В тени от детектива

ВИРДЖИНИЯ ЧЭМПЛИН
***
Похищение 5
II. Что стало с героиней 12
III. Компания Robertson Brothers & Co. 26
IV. Достопочтенный Вилли Сондерс окончательно сходит с ума 43
V. Таверна Шекспира 53
VI. Морг в больнице Бельвью 62
VII. Сондерс едва не сходит с ума, а капитан Янг теряет время 74
VIII. Снимаем фильм о мертвецах 84
IX. Что думал достопочтенный коронер Дэвис и в чем был уверен Робертсон-младший 92
X. Мохик рассказывает о неожиданном визите Большого Келли и о том, как Уильям Доу превратил гостя в пленника. 100
XI. Уголовный суд штата Нью-Йорк 115
XII. Как достойный мистер Мидлер призывал своих кающихся грешников умереть как христиане 127
XIII. В которой Джеймс Гобсон избегает виселицы, а достопочтенный коронер Дэвис раскаивается в содеянном 137
XIV. В этой сцене Вилли Сондерс переходит от отчаяния к изумлению, а от изумления — к гневу 149
XV. Раскаяние Уильяма Доу 161
XVI. «Месть Уильяма Дау» — в поисках неизведанного 169
XVII. Сувенир на память о Любви 184
XVIII. Две виллы в Джамайка-Плейн 196
XIX. Что произошло, когда мы уходили от Баркера 204
ХХ. Любовь жены и любовь служанки 217
XXI. Убийца мертвой женщины 226
XXII. История Китти Белл 238
XXIII. Причал 32 247
*******
«Женщина в воске».

ГЛАВА I. ПОХИЩЕНИЕ.

Однажды вечером зимой 1865 года в доме № 17 на Восточной 23-й улице состоялся грандиозный бал. Это был дом мисс Ады Рикард, новой звезды великого американского города, но звезды, о блеске которой мир узнал лишь понаслышке, поскольку ее жизнь была окутана тайной и ее никогда не видели в общественных местах.
О ее прошлом было известно лишь то, что она была замужем за богатым торговцем из Буффало, Джеймсом Гобсоном, жестоким человеком, от брачного ярма которого ей удалось избавиться, но который оставил ей несколько неизгладимых воспоминаний о своей любви.
На самом деле Гобсон, который обожал свою жену и очень ревновал ее, однажды так жестоко с ней обошелся, что после этой бурной сцены у нее осталось одно ухо [стр. 6] разорванным, а во рту стало на один зуб меньше. Правда, она скрывала порез на своем милом ушке за огромным бриллиантом, но всегда отказывалась вставлять жемчужину на место недостающей жемчужины в шкатулке ее розовых губ.
«Благодаря этому, — сказала она, — я никогда не забуду, чего стоит муж. И если какое-нибудь безумное честолюбие или глупая любовь заставят меня забыть об этом, мне достаточно будет улыбнуться себе в зеркало, чтобы вспомнить прошлое».
Вооружившись таким образом против собственной слабости, она смело пустилась во все тяжкие. Благодаря мужу она располагала суммой от десяти до двенадцати тысяч долларов и сделала свой дебют, потратив их до последнего цента, чтобы окружить себя роскошью, зная, что мужчины в своей гордыне придают такое же значение великолепию храма, как и очарованию идола.
Сделав это и имея в качестве единственного капитала свою красоту, она старалась не растрачивать ее на первого встречного. Она терпеливо ждала, редко показываясь на людях, и решительно отвергала все ухаживания, пока некий Томас Корнхилл, владелец неисчерпаемых нефтяных скважин, не показался ей достойным ее сердца.
К сожалению, через три месяца после этого Томас Корнхилл внезапно скончался, и мисс Ада, хоть и осталась без средств к существованию, получила сто тысяч долларов наличными и столько же драгоценностями.
Ада оплакивала его несколько недель, а затем, обладая практическим складом ума, сменила прислугу. Так продолжалось до появления Вилли Сондерса, невероятно богатого торговца крекерами, который вскоре заменил бедного Корнхилла.
[Стр. 7]
Когда Вилли Сондерс понял, что его ухаживания приняты, он был очень польщен. Это был дородный мужчина лет пятидесяти, чувствительный, простодушный и тщеславный. Он по-настоящему обожал Аду и считал, что она отвечает ему взаимностью. Поэтому, готовый потакать всем ее прихотям, он лишь сделал несколько замечаний для проформы, когда она рассказала ему о маскараде, который хотела устроить. Но он очень ревновал. Он знал Аду добивались многие поклонники, среди которых был некий Эдвард Форстер, полковник армии Союза и один из самых обаятельных джентльменов высшего общества Нью-Йорка.
Как бы ни был уверен достойный торговец крекерами в том, что Ада его любит, он, естественно, полагал, что ее поклонники, и в первую очередь Форстер, воспользуются этим вечером, чтобы уделять ей больше внимания, чем он сам. Это его беспокоило. Но хорошенькое и озорное создание так искусно действовало на него, что Сондерс не продержался долго.
Кроме того, она была чудесным созданием, а у этого выскочки-миллионера были высокие ставки. Блондинка с большими серо-голубыми глазами, высокой, восхитительной фигурой, с детскими ступнями и руками; со смеющимся ртом, дерзким лицом и бесстрашием, Ада Рикар обладала всеми достоинствами, чтобы соблазнить светского человека. Воспоминания о бывшем муже иногда тревожили молодую женщину в ее новой жизни. Сохранив в памяти воспоминания о его жестокой любви и ревности, она с ужасом вспоминала, как он поклялся отомстить ей за то, что она его бросила. Но после того, как они уладили финансовые вопросы, она о нем и не слышала, и даже его [Стр. 8] Друзья в Буффало не знали, что с ним стало. Однажды утром он сколотил состояние и уехал на Запад. В последний раз о нем слышали в Сан- Франциско, где, как сказал Сондерс, он вел разгульный образ жизни, очевидно пытаясь заглушить воспоминания.
