Я справлюсь. Глава 19

Глава 19.
– Воструша. Позвала её Маша уже лёжа в постели.
Воструша почти мгновенно появилась.
– Воструша, нянечка моя. Я так тебе благодарна. Мне плохо. Почему плохо, никак не пойму. И это всегда происходит, как только я пересекусь с Сергеем.

Воструша села на край кровати у изголовья, Маша положила ей голову на колени, а рукой обхватила её за талию. 

–  От тебя веет лесом, словно перед великой бурей. Веет древним серебром, лунным светом, который замерз на снегу. В тебе звучит дикая древняя песня. 
– Что? Воструша? Я не поняла тебя.
– В тебе сила, которой не сможет никто сопротивляться. Это ты в лесу получила? Может, ты хочешь мне что-то рассказать?
У Маши защемило сердце и из глаз потекли слёзы. Воструша гладила её по волосам, это немного успокаивало Машу,
– Нянечка моя, совсем, как в детстве. Ты и в детстве меня успокаивала, когда я плакала. Плакала от обид этого несносного Сергеища, тогда ещё просто большого Серёжки. Мне хорошо с тобой, твои руки такие нежные, как мамины. Она замолчала, шмыгнув носом, затеи продолжила. Хотя, по правде, что говорить? Маша, повернула лицо и посмотрела в глаза Воструши.
Я не помню рук мамы. Помню только твои. Мне думается ты и в городе была со мной, а не какая-то нанятая няня. Я помню, у меня была няня. Так?

Воструша вздохнула и ответила.
– Ты подумала, верно, Машенька, я с тобой и в городе была, не долго, больше всего мы здесь с тобой были. Родители приезжали, когда у них было время, временами отец твой забирал тебя с собой, не хотел расставаться с тобой. Ты была его внутренним миром. И мне приходилось тоже туда перемещаться, не могла я тебя доверить другим неизвестным няням, что были с дипломами. Как они могли понять твою душеньку?
– Если я им мешала, зачем они меня родили? Я им обузой была?
– Нет, нет, что ты, деточка моя. Милая, ты никому не была обузой. Просто у родителей твоих был период такой трудный и наука, работа и ребенок. Я им помогала, а родители тебя любили, особенно отец. И мама любила, но она была увлечена твоим отцом и его наукой, она любила  тебя и мужа, и науку. А хозяин, барин, мой, души в тебе не чаял.

– Кто? Удивлённо спросила Маша. Барин?
– Лексеич, он мой хозяин. Ты для него, как и для Ильи была настолько важна, что без тебя меркнет всё остальное. В них была такая глубина чувств, что сложно передать. Ты и сейчас вдохновляешь и Илью, и Лексеича. Ты для  Лексеича самый великий приз за всю его длиннющую жизнь. Теперь ты моя господарынька. Твой отец тебя очень ждал, вас связывали ещё прежние жизни, он знал, что ты родишься в этом ребёнке. Тебя ждали все. Мама твоя она немного страшилась и говорила мне, что родишься ты, и Илья будет любить тебя больше, чем её.
– Как можно сравнивать такое? Жена, любимая женщина это одно, а дочь это другое. Как можно сравнить такое?
– Поэтому она не осталась господарыней, постоянно была с Ильёй. Илья был согласен жить в доме, здесь до города-то час езды, а им минутное дело и работа, и жизнь их счастливее была. Глядишь, они остались в живых в этом мире. Но маме твоей понравилось жить в городе. Я так удивляюсь людям, как они не замечают своего счастья. Как его можно не заметить? Не грусти, напрасно моя милая, что об этом теперь разговаривать. Детка ясная моя....

– Но я должна знать правду. И так, чего только не выясняется. И почему зло преследует меня?
– Машенька, детка моя, зла не существует.
– Но, как же? Ты посмотри, как много зла в нашем мире. Войны, болезни....
– Это так, Машенька. Но это не зло. Не мог наш создатель творец создать зло. Ведь всё, что есть на земле, в том числе и все мы и человечество, и природу, создал он. Так?
– Так, Воструша, так. Кто спорит? Это все знают.
– Зло это всего лишь отсутствие добра в сердцах людей, сотворивших какой-либо проступок, мысленный или физический. От иных поступков или проступков человечества меркнет доброта, вот тогда и наступает такие темное время. Намеренно или не намеренно теряется у людей доброта. Отсутствует добро света.
Маша тихо лежала и слушала, впитывая слова Воструши глубоко в сердце, и произнесла.
– А ведь верно, Вострушенька. Значит, у меня в сердце тоже есть зло, ведь я злюсь на Сергея, не принимаю его. Надо над этим поразмыслить. Подумать, как мне не злиться и дать ему отпор.

– Всё будет хорошо. Когда ты знаешь, что должна сделать, страх отступает.
– У меня нет страха. Его нет вообще, ну разве я всё ещё боюсь Сергея. Но это, как я думаю, не страх, а неприятие, что-то такое, мне не объяснить. Я всегда жду от него какого-нибудь подвоха, как в детстве. Мне так и кажется, что он что-нибудь сделает для меня ужасное. Он такой беспечный.
Иногда он мутит бурю своей наглостью
– Детка, ты должна уже осознать эту противоположность беспечности это его присутствие рядом с тобой, которому ты противишься. А реальность такова, где ты признаёшь мир. Признай свой мир на сегодня в мире и оцени это и шторм утихнет в твоём сердце и ты наберёшься ещё больше сил для жизни в этом мире. Ведь жизнь течет, а ты понаблюдай за её течением. И никогда не ставь печать «исполнено» на текущем моменте, Машенька не пытайся изменить то чего и так само изменится. Ведь вся жизнь сплошные перемены и твоя жизнь будет течь счастливо и созвучно твоей душе, слаженно.

– И ещё незнание меня напрягало, как приехала сюда, потом вроде бы нормально всё стало, а теперь ещё много чего возникает. Почему моя память детская закрыта? Почему я помню только тот период времени, когда уже потеряла родителей? Это с шестилетнего возраста. А до этого ничего не помню.
– Ягодка моя, тебе же было объяснение ещё в первые дни. Вспомни, зачем повторяться. Всё в сознании твоём. Ты очень страдала. Страдала по отцу. Вы с ним связаны какой-то особой нитью. Теперь ты поняла, почему он у тебя был в хранителях в каждой жизни? Порой не всегда нужно знать прошлое. И зачем оно тебе? Оно уже твой проплаченный счёт и временем, и нервами, и силой. Машенька, если тебе суждено, что-то познать, познаешь.

– Ты, как всегда, права, дорогая моя Воструша. А я мальчиком была, хоть в какой-нибудь жизни?
– Была, и не раз. Последний раз была, но это очень давно, очень, очень. Когда ещё летящий терем только задумывался. В то время ещё добро преобладало над злом, но уже было совсем по-другому, поэтому и стали строить защиту прозоров. Ты была сыном Явона. Но не долго. Того времени не знаю, не могу тебе рассказать, что с тобой было и почему ты не стала жить вечно. Душе, видно, так надо было. Я сама много позже появилась на этом свете. Знаю лишь некоторые факты и всё.
– Воструша, а тебе сколько лет?
– Тебе в летах или в тысячелетиях? Тихо смеясь, спросила Воструша.
– Так много?
– Да, детка, я и не помню, сколько мне лет, я их просто не считала. Жила и жила, служила, добро делала.

