедь довольно растянулся в кресле, любуясь тремя обнажёнными красотками, сидевшими в ряд на лавке справа от него.

– Ага. Одна большая дружная семья. Муж, жена, любовница и я, – Альба попеременно указывала на каждого пальцем.

– Кто это «я»? – Анна передала ей бутылку.

– Ребёнок, кто же ещё. Что тут непонятного? – Альба сделала несколько глотков и вернула бутылку обратно. – Ты – мама, он, – она кивнула на Лебедя, – папа, а я – ваш ребёночек. Не хотите меня удочерить?

– Ты уже совершеннолетняя, чтобы тебя удочерять, – фыркнула Анна.

– Хорош ребёночек, только что инцест устроила, – поддела подругу Муха. – И чего ты меня в любовницы записала?

– Для жены ты слишком красивая, – хихикнула Альба.

– Ну спасибо, – Анна пнула ногой в сторону Альбы, но промахнулась.

— Все мы здесь изгои, отбросы, порождённые системой. Она отвергла нас, потому что мы не вписываемся в её рамки, — Лебедь говорил медленно и размеренно. Он опёрся локтями о колени и ссутулился, склонив голову и уставившись помутневшими глазами на зажатую в ладонях бутылку. — Мы — ярые нарушители тоталитарных законов, милитаристских взглядов, рабских устоев, националистической идеологии и потре****ских интересов, которые нам усердно навязывает фашистское государство. Мы не вписываемся в этот мир, а другого нам не дано.

— Нихрена ты опять выдал! — завелась Альба.

— Он всё правильно говорит, — поддержала Лебедя Муха.

— Может, и правильно, но только нифига не понятно.

— Аля, я же тебе уже сто раз говорила: это потому, что ты тупая, — не удержавшись, съязвила Анна.

— Всё с вами ясно, — Альба недовольно раздула щёки.

— Я абсолютно с тобой согласна, — Муха развернулась полубоком в сторону Лебедя, слегка поджав левую ногу и уперевшись коленом в бедро Анны, явив при этом взору притягательную полоску нежной плоти. — В нашей стране личность просто убивается: ты либо должен быть серой массой, либо тебя будут всю жизнь преследовать, пытаясь изничтожить.

— Это потому что государству нужны рабы, а личности не очень-то стремятся в рабство. Система заточена на эксплуатацию, ты в ней либо раб, либо господин, что, по сути, одно и то же: и те и те зависимы друг от друга. А свободная личность не вписывается в рамки системы, поэтому её необходимо либо сломать и вернуть в стойло, либо уничтожить, дабы неповадно было другим, — подтвердил Лебедь, проникновенно глядя ей в глаза.

— И сколько ни пытайся слиться с серой массой, в тебя всё равно будут вечно тыкать пальцем и осуждать, — слегка приподнявшись и подавшись в сторону Лебедя, закончила свою мысль Муха, нависнув голой грудью над его женой.

— По ходу, вы нашли друг друга, — Анна отстранила подругу рукой и повернулась к мужу. — Вот тебе с кем вместе жить надо. Молодая, красивая, умная, начитанная, вам всегда будет о чём поговорить, да и в сексе у вас вроде всё хорошо, и я буду не нужна.

— Ты бы хоть моё мнение спросила, — мягко возразила Муха.

— Зачем? У вас вроде всё неплохо складывается, — Анна заглянула в лицо подруге.

— Зая, у нас хоть и партнёрский брак, но я всегда относился к тебе не как к супруге, а как к жене. Чё ты начинаешь-то?

Анна натянула полуулыбку индуистской богини и потупила взор. Волосы упали на её лицо, скрывая эмоции. Лебедь знал, что так она отгораживается от мира, предаваясь размышлениям, и трогать её в таком состоянии бессмысленно.

— Раньше хоть выбор был: хочешь — живи как человек, не хочешь — иди на вольные хлеба. Твоё право, никто слова не скажет, не осудит и уж тем более не накажет, — продолжил он прерванный разговор. — А теперь и уйти некуда, государство не даст тебе вольной жизни, не выпустит из системы. Оно захватило в тиски весь мир, и не осталось места, где можно было бы почувствовать себя совершенно свободным от его цепких лап.