Ада успокоилась, и никогда еще она не была так весела, как на балу-маскараде. Многие женщины из высшего общества отважились прийти на бал, чтобы полюбоваться таинственной и могущественной красавицей.
К одиннадцати часам гостиная бывшей миссис Гобсон приобрела поистине живописный вид. Были представлены все эпохи, все классы общества и все легенды , начиная с компаньонов Кристофера От Колумба до трапперов дальнего Запада и от Мефистофеля до венецианского арлекина. Среди женщин была ослепительная демонстрация драгоценных камней и домино всех цветов. Ada Сама Рикард была одета в роскошный костюм индианки времен испанского завоевания. В ушах у нее были бриллианты стоимостью десять тысяч долларов, а на шее — тройное жемчужное ожерелье. не менее ценной, а на руках и запястьях — очень тяжелые браслеты из массивного золота.
Все мужчины, которые знали ее только в лицо, и все женщины, которые столько о ней слышали, буквально пожирали ее восхищенными взглядами. Сондерс, который должен был пожертвовать пять или шесть тысяч долларов на этот бал, не сводил с нее глаз.
Выглядя весьма нелепо в костюме горца, он то и дело пытался приблизиться к ней, но Ада словом, взглядом или жестом напоминала ему, [стр. 9] что хочет полностью посвятить себя гостям, и он послушно отступал, вздыхая, на что его друзья, знавшие о его слабости, добродушно смеялись.
В зале, где в течение двух-трех часов было довольно тихо, стало очень оживленно и даже шумно.
Вскоре буфеты были разграблены, шампанское лилось рекой; несколько масок слетело, и мисс Ада Рикард, с готовностью воздерживаясь от напоминаний своим гостям о правилах приличия — ведь весь этот шум мог только польстить ее репутации, — думала лишь о том, как бы поскорее убраться подальше от этого шума.
Она только что взяла под руку одного из своих обожателей вместо того, кого ей предложил несчастный Сондерс, и направлялась в маленький будуар, где укрылись несколько тихонь, как вдруг раздался оглушительный скандал, заставивший всех обернуться к двери.
Именно появление трех индейцев сиу вызвало восторг у всей компании.
Они действительно заслужили такой прием, потому что были великолепны в своих ужасающе реалистичных костюмах. В них не было ничего лишнего: ни головных уборов из перьев, ни томагавков, ни ножей для снятия скальпов, ни даже пояса с полудюжиной скальпов — зловещих трофеев недавних набегов.
Ада Рикар повернулась и присоединилась к аплодисментам. Затем, как и все остальные, она попыталась разглядеть тех, кто выбрал эту необычную маскировку, но у нее ничего не вышло.
[Стр. 10]
Без сомнения, не особо заботясь о том, чтобы скрыть свои лица, три таинственных персонажа надели маски, которые полностью скрывали их черты. На все вопросы они отвечали лишь гортанными криками и возгласами, которые полностью меняли их голоса. Пробившись сквозь толпу, они подошли к хозяйке дома и, отведя ее от сопровождавшего ее друга, начали водить вокруг нее хоровод, исполняя фантастический танец, который постепенно привел ее в главный зал.
Полагая, как и все остальные, что индейцы сиу — это три поклонника, Ада весело наблюдала за их ужимками и танцем и первой расхохоталась, когда самая высокая из трех масок схватила ее и, подняв, как ребенка, понесла к порогу.
Двое его спутников, стоявшие перед похитителем, распевали боевую песню и размахивали томагавками, словно защищая его бегство.
Можно было бы подумать, что он великий вождь, уводящий свою жену-скво по обычаям индейцев Великих равнин.
Эта шутка была настолько в духе Америки, что публика разразилась бурными аплодисментами.
Внезапно воин, несший на руках молодую женщину, обернулся и одним прыжком выскочил на ступени дома, двери которого были широко распахнуты, а затем запрыгнул в роскошное ландо, стоявшее у входа.
Двое индейцев, следовавших за ним, быстро забрались на козлы, и экипаж, кучер которого, несомненно, получил приказ, немедленно тронулся в путь. [Стр. 11]
Похищение было совершено так быстро, что никто не успел бы его предотвратить, даже если бы попытался.
Более того, никто из гостей Ады Рикар не задумывался об этом всерьез, кроме несчастного Сондерса. Его ревность, всегда начеку, заставляла его считать поведение трех масок очень странным.
Он попытался подойти к Аде Рикар, но друзья удержали его, несмотря на его нелепые мольбы. А когда она скрылась в объятиях индейца, он поспешил на балкон дома, где его энтузиазм достиг предела, когда экипаж тронулся с места.
Громогласное «ура» заглушило серебристый смех мисс Ады, когда она почувствовала, что ее окутывает меховая накидка, которую накинул на нее один из сиу. Несчастного торговца крекерами, которого утащили с балкона, тут же окружили в центре гостиной, и он стал центром комического танца.
Но никто не услышал крика изумления или страха, который издала мисс Ада Рикард в тот момент, когда карета с грохотом покатила по тротуару Восточной Двадцать третьей улицы.
[Стр. 12]
ГЛАВА II.
ЧТО СТАЛО С ГЕРОИНЕЙ.

Когда друзья мистера Сондерса, измотанные воплями и танцами, соизволили дать своей жертве небольшую передышку, разомкнув круг, который они безжалостно сомкнули вокруг него, здоровяк, полубезумный и задыхающийся, рухнул на кушетку, рассеянно слушая тех, кто пытался его утешить. Он страдал не только из-за своей любви, но и из-за уязвленного самолюбия, потому что не сомневался, что на следующий день о его несчастье узнает весь Нью-Йорк и он станет объектом всеобщих насмешек. Ему казалось, что Ада, должно быть, потворствовала своим похитителям. Она была слишком слепа, чтобы понять, что над ней надругались. Но кто были те мужчины, с которыми неверная женщина согласилась стать соучастницей сцены, которая выставила его на посмешище? Ради кого было устроено это похищение? Несомненно, ради одного из ее поклонников, но кого именно? Он был настолько погружен в свои размышления и отчаяние, что не заметил, как гости один за другим стали расходиться, и пришел в себя только от голоса служанки Ады.