– А Балтазару сколько?
– Этому барону? Нууу, котом он живёт лет так пятьсот в земном исчислении.
– Так живут котыыыиии?
– Так он не обычный кот, не земной. Здесь он лет триста живёт. Понравилось ему здесь, вот и остался, временами пропадает, а потом снова появляется. Люди этого не знают, а нам всё равно. Мы сами такие.
– Почему он себя величает бароном?
– Так он барон. Был когда-то им. Так титул и ходит с ним до сего времени. А почему его душу поместили в кота, мне неизвестно. Говорят, ему полный цикл быть котом. В вот какой цикл, не знаю.
– Оооо! Ух, ты! А ещё что говорят, и что он имеет?
– Говорят у него долг перед Иваном, это ещё он был человеком, а потом и перед Лексеичем продолжается. Вот теперь тебя сторожит. Боится, как бы тебя не испортили. Целостность твою....

– Кто меня может испортить? И как? Чем? Удивленно спросила Маша.
– Ну, как же? Те молодые люди, что хотят женихами стать. Кто знает тебя, чья ты дочь и кто были Виктор и Ольга, они любыми путями хотят завладеть тобой, твоим капиталом.
– Так нет у меня таких. А Сергей не в счёт. Мне кажется, он только призван злить меня. Физически меня он не обидит.
– Этот ничем не обидит, это тебе только кажется, что он обижал тебя. Да возможно и обижал, как тебе думается, но испортить тебя никогда. 
– Что значит испортит?
– Ну, девушку можно испортить разными путями. Надругаться над ней, осквернит, очернить, да много чем можно девушку опозорить. Вот Балтазар и рыщет, словно волк, досматривает.

– Балтазар? Да, ладно! Но у меня есть Яр. Гор ещё. Да и сама могу дать отпор. Меня Яр научил уже многому, а дядя Витя с детства учил борьбе.
– Он говорит, этого не достаточно. 
– Вот котяра! А? Жук заносчивый.
– Я тоже так думаю, возвышает он себя. Да и пусть, пусть наслаждается своей значимостью.
– Да и пусть. Мне жалко, что ли? Рассмеялась Маша.
– Он ещё волнуется, когда ты с ним грубо разговариваешь. Ты уж с ним будь  помягче. Всёжки он хочет только хорошего тебе, и чтобы стала ты настоящей господарыней.
– Ой, не могу. Смеялась Маша. Воструша ты меня развеселила, так развеселила, наверное, мне не уснуть теперь.

– Надо уснуть детка моя, господарынька.
– Воструша, я согласна на детку, но не называй меня господарыней. Ой, мне смешно, я даже забыла о противном Сергее. Представляешь, он пришёл в лес за мной.
– Это он, верно сделал, а тебе нужно просто расставить приоритеты, детка. Главное себя не потерять. Будь собой, как тебе душа подскажет. И будь абсолютно честна с собой. Недосказанность разрушает. Сейчас я тебе чая для сна принесу, а то уже к утру время движется, а ты ещё не спала.
– Почему наши души пересеклись? Пошутили звёзды над нами?
– Не всё так просто, Машенька. Ты всёжки присмотрись к Сергею. У тебя скоро благотворительный бал в концертном зеле, а платье ты ещё не выбрала. Ответила Воструша.
– Ах, Воструша, я, наверное, не пойду. Ведь могут и без меня обойтись. И ты, правдиво говоришь, повидимо так, не просто. Но, зачем мне присматриваться к нему? И на бал не пойду. Дядя Саша предатель, произвёл слияние с его фондом. С его....

– Постой, детка. Я что-то не могу понять, какое слияние? И с кем? Почему ты назвала Александра предателем?
– Да всё с ним, с этим Сергеищем, будет он неладен. Я, как узнала, во мне всё замерло. Всё остановилось.
– Ты можешь мне объяснить?
– Вострушенька, как будто ты не знаешь. Не верю, чтобы  вы все здесь и в том доме со своими  друзьями не разговаривали. Балтазар ещё в первые дни мне говорил, что вы общаетесь с их домовыми.
– Всё может, но я не ведаю, о чём ты говоришь. Не до праздных разговоров.
– Да, эти Романовы, чтобы им ..., а ну их.
– Что Романовы?
– Дядя Саша позвонил мне и сказал, что фонд «Снегурочка» просит слияния с нашим фондом. Вот зачем? Продолжали бы сами работать. Разве мало в мире нуждающихся? Вон их сколько. У нас в селе, сколько больных деток.

– Возможно, у них не получается, там ведь тоже нужны опытные люди. А этот твой фонд Ольга давно зарекомендовала очень положительным ....
– Вот, вот, а они зачем нам нужны? И главное, дядя Саша рассказал мне, когда все документы уже подписаны моя подпись и не нужна, там же генеральная доверенность у дяди Саши есть. Мне, конечно, привезли документы для прочтение и на подпись, но это уже были формальности. Дело-то сделано.
– Машенька, детка моя, почему ты так волнуешься?
– Да, потому, что этого Сергеища становится всё больше и больше в моей жизни. он старается всё моё жизненное пространство занять. А мне этого не надо. И небо не хочет узнать, как мне трудно. Я объясняю, говорю, кричу. А толку-то что? Не слышит небо и не хочет слышать. И вообще, я Гора люблю, а мне ещё несколько лет до снятия запрета влюбляться.

– Любить можно тихо и молча. Детка моя золотая. Душою, внутри себя.
Произнесла Воструша.
– Ага, и молча страдать? Не хочу.
Маша помолчала, что-то в её голове сложилось. И она произнесла .
– А может и правда, мне все молодые парни, безразличны, в том числе и Сергей. Они все мне безразличны. Все, кроме Гора. А может и Гор, лишь моя прихоть? Как ты думаешь, Воструша?
– Тебе виднее, детка, ты в себе всё посмотри.
– Когда я их увидела и Яра, и Гора, они мне оба понравились, но Яра, как мне казалось, я видела во сне, вот и потянулась к нему. А Гор... Гор, он красавец, моё сердце рвётся к нему.
– Машенька, детка моя, возможно ты ошибаешься. Тебе хочется любить и ты влюбляешься. Но ты не торопись, жизнь течёт и течение приведёт тебя к твоему правильному выбору.

– Может быть, Вострушенька, может быть. А счастье-то есть. Да, да, много, много счастья, только проходит мимо меня. Вот Сергей, он ведь светился от счастья. И в улыбке и объятьях, когда я попала к нему в руки, и в глазах его было такое, даже назвать не могу, что. Вероятно его счастье. Его! Его, но не моё? А моё, где? А мне моего счастья не найти.
– А ты подумай, детка. Подумай о том, что всё дано в этой жизни на хранение, и семья и родственники, и будущие дети и всё что имеешь и будешь иметь. Лишь любовь постоянна. В верном направлении подумай.