— Должны же быть какие-то варианты, — Муха, мельком глянув на Анну, встала и пересела к Лебедю на подлокотник кресла. — Профессор тебе ничего не говорил?

— Мы с ним толком эту тему не обсуждали, — он потрепал её по заду. — Пока единственный вариант, о котором я знаю, — это возвращение от государства к царству, но вот как это сделать — большой вопрос.

— Ну ё-моё! — взбеленилась Альба. — Чё вы тарабарщину какую-то несёте? Объясните нормально, про что вы разговариваете, чтобы и мне понятно было.

— Можно просто тему сменить и не забивать твою красивую головушку всякой ересью, — предложил Лебедь.

— Нет! — она топнула ножкой. — Мне интересно, про что вы сейчас говорили.

— Хорошо, но это будет долго, — предупредил он.

— Пусть, — она выразительно кивнула.

— У тебя обострённое чувство справедливости, поэтому попробую подобрать соответствующий пример. — Лебедь лениво перебирал пальцами по ягодице Мухи. — Для начала давай разберём, от чего зависят поведение и поступки людей. От рождения нам даётся только темперамент, от которого зависят скорость реакции, восприятие, эмоциональность, общительность, но это лишь форма поведения, а не его содержание.

— Так понятно, что маньяками не рождаются. Это же всё от окружения зависит: от воспитания, от семьи, от друзей, от детских травм, — Альба развернулась поперёк лавки, сев на неё верхом.

— Каждый сам делает свой выбор, — Муха легонько поглаживала плечо Лебедя, — сам решает, что допустимо, а что нет.

— Всё верно, — он похлопал её по бедру, — но выбор основан на личном опыте и ограничен шаблонами, навязанными с детства. Выходит, не важно, каким ты родился, а важно, в какой среде ты жил и воспитывался. Так ведь?

— Ясен перец, — Альба подтянула колено к груди.

— Теперь представим такую ситуацию: маленькая девочка, например Аля, — он повернул ладонь в её сторону, — живёт в доме, в котором испокон веков жили все её предки. Помимо неё и других родственников в этом доме живёт ещё один человек. Страшный и сильный. Он считается домовладельцем, и все живут здесь только по его милости. Он всех контролирует, указывает, что можно делать, а что нет, его мнение — единственно правильное, а желания других даже не обсуждаются. Без его высочайшего дозволения никто не имеет права даже лишнего шага ступить. Естественно, за право проживания в этом доме он берёт арендную плату, которая составляет почти весь доход семьи, оставляя лишь крохи, которых едва хватает, чтобы не ходить голышом и не сдохнуть с голоду.

— Да нафиг такого домовладельца! — вскипела Альба.

— Погоди, это ещё не всё, — улыбнулся Лебедь. — Сам этот домовладелец не делает совершенно ничего, уборка и ремонт помещения целиком за счёт членов семьи, причём сам он гадит гораздо больше всех вместе взятых. По любой прихоти он может перестраивать дом по своему усмотрению либо разломать часть его на стройматериалы и перепродать, а восстановление опять же производится за счёт жильцов. Если ему выгодно, он заселяет посторонних, тесня тех, кто уже живёт.

— Да ну, это уже бред какой-то, — замахала руками Альба.

— Не хочешь — не слушай, — вмешалась Муха. — Тебе же сказано было, что можно тему переменить.

— Нет, — отрезала Альба и махнула Лебедю: — Пофиг, договаривай уже.

— Этот домовладелец, — продолжил он, — постоянно строит козни и вмешивается в личную жизнь каждого живущего. Указывает, как воспитывать детей, чем кормить и как одевать, осуждает взаимопомощь и поддержку слабых и стариков, пропагандирует и поощряет разврат и насилие, провоцирует конфликты и стравливает родственников между собой, отбирает и присваивает себе любое накопленное или созданное жильцами имущество…

— Да это гопник какой-то! — опять не сдержалась Альба. — Чё они ему не наваляют?