Он поднял глаза: в гостиной никого не было. Он остался один в комнате, из которой так странно исчезла женщина, которую он любил.
[Стр. 13]
Узнав служанку Ады, он почувствовал удовлетворение, как человек, который долго сдерживал гнев и наконец может дать ему выход.
— Ах! По крайней мере, ты можешь объяснить мне, что все это значит, — воскликнул он, вскакивая и хватая служанку за руку.
— Я! — несколько встревоженно ответила Мэри, пытаясь высвободиться из рук Сондерса. — Я! Откуда мне знать больше, чем вам?
— Вы не узнали эти маски?
— Я видел их только в тот момент, когда они уносили мадам.
— Разве Ада не получала писем в течение дня?
“Вообще никаких”.
“ И никакого звонка?
— Ты прекрасно знаешь, что она принимает только тебя.
— Значит, у вас нет причин для подозрений?
“Ни одного”.
— Это невероятно. Вы с любовницей — два изменщика.
С этими словами купец подтолкнул Мэри и, встав со всей возможной для его комплекции скоростью, заходил по гостиной взад-вперед.
При виде гротескного контраста между встревоженным лицом толстяка и его шотландским костюмом, из-под которого выглядывали его большие голые ноги, служанка не смогла больше сдерживаться и расхохоталась, воскликнув:
— Боже мой, сэр! Как же забавно вы выглядите. Если бы мадам вас увидела, она бы повеселилась от души.
Придя в ярость от этого замечания, от которого кинжал в его ране заходил ходуном, словно с [Стр. 14] наслаждением, Сондерс подошел к дерзкой девчонке, чтобы ударить ее, но, вероятно, понял, что угрозами и насилием ничего не добьется, и внезапно смягчился.
— Ну же, моя маленькая Мэри, будь умницей. Разве я не всегда была к тебе добра? Если ты скажешь мне, куда ушла мадам, я дам тебе сто долларов.
«Если бы вы дали мне тысячу долларов, — нагло ответила служанка, — я бы не смогла дать вам точных сведений, потому что сама ничего не знаю. Но дайте мне сто долларов, и я расскажу вам кое-что, что вас утешит».
Влюбленный торговец быстро достал из маленькой кожаной сумочки, которая плясала у него на животе, из своего шотландского кошелька требуемую сумму и протянул ее Мэри. Та взяла деньги, сунула их за корсаж и продолжила:
— Знаете, сэр, у меня есть подозрение, что это дело было подстроено на спор. Вы знаете, сколько мужчин влюблены в мадам, но она слишком сильно любит вас, чтобы обманывать, и всегда отказывалась от самых выгодных предложений. Поэтому трое ее поклонников решили отомстить ей и вам и похитили ее. Это мало что даст. Вы же знаете, что мадам не из тех, кого можно заставить делать то, чего она не хочет. Они, без сомнения, увезли ее в какой-нибудь дом по соседству, откуда она найдет способ сбежать, если они попытаются удержать ее силой. К полудню она вернется сюда.
— Да, ты прав, — сказал Сондерс, немного успокоившись. [Стр. 15] — Так и будет, но, клянусь, они заплатят за эту шутку. Может, мне пойти и сообщить в полицию?
— Вы с ума сошли? Мадам вернется раньше, чем детектив успеет ее найти. Не удивлюсь, если за всем этим стоит Форстер.
“ Полковник Эдвард?
— Это он. Он без памяти влюблен в мадам, хотя она никогда его не принимала.
— Я сейчас же поеду к нему домой.
— Это было бы абсурдно, ведь мисс Аду он привез явно не в свой дом.
— Что же мне тогда делать?
— Иди ложись и отдохни, но сначала переоденься. Ты же не собираешься весь день ходить в этом наряде? — и Мэри, чтобы снова не рассмеяться, до крови прикусила губы.
— Конечно, нет, — ответил он, взглянув в зеркало, которое отражало его пародийный образ. — Но вы должны сообщить мне, как только Ада вернется.
“Я обещаю тебе”.
— Тогда пошлите за каретой.
Мэри поспешила отправить одного из слуг на ближайшую стоянку для экипажей, и через несколько мгновений, отдав тысячу распоряжений молодой девушке, бедный влюбленный, тщательно закутавшись в плащ, с громким вздохом забился в угол кареты и исчез из виду.
— Дурак! — пробормотала Мэри на прощание, когда Сондерс скрылся из виду. — Если ты сегодня увидишь свою возлюбленную, я очень удивлюсь.
[Стр. 16]
Не обращая внимания на то, что происходило внизу, где с шумом продолжалось прерванное в гостиной веселье, служанка вернулась в покои Ады Рикар и заперлась там.
Во время описанных нами сцен ландо, в котором увезли молодую женщину, выехав с Двадцать третьей улицы, повернуло налево и поехало по Первой авеню в восточную часть города.
В экипаже царила гробовая тишина. Прошло полчаса, и кучер внезапно остановил лошадей.
В квартале было темно и тихо.
Два индейца, забравшиеся на повозку, спрыгнули на тротуар, перекинулись парой слов с человеком в маске, рядом с которым все еще сидела мисс Ада, а затем, метнувшись в сторону соседней узкой улочки, исчезли в темноте.
Ландо снова тронулось и вскоре достигло первых домов Йорквилля, района с дурной репутацией, где в жалких лачугах ютилось большое количество людей, в основном ирландцев.
Это было прибежище бесчисленных карманников, преступников и нищих из великого американского города, и оно прилепилось к нему, как неизлечимая проказа. Честные люди едва осмеливаются проходить даже днем через этот ужасный район, который простирается до берегов Ист-Ривер, почти напротив Блэквеллс-Айленда, где находятся тюрьмы и больницы.