– Мне? На хранение мне?
– Не только тебе, и всем людям, каждому, всё что они имеют, это не их личное, это всё вселенной. А им дано на время, и смотрит вселенная, как человек всем этим распорядиться. На благо или во вред вселенной, во вред душе. А в завышенном Эго, в гордыне всё отбирается.
– Ну и задала ты мне задачу. А что? Над этим стоит и поразмыслить. До утра есть ещё время.
– Подумай, поразмысли, ты всегда в пути, помни. Хоть ты лежишь на кровати мягкой, но ты в пути. Душа твоя в пути. Порою ветер меняет направление, и это тоже часть пути. А я сейчас.
Воструша вышла, а Маша лежала с открытыми глазами, и ни о чём не хотела думать, возникала мысль, но она её отгоняла, говорила ей, этой мысли.
–  Потом, потом.
Но вдруг осознала. Эта мысль влетела ей острой болью. Она даже привстала на кровати
– Я поняла, осознала, ангел мой, и мне легко стало. Это правда? Это ты мне подсказал?
Но Ангел её молчал, а она продолжила.
Значит, душа моя родная. Да, да ты права, душенька моя. Ведь это так просто. Боже ж ты мой! Тишина это прекрасно, и ты права, чтобы услышать и понять главное, надо просто перестать транслировать в эфир своё эго. Как это всё просто. Ведь мир-то хаотичен и не постоянен. На каждый момент есть другие моменты. Может и прав Балтазар, что вырастили из меня неженку. А я ещё обижалась на него. Теперь я понимаю, люди познавшие жизнь они уже практики, а не теоретики из разных сайтов. Боже ж, ты мой! Я благодарна за мой рассвет. Рассвет моей души, это состояние, но состояние не может быть застывшим оно дыхание. И это так точно, как вдох и выдох, это, как в природе прилив и отлив. Во мне образовалась жажда настоящего смысла. И действительно, я в моменте, я здесь и я справлюсь.
Вошла Воструша с бокалом в руках.

– Накось, вот испей и усни. Благо ещё до рассвета есть время. Солнышко спит, и ты поспи.

Маша взяла бокал в руки, сделала глоток горячего напитка и задумчиво смотрела на Вострушу, а её тонкий изящный палец легко и нежно погладил поверхность изгиба бокала, и в этот миг от затылка, до кончиков пальцев на руках и ногах её тело пронзило, словно сквозь тело прошёл электрический ток. Давно забытое чувство чего-то глубокого, непоколебимого покоя и уверенности, которые можно испытать лишь твёрдо стоя на своих ногах. И это возникло у неё.

– Вострушенька, я тут подумала и решила, а на бал я, наверное, пойду. Нет, не наверное, а точно пойду. Программа там будет замечательная, живая музыка, шоу программа, будет концерт, будет много спонсоров, знаменитостей. В этот раз будет и аукцион, и меценатов рассмотрю, а после будут танцы, хоть потанцую, я так давно не танцевала. В этой деревне я отстала от светской жизни. Раньше я часто с тётей была на таких мероприятиях.

– Зачем тебе светская жизнь, детка моя?
Какое-то время Маша молчала, а затем произнесла.
– Ты права, Вострушенька, для чего мне эта городская светская жизнь? Мне и в деревне интересно и скучать нет времени совсем. Мне моя клиника очень дорога и работа интересна в ней. В ней я себя чувствую комфортно и радость во мне от того, что я могу помочь людям. И с божьей помощью я справляюсь.

– Это хорошо, моя милая, ты вот выпей напиток, в нём твой урок. Пока напиток горячий, и он должен быть в тебе и раствориться в твоих клеточках, согревать тебя и направлять твои мысли по верному пути. А держа в руке чашку, он остывает, и ты не можешь его заставить быть горячим вечно. Это природа. От остывшего напитка ты не сможешь потребовать тепла. Это всё временно. Перестань разочароваться, жизнь этого не любит. Она течёт и светит, а ты следуй по ней.

– Хорошо. Ответила Маша и мелкими глотками стала пить горячий напиток.
Воструша и что ты завариваешь? От чего так спать сразу хочется?
– Всё полезное для тебя, а ты сегодня много перенесла. Спи, родимая детка моя. Ты больше от своих тягот устала, поэтому и уснуть потянуло, напиток лишь подтолкнул тебя. Организм твой должен восстановиться.
Но Маша уже спала и не слышала её последних слов, Воструша смотрела на неё сонную и улыбалась, увидела, как Маша сначала улыбнулась, а затем поморщилась. 
– Опять Сергей во сне появился. Всёжки душа-то его зовёт. Зовёт, я то вижу, да вот застрявшая обида в твоей головке не даёт это рассмотреть тебе. Спи моя милая без сновидений, тебе отдохнуть следует.

Воструша провела рукой над головой Маши и подождала, когда та ровно задышала, убедилась, что сон у Маши глубокий, вышла из спальни Маши.
   
И жизнь продолжалась, но Маша уже ничего не боялась. Она знала, что со всеми трудностями справится.
Как-то шла на работу, уже выпал снег, но температура была ещё тёплой, а перед этим были большие морозы, очень большие, коих в этой местности никогда не бывало. Всё замёрзло после дождей, земля была во льду, деревья наполненные влагой стали словно хрустальные. Такое состояние погоды было с неделю, затем потепление и пошёл снег. Но температура не сильно упала, деревья в селе оставались хрустальными, и часто падали. Падали не зависимо ни отчего, или от старости не выдерживали корни, или по своим причинам, но много деревьев упало в этом селе. А вот в Машином пространстве деревья были обычными и даже ветки не ломались. и лес стоял, хоть и звенел.

Не большой морозец был тем утром, Маша не спеша шла на работу. Было ещё темно, декабрьское утро оставалось ещё, как вечерние сумерки. До нового года оставалось всего совсем немного, но она не думала о новом годе. А вот в клинике весь персонал готовился к вечеру, в честь нового года, но Машу он не интересовал. Она думала о предстоящем благотворительном бале, что должен состояться почти сразу после нового года. По каким-то причинам бал перенесли на следующий год, на январь. Маша не разочаровалась, нет, она наоборот была рада, что дату бала передвинули. Значит и встреча с Сергеем отложена. Платье ей уже привезли, и не одно, они ей понравились. Примеряла, смотрелась на себя в зеркало и чувствовала себя золушкой, которой и хотелось на бал, и в то же время, нет. Но отбросив все предрассудки она стала спокойно ждать предстоящего бала.

Она, как обычно, шла по своей тропинке, которую обработали песком и солью, но теперь всё засыпало мягким снежком, как услышала.