— Потому что он очень сильный, а они мало того что слабые, так ещё и между собой грызутся постоянно и не могут сплотиться, чтобы дать отпор. — Лебедь пощекотал языком сосок Мухи, и её грудь тут же покрылась мурашками. — К тому же этот хозяин собрал вокруг себя команду приспешников из числа несознательных жильцов, к которым он относится чуть менее придирчиво и иногда бросает им подачки в обмен на лояльность и поддержку. Всех недовольных жестоко истязают или просто убивают.

— Же-е-естъ, — протянула Альба. — Так а чего они не переедут в другое жильё?

— Потому что если снимать другое, то там точно такой же домовладелец и ничего не изменится. А на собственное новое у них нет денег. Но даже если каким-то чудом накопить, это тоже ничего не изменит, потому что придёт такой же землевладелец и всё повторится. Бежать некуда, — разочаровал он её.

— Пипец... — Альба схватилась за голову.

— И вот как ты считаешь, какой вырастет девочка в таких условиях? — Лебедь с любопытством посмотрел на неё.

— Шизанутой. Какой же ещё, — не задумываясь, ответила она. — Вырастет и поубивает их всех: и домовладельца этого, и приспешников его. Ну или… Да не знаю я…

— Ну а теперь самое забавное. — Он поднял палец вверх. — Эта девочка случайно находит документы на жильё, а в них сказано, что всё принадлежит ей и её родственникам, а хозяин этот — самозванец, и никаких прав у него нет и никогда не было.

— Нихрена себе! — Альба подскочила на лавке и хлопнула кулаком по ладони. — Ну ему пипец, размотают как Тузик грелку!

— Весь прикол, Аля, в том, что никто его не размотал, — мягко проговорила Муха.

— Да как так-то? — Она вышагнула на середину предбанника. — Почему? Она что, никому ничего не сказала?

— Сказала, да только её никто даже слушать не стал, — развёл руками Лебедь. — Она тыкала документами каждому, но все только отмахивались, даже не глядя в бумаги, мол, ерунда это всё, просто детские выдумки и нечего народ смущать.

— Идиоты! — Альба пыхтела как паровоз, расхаживая от стены к стене.

— Ты ей скажешь? — Лебедь приник губами к уху Мухи.

— Скажи сам, — она чуть склонила голову, слегка отстраняясь от щекотливого тепла, вызывающего мурашки по всему телу.

— Про государство они говорят, — неожиданно подала голос Анна. — Это оно в лице домовладельца-гопника обирает нас всех и порабощает, а девочка эта — те, кто не может с этим смириться.

— Блииин, точно, — Альба замерла на месте. — Хотя погоди, а почему прав у него нет?

— А кто дал ему эти права? — вмешалась Муха.

— Сами люди, кто же ещё, — уверенно заявила Альба.

— Это те бедные родственники, которых сначала развели как лохов, а потом обирали всю жизнь? — рассмеялась в ответ Муха и развернулась к Лебедю спиной.

— Государство захватило власть при помощи обмана, насилия и интриг, а люди настолько привыкли к этой диктатуре, что у населения даже в мыслях нет что-то изменить, — он, ухватив Муху за талию, стянул её с подлокотника и уложил на себя. — Есть только два пути: государство, которое опирается на насилие, законы, принуждение и материальные блага, и царство, основанное на духовном преображении, любви, вере и свободе. И вот если бы люди могли выбирать, где им жить, как ты думаешь, какой вариант они бы выбрали?

— Конечно там, где любовь и свобода, — решительно ответила Альба.

— Тогда почему мы до сих пор живём в мире тирании и потре****ства? — Лебедь скользил рукой по животу и груди Мухи.

Альба растерянно постояла, ловя ртом воздух, и молча уселась на лавку, подперев голову руками.

— Потому что нет никакого царства и не будет! — Анна встала и потянула мужа за руку из-под тела подруги. — И нечего попусту болтать о том, чего нет. Пойдём-ка давай, пока вы с Мухой тут ещё детей не наделали ненароком. — И она потянула его за собой в парную.