[Стр. 17]
Доехав до въезда в Йорквилл, карета остановилась во второй раз. Мужчина, сидевший внутри, вышел, неся на руках молодую женщину, которой он с руганью сообщил, что из-за плохой погоды они наконец-то добрались до места. Он отдал приказ кучеру, и тот, развернув лошадей, поскакал обратно. Что касается незнакомца, по-прежнему с драгоценной ношей на руках, то он быстро зашагал в сторону переулка, до которого было несколько шагов.
Это место явно было ему знакомо, потому что он, не колеблясь ни секунды, хотя было уже очень темно, направился к небольшому домику. Дверь открылась от первого же прикосновения, и он быстро закрыл ее за собой.
Не прошло и четверти часа, как тот же человек снова появился на улице, закутавшись в большой плащ с капюшоном, который скрывал его прежнюю маску, но на этот раз он не нес на руках свою спутницу. Она шла рядом с ним, выбирая, насколько это было возможно в темноте, самые чистые места на тротуаре и кутаясь в меха, потому что ночь была прохладной. Так они шли в сторону Ист-Ривер, не произнося ни слова. Вскоре они добрались до пустынных берегов, где не было видно ничего, кроме огней пароходов, которые бороздили водную гладь днем и ночью. день.
Незнакомец спустился к кромке воды, к маленькой лодке, которую, без сомнения, он и рассчитывал там найти. Он прыгнул в лодку первым, затем протянул руку молодой женщине, которая без колебаний села в лодку, и [стр. 18]Она устроилась на корме, а ее спутник взялся за весла. Через десять минут, благодаря его умелым движениям, лодка проплыла вдоль острова Блэквелл, затем повернула налево и приблизилась к противоположному берегу. Чтобы было удобнее грести, любитель парусного спорта сбросил плащ. Люди, плывшие в этой лодке, представляли собой фантастическое зрелище. В лодке были только индеец и женщина в костюме времен инков. В этот ночной час они пересекали этот морской залив, где течение и темнота делали путешествие вдвойне опасным.
Дама явно была встревожена и пыталась разглядеть что-то сквозь окутывающий ее туман. Не сумев этого сделать, она наконец спросила своего спутника:
— Долго ли нам ждать?
— Меньше получаса, — ответил он, энергично взмахнув веслом и оттолкнувшись от парохода, который на полной скорости шел в Нью-Йорк, изрыгая дым и пепел.
— Что ты задумал, приехав сюда?
— Другого нет; полковник назначил встречу на противоположном берегу, в Гринпойнте.
— Значит, он был уверен, что у вас все получится?
— Так мне показалось. Однако, несмотря на гордость автора, должен признать, что это было умело спланированное похищение.
— Да, это так, но Сондерс будет искать нас завтра. И хотя вы хорошо заплатили кучеру, он заплатит ему еще больше, и кучер [стр. 19] без колебаний расскажет, где он остановил экипаж.
— Это меньше всего меня беспокоит, потому что, когда этот жирный идиот обнаружит дом, из которого мы вышли, он никого там не найдет. Думаешь, я вернусь туда, чтобы его ждать?
— Куда полковник Форстер собирается меня отвезти?
— Ах! Это его и ваше дело. Он пообещал мне тысячу долларов, если я увезу Аду Рикар, в которую он безумно влюблен.
— Не видя ее?
— Похоже на то. Я увел Аду Рикар. Я получу свою тысячу долларов, а остальное меня не касается.
— Однако я не могу оставаться в этом костюме.
— О! Полковник — истинный джентльмен; я уверен, что у него найдется для вас полный гардероб. Смотрите! В Вильямсбурге уже зажглись огни. Через десять гребков мы прибудем на место.
В самом деле, впереди лодки, освещенные здания что важно пригороде Нью-Йорка были ясно видел. Лодочник налег на весла, и через пять минут они пристали к берегу в Гринпойнте. Перед тем, как сойти на берег, таинственный человек издал пронзительный свист, на который немедленно ответил такой же.
— Пойдем, — сказал он молодой женщине и, спрыгнув на берег, помог ей выбраться на сушу. Затем, взяв ее за руку, он повел ее к дороге, где светили фонари кареты.
— Это ты? — спросил мужчина, стоявший на страже.
[Стр. 20]
— Это я, полковник, — ответил индеец. — Все прошло хорошо. Мисс Ада не слишком сильно пострадала.
— О! Мадам, — с готовностью сказал полковник Форстер, ибо это он вышел ей навстречу, — простите ли вы меня за это насилие?
“Я не могу сказать вам сейчас, сэр”, - ответила молодая женщина. “потому что именно сейчас я ненавижу вас. Вы должны признать, что это была жестокая процедура, настоящее похищение из среды моих гостей, которые, простаки, подумали, что это всего лишь карнавальная шутка. Сначала я сильно испугалась, а теперь я замороженные”.
— Давайте немедленно поедем в моем экипаже. Позже я извинюсь и исправлю все, что натворил.
— Что? Ваше купе. Куда мы едем?
— На борту моей яхты, которая ждет нас в Бруклине. А потом куда угодно, куда пожелаете.
— В моем доме?
— С вашего позволения, — галантно повторил американский офицер.
Обмениваясь этими словами, все трое подошли к карете, лошади которой нетерпеливо топали копытами.
Полковник помог хорошенькой ньюйоркке войти и, устроившись рядом с ней, сказал псевдоиндейцу, протягивая ему портмоне:
— Вот что я тебе обещал. Помни: ни слова. Ты знаешь, что если за мной по пятам будет гнаться Сондерс или полиция, я тебя достану. Но если ты будешь молчать, я снова дам тебе ту же сумму.
[Стр. 21]
— Положитесь на меня, полковник, — сказал незнакомец. — В моих интересах хранить молчание.
Затем, закрывая дверь, он добавил: «Скажите, мисс Ада, не хотите ли вы поручить мне какое-нибудь дело на Двадцать третьей улице? Ваши люди, наверное, уже заждались».
— Нет, это бесполезно, — ответила странная женщина. — Сегодня я напишу своей горничной, чтобы она привезла то, что мне нужно. Я ей доверяю. Кроме того, я надеюсь, что полковник не будет держать меня взаперти слишком долго.
Офицер возразил против этого предположения, с нежностью глядя на своего спутника.