– Снегурочка! Тетя Маша!
Маша оглянулась, увидела в морозном сумраке догонявшего её Димку. Она удивлённо спросила.
– Дима? А ты почему здесь?
– Я в садик иду.
– Один? Спросила Маша в ещё большем удивлении. А папа, где? Почему ты один в тёмное время суток ходишь?
– Я большой, и уже светлеет, дорогу хорошо вижу. И я больше никогда не потеряюсь. Дорогу я знаю. А папа на работу рано уехал, его ещё темно было. Его срочно вызвали. Так бабушка Лиза сказала.
– А почему тебя дедушка не проводил? Или бабушка?
– Зачем меня провожать? Я уже совсем большой. И я смотрел, как ты пойдешь, я знал, тебя догоню и вместе пойдём.
– Да? Ну, ладно. Всё равно, так нельзя делать, одному ходить, ничего же не видно. Ты не боишься? А бабушка куда смотрела?
– Я ничего не боюсь, я смелый, как папа. Мы с папой вместе на войне были. А бабушка пироги в печь ставила, просила подождать, а я убежал. ждать не хотел, у меня голова начинала болеть.
– Разве можно убегать? И почему у тебя голова болит?
– Я же говорю, мы на войне были. Мама погибла, а я и папа были ранены.
– Боже ж, ты мой! Маша в удивлении вскрикнула. На какой войне?
– Там, далеко. Димка махнул рукой в сторону. Папа говорил, в наш дом снаряд попал.
– Снаряд? Удивлённо спросила Маша и вспомнила, как она не только видела в видении, когда просматривала Сергея, но чувствовала весь тот ужас собой. Она вздохнула и подумала,
«Надо, как-то обследовать мальчика, пока не поздно. Вот только как это сказать? С бабушкой Лизой что ли поговорить?»
Вздохнув она сказала мальчику.

– Вот ты убежал, а бабушка? Бабушка теперь волноваться будет.
– Не будет, она сама мне говорила, что я уже большой.
– Ох, ты! Ну, коли так, то пойдём вместе. Руку дашь? Или ты большой?
– Большой, но тебе руку дам. У тебя руки мягкие, как у мамы.
– Ты помнишь маму?
– Нет, не помню, только её руки и улыбку. Она такая же, как у тебя.
– Ты же был совсем маленьким, как ты такое помнишь?
– Не знаю, но помню. Я тебя представляю вместо неё.

Маша вздрогнула от слов Димки, она поправила ему шапку, надетую чуть вкось, подтянула шарф и, взяв его за руку, молча пошла вперёд. Какая-то энергия прошла между их ладоней. Маша почувствовала, как из Димкиной ладошки, словно электричество прошло. Энергия пронизала всю её. И она почувствовала, что-то родное. Её сердце сжалось, что дышать трудно стало.

– Мистика какая-то. Прошептала она, а Димка услышал и, забегая чуть вперёд, заглядывал ей в лицо, спросил.
– Что? Снегурочка?
– Дима, не зови меня снегурочкой.
– Почему? Ведь ты снегурочка. Я видел у папы твою фотку, ты там красивая и вся в снегу и была с меня ростом.
– Да? А у меня нет такой фотографии.
– Тебе подарить? Снегурочка? У папы их много. И у меня есть две.
– Называй меня просто, Маша.
– Мама? Я с радостью буду звать тебя, мама.
– Нет, нет. Поспешно произнесла Маша. Не мама, а Маша. У тебя есть ведь мама. У Маши сердце забухало, и кровь хлынула на поверхность кожи.
– Но моя мама на небесах, а я хочу, чтобы ты здесь была моей мамой.
– Это не возможно. Совсем нет.
– Почему? Димка произнёс слово почему, протяжно и с грустью. 
– Не знаю, Дима, почему, но это просто не возможно.
– Тётя маша, я буду хорошим сыночком, буду слушаться. И тихо добавил. Я люблю тебя. Как маму люблю.
– Дима, как я могу стать тебе мамой? И твоей любви для этого мало.
– Я знаю, нужна ещё папина любовь. Но он любит тебя, я знаю. Поверь, я точно знаю, любит.

Он остановился и смотрел в глаза Маши, а она увидела в глазах Димки слёзы, он топнул ногой и ещё раз произнёс.
– Папа любит тебя и я....
– Дима. Маша остановила его высказывания. Пойми, Дима, этот разговор не для детей, а для взрослых.
– А я уже большой. Чуть не плача произнёс мальчик.
– Ты плачешь?
– Нет, не плачу. Мужчины не плачут. Папа так всегда говорит. Снегурочка,  может, ты подумаешь? Тётя Маша?
– Хорошо, я подумаю. Ответила Маша. И снова взяла его за руку, пошла вперёд быстрым шагом.
– Обещаешь? Спросил Димка, крепко ухватился за её руку.
– Обещать не могу, но подумаю. Произнесла Маша.

Они уже вышли с проулка на улицу, здесь было уже светло, горели фонари и появилось много прохожих, Маше стало очень неприятно, не то чтобы неприятно, она ощутила какое-то неудобство, дискомфорт от того, что её увидели с этим ребёнком.

«Ведь наверняка они знают, чей это ребёнок».
Подумала Маша. И она произнесла.

– Беги, отсюда сам дойдёшь, садик уже недалеко, а мне на работу надо.
Но Димка руку Маши не отпускал и тянул её за собой. Маше ничего не оставалось делать, как следовать с ним. На неё смотрели люди, но ничего не говорили, а Димка без остановки, что-то говорил и говорил. Что? Маша не могла расслышать, так в её голове начался шум.
– Боже ж ты мой! Ангел мой....
Но продолжить она не успела, как они оказались без свидетелей и уже возле детского садика. И на крыльце никого не было.
– Ого! Как мы быстро дошли, а один я долго иду. С тобой хорошо тётя Маша....
Она с облегчением вздохнула и произнесла.
– Всё, Дима, дальше сам до группы дойдёшь, а мне на работу надо спешить.
Димка забежал на крыльцо и спросил.
– А ты меня заберёшь из садика?
– Нет. Тебя папа твой заберёт или бабушка, или дедушка. У меня работы много. Я буду долго занята.
Мальчик разочарованно посмотрел на неё и произнёс.
– Я и сам могу дойти, но я хочу с тобой.
– Нет, Дима, я занята буду.

Она повернулась и ушла. Шла и спрашивала.
– Это, что сейчас было? Атака ребёнком? Ну, Сергеище, я тебе покажу, как ребёнка впутывать, да ещё одного отпускать, зимой в тёмное время суток. Яр! Яр! Ответь мне, что это было? Ты слышишь меня?
Ответа не было, Маша быстро шла, и мысленно просила услышать её, на людей она не смотрела, что встречались ей на пути, лишь отдалённо слышала их приветствие и машинально отвечала им.
– Здравствуйте.
И не дождавшись ответа от Яра, она позвала Гора.
– Гор, ну хоть ты мне ответь. Что это сейчас было со мной?
– Любовь являет свет, а свет является любовью.
– Что? Удивлённо спросила она, и снова услышала тот же ответ.
– Любовь являет свет, а свет является любовью.
– И для чего ты мне это говоришь? Я помню это. Я спрашиваю, к чему мне это всё произошедшее с мальчиком и со мной.
– Любовь являет свет, а свет является любовью. Любовь могущественная сила во всей вселенной, она движет миры. Она определяет человека, она запускает в каждом сердце импульс к жизни. В любви зарождается новая жизнь.