— Ну что ж, счастливого пути, — сказал индеец, закрывая дверцу кареты. Кучер тут же тронул лошадей.
Быстро вернувшись к реке, индеец запрыгнул в лодку, оттолкнулся от берега и поплыл в том же направлении, в котором приплыл несколько минут назад.
Тем временем экипаж Эдварда Форстера пересекал Вильямсбург и направлялся в сторону Бруклина, куда прибыл менее чем через двадцать пять минут. Полковник всю дорогу осыпал свою спутницу признаниями в любви, на которые та почти не отвечала. Когда карета наконец остановилась у бруклинской пристани, он был в десяти шагах от большой яхты, которая явно ждала пассажиров, потому что была на ходу.
— Мы прибыли, мисс Ада, — сказал Форстер. — Проходите.
Он спрыгнул на землю и протянул ей руку, чтобы помочь [стр. 22]перебраться по настилу между яхтой и причалом.
«У вас нормальное давление?» — спросил он офицера, который подошел к купе, чтобы проводить его на борт.
— Да, полковник, — последовал ответ.
— Тогда немедленно отправляйтесь в путь и плывите через Статен-Айленд.
Отдав приказ, Форстер мягко подвел свою жертву к лестнице, ведущей в салон яхты. Через несколько мгновений он проводил ее в просторную, роскошно обставленную каюту и, опустившись перед ней на колени, сказал:
— Мисс Ада, вы еще прекраснее, чем я себе представлял. Скажите, что вы меня прощаете.
Ада села на кушетку, и ее меховой плащ соскользнул с плеч. Полковник восхищенно смотрел на нее. Он был очень красивым молодым человеком, и можно было легко понять, почему он вызывал ревность у Сондерса. Ему едва исполнилось тридцать пять лет, он был светловолосым, стройным, элегантным и крепким — истинный представитель англосаксонской расы. Кроме того, он был очень богат и являлся одним из самых выдающихся офицеров армии Союза.
Вероятно, именно это повлияло на ее решение. После минутного молчания она решила ответить ему улыбкой.
— Полагаю, полковник, пришло время объясниться. Вы меня похитили. Это очень по-военному. Что вы собираетесь со мной делать?
[Стр. 23]
— Я сделаю тебя счастьем всей своей жизни, — перебил его Форстер. — Ты же знаешь, что я тебя обожаю.
— Это само собой разумеется, но как вам пришло в голову такое безумное решение? Дело не только в том, что я отказался вас принять.
«Не прошло и двух недель с тех пор, как ты появилась в Нью-Йорке, как я уже был влюблен в тебя, и Корнхилл делал все, что мог, чтобы разжечь всеобщее любопытство и усилить мою любовь к тебе. Он был членом моего клуба, и не проходило дня, чтобы он не рассказывал нам о твоем остроумии и красоте. С этого момента я начал предпринимать попытки познакомиться с тобой, но, как ты помнишь, после двух-трех попыток мне едва удавалось мельком увидеть тебя и поговорить с тобой в течение нескольких секунд. Когда Корнхилл умер, меня не было в Нью-Йорке. Я уехал в Луизиану по поручению, которое проклял по возвращении, узнав, что Сондерс посвятил себя Он сам навязался тебе, и затевать с ним ссору, когда он не принадлежал к моему кругу, было бы нелепо.
— Вы боялись скандала.
«Да, я не знал, что делать, потому что чувствовал, что с каждым днем люблю тебя все сильнее. Я, наверное, совершил какую-то глупость, потому что ты не отвечала на мои письма, и твоя дверь была безжалостно закрыта для меня. Однажды утром ко мне пришел незнакомый человек и предложил увезти тебя и доставить на борт моей яхты». Признаюсь, я ни на секунду не задумался о том, как этот человек узнал о моей любви к вам. Я видел только цель, к которой нужно было прийти. Он говорил со мной с такой уверенностью, что я принял его предложение: мы договорились[стр. 24].при условии. Я пообещал ему определенную сумму, если он добьется успеха, и столько же, если он будет молчать. Он добился успеха, поэтому мы сейчас плывем вниз по Ист-Ривер и я стою перед вами, прося прощения и умоляя вас простить меня.
— Мы поговорим об этом в другой раз.
«Я получил от военного министра отпуск на три месяца и сообщил семье, что меня не будет дома в связи с поездкой на юг».
«План безупречен, не хватает только моего согласия».
— Уже поздно мне отказывать.
— Ты так думаешь?
“Я надеюсь на это”.
— А что с беднягой Сондерсом?
— О! Умоляю, не упоминайте его имени.
«Ты же знаешь, что он убьет тебя, когда узнает, что произошло».
«Это не было бы несчастьем, если бы он не убил меня до того, как ты сделаешь меня счастливой своей любовью».
Ада не смогла устоять перед этой галантной выходкой полковника. В ответ она протянула ему обе свои маленькие ручки, которые он тепло пожал.
— Что ж, я побеждена. Мы пожмем друг другу руки; никто не смог бы сделать это более бесцеремонно и галантно. Но я не могу оставаться в этом карнавальном платье.
“ Я предвидел это, ” ответил полковник, вставая.; “ вы найдете там, ” он указал на каюту, дверь которой была приоткрыта, “ все, что вам нужно. Если [Стр. 25]чего-нибудь не хватает, мы можем послать одного из моих людей в Нью-Йорк за этим завтра ”.
— Вы действительно очаровательны, — с улыбкой ответила молодая женщина. — Я сейчас к вам присоединюсь.
— Пока ты одеваешься, я закажу ужин. Ты, наверное, умираешь с голоду.
— Воистину так. Ты ничего не забываешь, — сказала она и исчезла в соседней каюте.
Не прошло и четверти часа, как она вернулась, одетая в прелестный халат из голубого шелка. Они сели за изысканно сервированный стол, и полковник Форстер, в качестве прелюдии к трапезе, произнес пылкий тост за красоту своей спутницы.