– Вот для чего мне эта философия? Я совсем другое спросила. Гор, ответь мне. И ещё, я тебе говорила и ещё скажу. Знай, я тебя люблю. Понимаешь? Люблю.
– Твоя жизнь изменится в любви. Удерживай свою энергию, не отдавай её на негативные мысли и деяния. Не заполняй себя тем, что приносит вред.
– Да какие негативные мысли? Какой вред? Ты ответишь мне, что это было? И кто это всё подстроил? Кто подсунул мне его ребёнка?
– Не я, это точно, Может Яр, или Алексей. Возможно, он сам захотел. Он мечтает о такой маме. Сергей тоже стал под стать тому, кем он был прежде, князем. Вопросы им обращай. Истинная любовь, её невозможно купить, или приобрести иным способом. Она есть, лишь ещё не раскрыта тобою и не осознана. Вглубь себя посмотри.

– Вот ладошки с ладошки! Как хочешь так и выкручивайся сама. Тоже мне защитники. Вздохнула Маша, продолжая говорить. Но, почему мне не дано полюбить самой без подсказок и ваших толканий. Я тебя люблю, Гордимир. Тебя. Как ты не понимаешь.
– Ты снова заблуждаешься, светлячок.
– Светлячок?
В голове у Маши зароились мысли, но ни одна не зацепилась, лишь мелькало. «Светлячок. Ах, мой светлячок, ты меня восхищаешь».
И больше ничего не возникало, никаких образов, и она произнесла.

– Мне знакомо это слово, кто-то меня им называл в детстве. А вот кто?  Я в то время совсем была маленькой, совсем, совсем. Не могу восстановить образ. Как узнать? Ты не скажешь?
– Нет. Ещё не пришло время. Тебе хочется любить и душа желает, и она любит, вот только любовь в тебе ещё не раскрыта, запуталась она в лабиринтах твоих влюблённостей. Ты спроси душу об этом. Ты должна научиться жить с последствиями своего выбора. И прощение самой себя, и увидеть долгий свой путь. Тебе самой надо прожить свою жизнь.
– Разве я жду? Я не жду, когда кто-то проживёт мою жизнь, я живу. Сама живу, ясно? Но любовь....
– Жизнь, твой чуткий собеседник и она всегда слышит, что ты говоришь. И она всегда проверяет тебя. И поверь мне, не всегда мы можем быть рядом, чтобы уберечь тебя. Ты должна идти дальше сама.
– Я это понимаю, и я иду, и присутствую везде, как и ты, и Яр.

Она почувствовала себя какой-то обманутой, её сердце полно любви, но ей не кому её подарить. Все в кого она влюблялась, оказывается совсем не нуждались в её той любви. Она, Маша,  была нужна им всем совсем в другом качестве, какой-то хранительницей. Ей стало больно в сердце, чувствовала, что боль не пройдёт, а Гор, что-то ещё говорил, но она шла, не слушала его. 
–  Во мне образовалась пустота. Произнесла она, не слушая Гора. И я так и останусь одна с пустотой в сердце?
Она вздохнула и сердито продолжила.
– Ладно, я поняла. Прощай, если так хочешь. И без любви можно прожить, раз так сложилось. Никто мне не нужен.
– Ты говоришь, как капризная девочка, которой не купили новую игрушку. Но я не в обиде, и тебя никто из нас не оставит. Пока не оставит. Ещё не время. Успехов тебе в сегодняшнем труде. У тебя трудный день будет. И мы ещё увидимся сегодня.
– Что? Да, как....
Маша остановилась, не заметив, что последний вопрос произнесла она вслух.

– Что с вами? Мария Ильинична? Спросила её догнавшая медсестра.
– А Лариса? Доброе утро. Да, что-то в голову муть какая-то лезет. Видится вон, что-то. Какое-то не понятие.
– У вас снова видение? И что видите? Плохое?
– Не знаю. Какое-то нагромождение возле детсадовской площадки.
– А что может случиться? Там охрана. Нападёт, что ли кто? У нас в селе тихо.
– Нет, нет не нападение. Деревья в кучу свалены.
– Так после дождей сразу такие морозы наступили, деревья, словно стеклянные стали, ломаются. До них дотронуться нельзя, падают. Прямо, чудо какое-то мистическое, как в сказке. Но сейчас уже потеплело, я вон сегодня даже без перчаток иду на работу.

Они вошли уже в здание, и Маше снова в голове произвелось.
«Без любви можно тоже прожить иногда, если сердце своё не тревожить».
– Да, можно. И проживу.
Ответила она, и прошла в свой кабинет, который был строгим функциональным, никаких лишних деталей. Только полки с медицинскими справочниками, компьютер на столе. Несколько рентгеновских снимков, раненых в голову,  прикреплённых к специальному экрану. Медсестра уже позаботилась об этом. Кушетка, застеленная бирюзовой стерильной простынёй и несколько кожаных стульев. На стене висели большие старинные часы, которые Маша нашла в доме на чердаке, и она забрала их под истошный рёв Балтазара, «Грабёж! Не позволю!»
Но Маша всё равно забрала их оттуда. Ей казалось, что частица души дедушки вместе часами живёт и в её кабинете, в клинике. А под часами стоял низенький шкаф с матовым стеклом, а на шкафу, как всегда стояла ваза со свежими цветами. Санитарка несколько раз в неделю ставила, но, кто их приносит, так и никто не узнал. Санитарка говорила, доставка от неизвестного. И как бы Маше не хотелось разгадать эту тайну, эта тайна оставалась тайной и по сей день. Маша села в своё кресло, чуть повернулась к цветам, вдохнула аромат, спросила.

– Сегодня новый букет. Эустома? В декабре? И кто у нас такой богатый? Откуда привозят такие цветы? Яр или дядя Саша не стали бы скрывать. Когда дарят по поводу и без повода, всегда явно и никаких тайн.
И кто это может быть? Этот вопрос пока весит в воздухе.
Может из местных жителей кто? Знаю, есть трое, которые предлагали дружбу и приглашали на свидание.
Но мне влюбляться нельзя и я отказывалась. Да и не нравятся мне здесь никто, чтобы ходить на свидания. Так и что это я отвлеклась?

Маша посмотрела на цветы, потянула носом аромат, улыбнулась, вздохнула и произнесла.
Всё-таки красивые цветы Эустома. Нежные. Перед этим были розы.
– И кто у нас бедный художник? Так, снова отвлеклась. Планёрка же.
Она взяла приготовленный планшет, на котором были все её заметки. И только взяла его в руки, а перед глазами снова воспроизвелось: падающие деревья, дети и автомобиль, затем другой.
– Что это такое?
Спросила она, но у неё уже не было времени всмотреться, она опаздывала, её ждали в ординаторской. И откинув все видения, занялась работой, подходя к ординаторской у неё, отчего-то заныло сердце.