Яхта выплывала на главную дорогу, а несчастный Сондерс, который устроился в собственном доме и снял с себя костюм горца, пребывал в глубоком отчаянии, гадая, что могло случиться с его возлюбленной мисс Адой Рикард.
[Стр. 26]
ГЛАВА III.
ROBERTSON BROTHERS & CO.

Несмотря на досаду, достопочтенный Сондерс в конце концов поддался усталости и уснул. Когда он проснулся — около часа дня — и камердинер сообщил ему, что ни посетителей, ни писем не было, он вскочил с кровати, наспех оделся и, съев на завтрак не больше дюжины сэндвичей и выпив полдюжины чашек чая, запрыгнул в такси и велел водителю остановиться у дома № 17 на Восточной 23-й улице. Через десять минут он был на месте.
— Есть какие-нибудь новости? — спросил он слугу, открывшего дверь.
— Ничего, сэр, — ответил мужчина, который был бы крайне смущен, если бы ему пришлось произнести более длинную фразу, поскольку он все еще был слегка пьян после вчерашнего праздника. Сондерс быстро поднялся на второй этаж и нашел Мэри в комнате Ады. Она спокойно раскладывала платья и белье.
— Ну что ж, — спросил он, опускаясь в кресло, — значит, мадам не вернулась?
— Нет, — ответила служанка, — но я от неё слышала.
— И ты не сказал мне сразу.
[Стр. 27]
Дородный торговец сделал движение, словно собираясь встать.
Мэри жестом остановила его и сказала:
— О, сэр! Дело в том, что эта новость не доставит вам особого удовольствия.
— Что… что случилось? С мадам ничего не случилось? Но скажите мне, у меня кровь стынет в жилах.
— Не больше четверти часа назад я получил письмо от мисс Ады. Вот оно.
Сондерс вырвал из рук служанки письмо, которое она ему протянула, и, прочитав его, издал гневный крик. В письме было всего пять строк, но их было достаточно, чтобы свести с ума влюбленного янки.
«Моя добрая Мэри, — сказала она, — приведи дом в порядок, отпусти слуг, заплатив каждому на две недели вперед, и терпеливо жди меня. Меня не будет по меньшей мере месяц, а может, и два или три. Я полагаюсь на тебя, Ада Рикард».
— Что все это значит? — воскликнул он наконец, когда к нему вернулся дар речи.
— Я знаю не больше вашего, сэр, — ответила служанка. — Видите ли, я выполняю приказ мадам.
— И ни слова обо мне, — простонал несчастный. Он смял в руке жестокое письмо. — Ах! Этот мошенник за это поплатится. Кто принес записку?
«Неизвестный посыльный, должно быть, из другого района».
— Ты не спросила, откуда он?
«Он поговорил с поваром и сразу же ушел. Его поручение, несомненно, было оплачено заранее».
[Стр. 28]
Сондерс закрыл лицо большими ладонями и пробормотал:
— О да, я отомщу, но как?
Мэри пожала плечами и вернулась к работе.
Очевидно, в беспокойной голове торговца крекерами внезапно родилась блестящая идея. Он резко встал и, не сказав ни слова бесчувственному слуге, покинул комнату и дом своей неверной Ады.
«В центральный офис полиции», — приказал он, забираясь в карету. Начальником столичной полиции в то время был мистер Келли, которого все называли «Толстяк Келли». Это был очень крупный, грубоватый, но довольно умный человек, обладавший к тому же скептическим складом ума, необходимым для выполнения его важных обязанностей. Сондерс прислал свою визитку, но Толстяк Келли, прежде чем принять его, позвал одного из своих секретарей, чтобы тот разузнал что-нибудь о посетителе. Пять минут спустя этот клерк протянул своему начальнику записку следующего содержания:
Вилли Сондерс, богатый торговец крекерами, тщеславный, не слишком умный, без памяти влюбленный в женщину по имени Ада Рикард, на которую он уже потратил 100 000 долларов или больше. Состояние Вилли Сондерса составляет не менее полутора миллионов.
— Хорошо, впустите его, — приказал начальник полиции, ознакомившись с этим не слишком лестным документом, о существовании которого Сондерс, конечно же, не подозревал.
[Стр. 29]
По вызову посыльного несчастный торговец стремительно ворвался в личный кабинет мистера Келли.
Последний джентльмен не смог скрыть приятной, непроизвольной улыбки, которая искривила его губы при виде человека почти такого же тучного, как он сам. Но, взяв верх над собой, он поспешил резко ответить этому чудаковатому субъекту:
— Чего ты хочешь? Поторопись, у меня куча дел.
Не выказав особого смущения — ведь он был настолько поглощен собственными тревогами, что ничего не замечал, — Сондерс ответил:
— Я пришел, сэр, чтобы просить вас о самой действенной защите. Я стал жертвой.
«О краже? Где, как? На какую сумму? Виновен ли тот, кого вы считаете виновным, один из ваших сотрудников?»
— Нет, сэр, я…
— Тем лучше, потому что кража, совершенная кем бы то ни было из вашего окружения, — это отягчающее обстоятельство.
— Но, сэр, это не кража.
— А! Что же это тогда такое?
— Похищение, сэр, настоящее похищение.
— Они похитили вашу жену, вашу дочь?
— Я не женат.
— Тогда кто? Ваша мать, или сестра, или двоюродная сестра, или тетя? Черт возьми, будьте точны. Я не могу угадать и перечислить всех ваших родственников.
— Они увели мою Аду.
[Стр. 30]
— Твоя Ада, у которой были твои сто тысяч долларов и которая, конечно же, тебя обманывает.
— Сэр, вы знакомы?
— И кто же похитил эту интересную особу? Один из ее любовников? Что вы хотите, чтобы я сделал? Никакого насилия не было.
— О да, наоборот.
— Нет, это маловероятно, недопустимо. Следовательно, я не могу иметь к этому никакого отношения. Желаю вам хорошего дня. Идите и предъявляйте свои претензии к мисс Аде в другом месте. Какое мне дело до таких вещей? Вы богаты, и эта дама когда-нибудь к вам вернётся, будьте уверены. И вы примете её, и она заставит вас поверить во что угодно, и вы попросите у неё прощения. Вы все — большие дураки, один в один.
И Толстяк Келли, потянувшись за пачкой бумаг, начал лихорадочно их перебирать, не обращая внимания на посетителя.
Сондерс, несмотря на свой не слишком выдающийся ум, как говорилось в характеристике, понял, что ничего не добьется от начальника полиции. Не поклонившись, что ничуть не смутило последнего, но глубоко оскорбило Сондерса, он с американской свободой в выражениях покинул кабинет несговорчивого полицейского. Но когда он подошел к дверям административного здания, где, как он думал, его ждут помощь и защита, он засомневался, что ему делать, и, возможно, уже готов был повернуть назад. В доме полковника Форстера к нему подошел какой-то человек и вежливо сказал:
[Стр. 31]
— Вы, кажется, очень раздражены, сэр.
— Тебе-то какое дело? — последовал грубый ответ.
— Почему, — невозмутимо ответил незнакомец, — потому что, если вы не получили желаемую информацию из центрального офиса, возможно, я смогу вам ее предоставить.
“Ты?”
— Или, по крайней мере, в солидную компанию Robertson Brothers & Co., в которой я имею честь быть одним из старших клерков.
— Дом «Робертсон и Ко»?
— Да, сэр, самое благородное, самое осмотрительное и самое безопасное агентство...
Сондерс, толстяк, постучал себя по лбу. Он все понял.
Человек, обратившийся к нему, был всего лишь одним из тех осведомителей, которыми информационные агентства наводнили город. Самый искусный из всех конкурентов, компания Robertson Bros. & Co., всегда держала одного из своих людей поблизости от офиса мистера Келли, чтобы по пути завербовать какого-нибудь клиента, которому официальная полиция отказывалась помогать. Должно быть, это сами небеса послали Сондерсу такую помощь.
«Где находится ваш офис?» — спросил он агента.
— На Девятнадцатой улице, дом 22, — ответил клерк.
— Рядом с ней, — со вздохом пробормотал Сондерс.
— Что ты сказал?
— Ничего, садитесь в мою карету, скажите кучеру адрес и отвезите меня домой.
[Стр. 32]
Мужчина подчинился, и через четверть часа карета остановилась перед очень солидным на вид домом, на двери которого из красного дерева была большая медная табличка с надписью: «Адвокатская контора Robertson Bros. & Co.».
Господа Робертсоны и компания зарабатывают большие деньги, но у них более безупречная репутация, чем у их коллег-профессионалов. Они даже слывут честными людьми, и это неудивительно, ведь весь Нью-Йорк знал о причинах создания их агентства, которому на момент описываемых событий было всего три-четыре года.
Всем было известно, что мистер Робертсон-старший основал свое заведение исключительно из политической неприязни и ненависти к мистеру Келли, начальнику столичной полиции.
Эдвард Робертсон, баллотировавшийся на выборах одновременно с Келли, потерпел поражение от своего соперника после ожесточенной борьбы и по-настоящему американского обмена оскорблениями. Робертсон упрекал Келли в том, что тот невежественный, пьяный грубиян; Келли обвинял своего соперника в амбициозности, рабовладельчестве и распущенности.
Избиратели-янки, несомненно, предпочли недостатки Келли недостаткам Робертсона, поскольку выдвинули кандидатуру Келли. Но когда Робертсон узнал, что его враг назначен на важную должность начальника полиции, он решил, что настал момент отомстить. Тогда он организовал свою тайную полицию, чтобы проверить, насколько она превосходит официальную полицию его бывшего противника.
[Стр. 33]
Он не упускал случая продемонстрировать превосходство своего ума над умом победителя выборов. Он надеялся, что его победы однажды позволят ему отомстить в новой политической борьбе. Несколько раз, когда Толстяк Келли терпел неудачу, несмотря на помощь всех своих полицейских и детективов, господа... Робертсон добился успеха. И нетрудно догадаться, гордился ли Робертсон-старший своими победами и как они повлияли на репутацию его дома.
Сондерс, хорошо знакомый с этим полицейским соперничеством и странными обычаями, переступил порог дома Robertson Brothers & Co. без малейшего отвращения.
Проводив его в небольшую, скромно обставленную комнату на первом этаже, проводник ввел его в личный кабинет одного из руководителей агентства.
Влюбленный производитель крекеров оказался в компании мужчины едва ли тридцати лет, свежевыбритого, с завитыми (намазанными помадой) волосами, щеголевато одетого, ничем не напоминавшего полицейского.
Он полулежал в просторном кожаном кресле перед большим столом, заваленным документами. По его белой руке и улыбающимся губам его можно было принять за молодого члена Конгресса.
— Мистер Робертсон? — спросил Сондерс.
— Робертсон-младший, — ответил второй глава дома, слегка поклонившись и жестом пригласив своего гостя [стр. 34] сесть. — С кем имею честь?
— Вилли Сондерс, сэр.
— Мистер Уилли Сондерс, владелец крупных мануфактур в Бруклине, знаменитый мистер Сондерс?
— Именно тот, сэр.
Бедняга был польщен тем, что его так хорошо знают, сел в кресло и попытался привести мысли в порядок.
После нескольких минут раздумий он сказал: «Вот что привело меня сюда, сэр. Молодая женщина, которая мне очень дорога, мисс Ада Рикард, была похищена вчера во время бала, который она давала в своем доме на Восточной Двадцать третьей улице, дом 17».
— Унесли! — перебил его Робертсон-младший.
— Да, сэр, похитили! — и Сондерс подробно рассказал о случившемся, чему был свидетелем; затем, тяжело вздыхая, он поведал о том, что сказала служанка о своей хозяйке, и о своем тщетном обращении в центральное управление столичной полиции.
— Значит, вы считаете, — сказал молодой человек, который слушал, не перебивая, — что полковник Форстер и есть похититель?
— Думаю, да, — ответил ревнивый мужчина, сверкнув глазами.
— Вы хотите в этом убедиться?
— Да, и узнать, что стало с мисс Адой. Это возможно?