– Мне дано начать жизнь заново в этом доме в этом селе и я начала, и мне надо остаться собой несмотря ни на что. А сейчас меня больные ждут.
«Верно. Услышала она в своих мыслях голос Гора. И помни, ты рождена светить своим светом, а не отражать чужой. Читай дальше записи деда, каждый день после работы. В одном шкафу есть рукописи им писанные. У каждого человека есть черта, за которую нельзя переступать, иначе можно потерять всё. У тебя она тоже есть. Помни».

– Мне сейчас нет времени об этом думать. Сейчас планёрка, затем у меня две сложные операции. И вообще, нельзя запихнуть джина назад. Выпустили, так и получайте то, что уже имеете.
Ответила она, входя в ординаторскую, и услышала отдалённый смех Гора.
А в конце дня Маша, удовлетворённая своим трудом, где результаты были хорошие. Больные выздоравливали, продуктивно проходили разговоры с ними, Маша видела, их ауры выравнивались, души восстанавливались. И вот она, хоть и уставшая, решила, что на сегодня сделано всё, довольная всем. Уже отошла от клиники, хотела свернуть на свою дорожку в проулок, и ей вспомнилась просьба Димки, забрать его из садика.
Маша остановилась, раздумывала, как поступить. Детсад находился ещё дальше по улице, она остановилась, раздумывая, идти или нет. Осознавая, как это будет выглядеть и кто она для него, чтобы забирать его из детсада. И, постояв немного, она решительно пошла домой, приговаривая.

– И на каком основании я приду забрать его?
Шла, а на сердце было очень грустно, это даже не назовёшь грустью. Нет, нет, здесь сердце стало замерзать, в горле почувствовала горечь. И в пространстве установилась тишина, и эта тишина насторожила Машу. Появилось видение, три мальчика, падают вниз с дерева, на них падает дерево, и на фоне это яркий свет фар прорезал её видение, виз тормозов и Маша осознала, что с её раздумыванием - идти в сад и забрать Димку, или нет, произошло что-то. Что-то такое, от чего её сердце заныло. Уже этот момент наступил и нельзя повернуть назад.

– Надо узнать. Там, что-то случилось
Она резко повернулась и пошла по направлению детского садика, как её обогнала машина скорой помощи, истошно сигналя сиреной и с грохотом цепей по обледеневшей дороге. Кроме шипованных шин на колёса были надеты ещё и какие-то цепи, которые специально сотворили местные сварщики. Цепи  с острыми наваренными по округе стальными шипами, и когда Маша увидела их раньше, она думала, как эти колючки помогут в гололёд. И к её изумлению, машина не скользила и во время приезжала на вызовы.
И вот эта машина сейчас неслась впереди Маши. И вскоре с таким же воем сирены и с грохотом цепями, неслась другая машина.

– Что-то случилось? Спросила Маша в пространство. Обе машины сразу по одному адресу? Ангел мой, что случилось? Яр?
– Машенька, тебе следует вернуться в свою клинику. Услышала она Яра, и Маша повернулась назад, и почти бегом побежала назад, а первая машина скорой помощи уже возвращалась назад. Маша боялась подумать, а что уж говорить, чтобы она посмотрела своим видением, что же там случилось. Отчего-то она боялась взглянуть. Но видение ей само пришло, что она на скорости остановилась, ей показалось, что она врезалась в колючие стеклянные ветви дерева, а под ним увидела Димку. И чуть поодаль ещё нескольких детей и среди них девушку.
– Что это? Спросила Маша, задыхаясь от бега.
И пока Маша добежала, машина скорой помощи выезжала снова  и вновь с сиреной помчалась по вечернему селу.

– Что случилось? Спросила она в вестибюле пробегавшую медсестру, но в это время её позвала фельдшер.
– Мария Ильинична. Как хорошо, что вы ещё не ушли. Скорее в приёмную.
И только она вошла, как увидела Димку обвисшего на руках Сергея и самого Сергея, бледного, словно кровь отсосали из его организма. Ни одного пигментного окраса, совершенно белое полотно, как школьный лист бумаги. Губы его двигались в неслышном шепоте. Возле него суетились фельдшер и медсестра, просили его положить мальчика на кушетку, но не реагировал, лишь прижимал Димку к себе.

– Мария Ильинична, скажите ему, как подхватил его с земли из-под дерева, так и держит, и в машине держал сам, не дал его зафиксировать.
От такой картины Маша сама застыла.
В груди у неё образовалось такое, чего она не могла понять. Что-то такое холодное, затем сменилось горячим, огромным тем, чего она не знала, не было у неё этому названия. Но это не был страх. Она почувствовала, как внутри неё поднималось, что-то первобытное, неизведанное ещё ею. Вероятнее всего, что-то материнское, то, что живёт в каждой женщине, которая родила ребёнка и что с ней делается, когда её ребёнку грозит опасность. Но Маша не рожала ещё детей, и вроде бы нет у неё материнского инстинкта, и не должно быть, но он возник. Возник, как только увидела раненого Димку. Первая мысль была крикнуть в лицо Сергею,

«Я прибью тебя, Романов, опять не уследил за сыном».
Практика, которую она проводила в клинике с женщинами, которые готовились стать матерями, ударила её в самое сердце, и оно заговорило врачебной этикой.
«Нельзя расслабляться, надо оказать помощь».
А ведь она за свою хоть и не большую практику, здесь в селе и в городской клинике, где практиковалась, видела с разными травмами детей, но никто её так не задевал, как задел Димка.

Да, сердце у неё сжималось, когда видела искалеченных детей, но не так. В таких случаях она быстро восстанавливалась, профессионально убирая своё волнение за детей, становилась в ясном рассудке. Здесь же она почувствовала, что-то  родное, как бы её ребёнка. Своего ребёнка, который был на грани смерти. Она тонко, но утробно застонала.

– Димочка, мальчик мой.  Маша застыла в оцепенении.
Женская жалость страшная штука отключает мозги почище известных запрещённых препаратов. Жизнь не всегда справедлива, но умение постоять за себя и свои мечты, это сила, которая помогает преодолеть любые испытания
Подбежала фельдшер, пожилая женщина уже пенсионного возраста, но пожелала работать в этой клинике, и, видя её состояние, она просто ущипнула её за предплечье, сильно с вывертом

– Мария Ильинична, там кушетку я развернула, говорите, что потребуется, подготовить к операции.
В Маше всё сразу проснулось: решимость и знания, медицинские и мистические. И в ней не осталось от той Маши, которая, только что была чуть ли не в бессознательном состоянии.
– В операционную, быстро всё приготовить. Дима, Димочка, мальчик мой, я защищу тебя от этого холодного и безразличного мира, если отец не смог, защищу и от него. Ты не будешь винтиком в безжалостном механизме.
Прошептала тихо Маша. И сама забрала у Сергея Димку, положила на каталку, которую тут же с быстротой человеческого бега, покатили к операционной, а Маша побежала за каталками. Везли уже троих детей.
Она почувствовала, как боль и страх за ребёнка отошли назад, уступив место здравому рассудку.

– Так и должно быть. Прошептала она, сбрасывая с себя последнее оцепенение.
Шли приготовления к операции, и Маша почувствовала, как в этом мире, в этом помещении всё замерло.
– Машенька, услышала она знакомый тихий голос, и кто-то взял её за локоть.
Она оглянулась и узнала своего отца, Илью. Он стоял в белом халате, бахилах, надевая себе на лицо маску, произнёс.
– Я буду тебе ассистировать.
Маша открыла рот, хотела что-то сказать, но он пальцем приподнял её нижнюю челюсть и также тихо произнёс.
– Тихо, Машенька, не волнуйся, я в тебе не сомневаюсь, но оба мальчика тяжёлые, да и третий не легче. А время не ждёт. А девушка воспитательница, с ней всё хорошо, небольшое сотрясение и ушиб бедра, я уже просканировал. Её в приёмной осмотрел, и распорядился поместить её в палату. Тяжелее всех сейчас малыш Димка.
Маша кивнула головой, также тихо произнесла.

– Хорошо, профессор, я очень рада, что вы посетили нашу клинику.
Он улыбнулся и ответил.
– Умничка, не волнуйся.
– Папа, Яр, я уже не волнуюсь.
– Вот и хорошо. Пришло время, освоить тобою новую технику лечения. Эта способность в тебе есть, тебе лишь разобраться и освоить.
И уже громко произнёс. Сестра помогите мне переодеться.
Пока готовились, вызвали ещё одного хирурга, а Машу спросили.
– Мария Ильинична, у нас новый хирург будет работать?
– Нет, не совсем так. Это мой учитель, профессор, был в гостях у меня.
Ответила Маша и подумала.

«Надеюсь, больше не будет расспросов. Папа явился сюда в своём облике Ильи. Но кто его помнит здесь? Да никто. Столько лет прошло».
Операция началась, и он произнёс.

– Смотри за мной, следи, откуда идёт энергия. Войди в неё своей внутренней сутью. Тебе надо разобраться в ней и познать, как это происходит.

И Маша в удивлении смотрела, как белая ниточка энергии скользила из-под пальцев Ильи, хоть он временами держал инструменты, но он не касался ими тела мальчика. Сначала просканировал голову, убрал гематому от ушиба. И видела, как на её глазах растворялись образовавшиеся тромбики от удара. Выправлялись из зажимов нервы, разворачивались нервные окончания, что были зажатыми в височной доле головного мозга. Поднималась и растягивалась, где надо мускулатура. Затем чуть золотистой энергией осветило мозг. И Илья произнёс.

– Можешь поставить предварительный диагноз? И что случиться, если не владеть этим способом лечения? В чем причина этой симптоматики?
– Так я им и не владею, этим способом.
– Владеешь. Ты пока ещё не знаешь этого, но владеешь. Внимательнее будь. Говори, что видишь?
– Нууу, профессор, вот так просто?
– Да, просто. Ты должна уже раскрыться.
– Я? Папа, я не уверена ещё, но возможно будет сдавливание височной доли головного мозга, если не сделать вот это, что ты сейчас проделываешь. То произойдёт нейрональное возбуждение и приведёт к отёку. Затем приведёт это к астматическому повреждению клеточному лизису, в дальнейшем произойдёт уничтожение клетки. Ой, папа! Бедный Димка! А затем и гибель. Это правда? Я сама не поняла полностью из того, что я сказала.

– Всё ты верно поняла. Что ещё увидела?
– Сдавливание получилось не от сегодняшнего удара, это давнишняя травма. Боже! Он утром говорил, что голова болела.
– Верно. Он получил её в младенческом возрасте, во время взрыва. Но нас рядом не было, а в обычных клиниках такое не увидишь. Последствия были заморожены, до сегодняшнего происшествия. 
– Кем заморожены?
– Как видишь, высшим разумом.
– Такое возможно?
– В мире всё возможно, сама знаешь. Видишь, Машенька, мозг чистый, последствия сотрясения устранено, мозговое кровообращение восставлено. Нервные окончания свободные. Вот здесь надо приподнять лицевую кость, иначе она срастётся не правильно и будет асимметрия лица. Это на здоровье не отложится, оно может быть снова заморожено, но уже по-иному, но повлияет на психику. Смотри внимательнее. Переходим дальше. В области носа уже зародилась деструкция костной ткани. Её ещё не заметно и не увидишь на снимке, а вот внутренним взором это ты уже сможешь заметить. Видишь?

– Да, вижу. Какое  удивительное явление мне открывается.
– В обычной клинике этого бы не заметили, а уже сейчас видно при развитии травмы, завтра же будет прогрессировать воспалительный процесс. Но мы этому не дадим никакого шанса. Личико малыша останется красивым. Смотри и запоминай, сейчас ты и сама попробуешь сделать, ты обладаешь духовным корнем и ты уже давно вступила на путь боевых искусств, ты обрела несравненные медицинские знания, ты получила этот дар по благословению свыше. Бывший носитель тебе подарил этот божественный навык абсолютного искусства бессмертного врачевания.
– Бывший носитель? Это кто?
– Твой дед, Алексей.
– Дедушка? Удивилась Маша, и увидела пухлую книгу в пространстве перед своими глазами, книга зашелестела страницами, а Маша произнесла.
– Ооуухх!  Эта книга есть в библиотеке.
– Да есть. Обретешь эти знания, ты многое сможешь. В этой книге медицина будущего. Ты автоматически познаешь эти знания и техники, лишь всматривайся и вникай в мою работу и ты сама сможешь и соберёшь и срастить осколки голеностопных косточек. И возможно, тебе самостоятельно придётся проводить такие операции в будущем. У тебя есть большое будущее в нейрохирургии. У тебя есть возможность стать не только величайшим нейрохирургом, но и травматологом. С такими-то знаниями.
 
И далее, та же белая энергия скользила по переломам, в грудной клетке, осторожно подняло ребро, что придавило и впилось в левое лёгкое, прошлась по перелому, кость мгновенно срослась, и тут же этот луч энергии был направлен на раненое лёгкое. После за рубцевания, пошла золотистая энергия ввиде звёздочек и осветила всю грудную клетку. Повреждений не осталось, всё функционировало в норме. Так же было с переломами руки и ноги. Маша не переставала удивляться такой бесконтактной операции. Где мгновенно исправляется сломанная кость, освобождаются и восстанавливаются зажатые и порванные нервы, восстанавливается мускулатура.

– Боже ж, ты мой! Такое возможно?
– Как видишь, Машенька, возможно. Но мы всё же, от лишних расспросов наложим тугие лангеты и грудь перетянем. Несколько дней побудет этот мальчик в таком состоянии.
– А другие? Папа, те два мальчика.
– Сейчас и их просканирую, поправлю незаметно от твоего хирурга. Кстати, хороший молодой человек, подающий очень даже приличные надежды, что и он сможет обучиться этому ремеслу.
– Ремеслу? Удивлённо спросила Маша.
– Владением вот этим мистическим лечением. Лучше назовём, магическим.
– Аааа. И кто его научит? Ты?
– Нет, ты. Ты и научишь, немного практики и будешь самым настоящим спецом. Метод этого лечения это будущее человечества, а ты уже сейчас можешь им овладеть. В тебе это есть, просто ты ещё не раскрыла его своём даре. Вот сейчас проведи сама с его левой ножкой и с его пальчиками. У него ещё два пальчика сломаны.
– Папа, как я смогу?
– Сможешь, тебе лишь решиться на это. Энергия в тебе эта есть.
– Что же, попробую. Ведь я ничем не рискую, ты со мной, если у меня не получится, ведь ты поправишь. Так? Папа?
– Да, обязательно направлю тебя. Учиться тебе обязательно следует.

И Маша начала действовать, сначала осторожно, как бы не смело. Но срастив мизинец, за другой пальчик взялась уже смелее. Она и удивлялась, и радовалась этой своей новой способности. Вроде бы ничего сложного, водила своим пальчиком по сломанной руке мальчика, с удивлением следила за своей энергией. Закончив с пальчиками, перешла к лечению ноги.  А когда закончила, почувствовала, как она устала, как будто она была грузчиком, и она одна тяжести какие-то таскала на спине. Такая усталость наступила.

– Вот и у тебя получилось, посмотри на рентгеновские снимки и на свою работу. Всё получилось.
– Ох, папа, я устала.
– Это с непривычки. Напряжение было большим, сама виновата, не расслабилась, да и энергии огромные прошли через тебя. Вот освоишь энергии и будешь легко проводить любое лечение.
– Ох, ты! Мне даже не вериться.
– Поверишь, как будешь применять это явление своего дара, знания и способности  в своих операциях. Сейчас вот мальчика перевяжем, и лангеты наложим и наш малыш уже здоров.
– Папа, а медсестра? Она с нами находится, что она подумает?
– Ничего такого, лишь восхитится тобой, как ты ловко провела такую сложную операцию. Она даже не слышит наш разговор. Видишь, как она так и застыла с корнцангом в руке. И взгляд отсутствующий лишь смотрит на твой лоб, чтобы вытереть твой пот вовремя.  Не волнуйся, всё будет так, как надо. Иди, скажи Сергею, что с её сыном всё в порядке. Он в обморочном состоянии до сих пор находится, а я другим мальчиком займусь, посмотрю, как там обстоят дела, и незаметно энергию пропущу.

Маша вышла, Сергей сидел на стуле и был всё таким же бледным и по-прежнему ни одного пигмента в лице. Он, как будто меньше стал, съёжился и что-то шептал бледными губами. Маше показалось, что он не видел ничего.

– Серёжа. Тихо позвала его Маша. Сергей встрепенулся и посмотрел на Машу и выдохнул вопрос.
– Что? Что? Как Димка? Вскочил с места и шагнул к Маше.
– Не волнуйся, Серёжа, с Димочкой всё хорошо. Его разбудили, проверили его реакции, рефлексы у него  в норме. Сейчас его переведут в палату, ты сможешь его увидеть. Но он будет спать, не буди его. Ему надо отдохнуть.
– Да, да, конечно. Машенька, родная моя.
В порыве радости Сергей обнял Машу и прижал к себе и никак не хотел её отпускать.
– Сергей! Отпусти меня у меня ещё много дел. Ты задерживаешь меня. И ещё, мне интересно узнать, как это всё случилось.

Тут подошли другие родители потерпевших мальчиков и спросили о них.
С вашими малышами тоже всё в порядке. Скоро вы тоже увидите их. Вы мне расскажите, что случилось?
Оказалось. Воспитательница вывела оставшихся детей во двор, чтобы они ещё поиграли на свежем воздухе, вечер был тихим, а в последнее время погода редко  разрешала прогулки. И пока она занимала детей, проверяла, как они одеты, застёгнуты ли курточки, шапочки. У всех ли надеты варежки, трое этих сорванцов вышли за калитку и полезли на дерево. Оказалось, что они ещё находясь в здании, поспорили, кто быстрее и выше залезет на это обледенелое дерево. Она их увидела  и подбежала к дереву, думала, как их снимать.

– Она сама напугалась, что мальчики на дерево забрались, уже темно стало, хорошо, хоть фонари уже горели, а в это время машина ехала.
Рассказывала мама.
Мы все рядом были, Генка не справился с гололёдом и врезался в дерево. А этому дереву лет сто, как не больше. Людочку откинуло машиной, а дерево крякнуло и стало падать. А снега-то ещё нет, твёрдая земля, асфальт во льду. А наши сорванцы были на самом верху. Первый Димочка упал, на него дерево, а потом мои близнецы, сначала Сашенька вместе с деревом, а Павлик тоже вместе с деревом упал. А Серёжку Ермилова Сергей уже поймал. Он как раз подъехал. Тот только испугом отделался. Всё на глазах произошло, и ничего сделать никто не успел. Если бы не машина, дерево может быть и не упало.
Плача рассказывала мамочка потерпевших близнецов.

– Вы не плачьте, всё уже хорошо. Вы подождите здесь, вам скажут, как в палату переведут. А у меня ещё дела.
Маша ушла, всё ещё ощущала объятия Сергея. И впервые ей почему-то не стало противно. Раньше, когда он только лишь дотрагивался до её руки, у неё возникало отвращение к нему. А сейчас нет. Это очень удивило Маша.

«Я над этим подумаю позже, как отдохну. Я и с этим справлюсь. И пусть этот Сергей ничего себе не надумывает».

Когда вернулась в операционную, Димки уже не было, она прошла в другой коридор, там тоже уже вывозили на каталках других мальчиков.
К ней подошёл Илья.
– Машенька, остальное всё завтра, собирайся домой, дежурным медсёстрам все распоряжения даны. Тебя я подожду на улице, и провожу до дома.
И пока Маша, переоделась, перед этим ещё она сходила в палату, посмотрела детей. Здесь уже были их родители. Она вышла из клиники, а там её ждал Илья, но в образе Ярослава.

– Яр? Ты? Улыбнулась Маша, а он её подхватил под руку и повёл к калитке, под шепот присутствующих людей во дворе.
– Какой жених красивый у Марии Ильиничны.
Услышала Маша. Яр улыбнулся и поприветствовал их.
– И откуда они взялись здесь? Тихо спросила Маша. И всё-то им надо знать.
– Ждали результатов. Не обращай внимание, не разубеждать же их в обратном. Люди всем интересуются, это как всегда. Как же без разговоров и суждений. Для них такая жизнь интересная.

Было темно уже, и они отошли от клиники, затем Яр обхватил Машу за талию и они мгновенно очутились возле калитки своей усадьбы.
Продолжение следует.....
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.