«Все возможно, вопрос только в цене».
[Стр. 35]
“Устанавливай свой собственный”.
— Для начала мне нужно получить портрет дамы.
— Я всегда ношу с собой один.
Бедняга Сондерс достал фотографию и протянул ее Робертсону.
— Она очень хорошенькая, — галантно заметил последний.
— Увы, да, — вздохнул толстяк.
— Позвольте задать вам несколько вопросов. Вы замужем? У вас есть дети — в частности, дочери?
— Почему ты спрашиваешь?
— Вы поймёте. Если у вас есть дети — особенно дочери, — нам придётся действовать с величайшей осторожностью, чтобы избежать скандала в интересах приличия, которое не нуждается в объяснениях. Тогда наши расходы будут больше, а, следовательно, и комиссионные выше.
— Очень хорошо. Нет, я холост.
— Идеально. И еще кое-что. Сколько денег вы потратили на свою преданность этой очаровательной мисс Аде?
— Сколько я должен…
— Конечно, вы поймёте почему. Вы очень богаты и щедры. Если вы потратили на мисс Аду немного, то лишь потому, что любите её умеренно; следовательно, у вас умеренное желание её найти. Если же вы раскрыли перед ней все свои карты, то лишь потому, что глубоко влюблены в неё; следовательно, у вас соответствующее желание увидеть её снова. Теперь, когда наши поиски и передвижения зависят от вашего настроения, необходимо, чтобы мы были в курсе всех событий.
[Стр. 36]
Достопочтенный Робертсон-младший высказался так холодно и спокойно, но в то же время так точно и, более того, так логично рассуждая о своем достойном деле, что Сондерс лишь одобрительно махнул рукой и сказал в ответ:
— Вы правы. Что ж, мисс Ада получила от меня крупную сумму денег, и, поскольку я все еще люблю ее, а также хочу отомстить ей и ее похитителям, я заранее соглашаюсь на ваши условия.
«Если эту молодую женщину похитил полковник Форстер, то он серьезный противник», — заметил он.
— Тогда сколько это будет стоить?
— Тогда, мой дорогой сэр, это будет стоить пятьсот долларов. Сначала вы заплатите пятьсот долларов, а потом еще пятьсот в тот день, когда я с удовольствием сообщу вам, что стало с мисс Адой Рикар и где ее искать.
В ответ Вилли Сондерс величественно протянул мистеру Робертсону-младшему чек со словами:
— Что касается остальных пятисот долларов, то, когда вы предоставите мне обещанную информацию, я выпишу вам чек.
— Надеюсь, это произойдет через несколько дней. Но не пытайтесь что-то предпринять со своей стороны; вы можете, сами того не желая, помешать осуществлению некоторых моих планов.
— Я буду осторожен, сэр. Ах, не потеряйте эту фотографию, умоляю, ведь она у меня единственная. Все остальные я уничтожил.
— Я верну его с запиской.
— Я не хотел, чтобы мисс Ада раздавала их.
[Стр. 37]
— Это было разумно.
— Он сослужил мне хорошую службу.
— Ах, не спешите обвинять эту очаровательную женщину; возможно, она стала жертвой какого-то насилия.
— Но ее письмо, сэр, ее письмо к горничной.
«Кто может утверждать, что ее не заставили написать это? Сохраняйте спокойствие и терпение, оставайтесь дома и доверьтесь компании «Робертсон Бразерс энд Ко»; она разгадывала загадки посложнее вашей. С сегодняшнего дня ваши интересы — наши интересы».
Тронутый этими добрыми словами, несчастный торговец крекерами соизволил протянуть руку мистеру Робертсону-младшему и вернулся домой в более приподнятом настроении. Однако дни тянулись бесконечно, и, хотя Мэри не слишком сочувствовала его горю, он не мог удержаться от того, чтобы раз в сутки не наведываться в дом № 17 на 23-й Ист-стрит. Но на каждый звонок служанка неизменно отвечала: «Поскольку мадам написала, что ее не будет по меньшей мере месяц, делайте, как я, — ждите».
Сондерс шел по Двадцать третьей улице, держась за перила домов, потому что его шаги стали неуверенными.
Об этом приключении заговорили повсюду. Благодаря уволенным слугам люди знали все до мельчайших подробностей, и несчастный возлюбленный мисс Ады стал всеобщим посмешищем. Все следили за его приходами и уходами, но он был так поглощен своими печальными мыслями, что ничего не замечал.
[Стр. 38]
Когда он был дома, деловой инстинкт ненадолго отвлекал его от мрачных мыслей, но разум быстро возвращался к одной и той же мысли, и он менялся с каждым часом так, что на него было жалко смотреть. Те из его друзей, кто поначалу безжалостно подшучивал над ним, теперь жалели его.
Так продолжалось четыре дня, и Сондерс, очень обеспокоенный долгим молчанием господ Робертсонов, уже собирался нанести им визит, когда однажды утром ему принесли большой конверт с гордой печатью этого почтенного дома. Он поспешил его вскрыть. Внутри была фотография мисс Ады, письмо из нескольких строк и очень длинная записка с пометкой «Конфиденциально».
Сэр — прилагаемый документ подтверждает, что мы справились с задачей в соответствии с вашими пожеланиями. Мы не пожалели ни сил, ни времени и имеем честь напомнить вам, что после предъявления указанного документа вы должны выплатить нам сумму в пятьсот долларов. Наш клерк, который доставит вам это письмо, выдаст вам расписку. Мы не забыли, что готовы выполнить ваши указания в этом деле.
С уважением, и т. д., и т. п.
Вилли Сондерс, глубоко впечатленный, быстро повернулся, чтобы прочитать записку от адвокатов Robertson Brothers & Co., составленную в следующем стиле:
Мисс Ада Рикард, похищенная из своего дома в ночь на прошлый вторник, уехала в экипаже, нанятом неизвестным мужчиной накануне вечером у мистера [стр. 39]Томпсон, Шестая авеню, дом 4, за сумму в двадцать пять долларов на сутки. Незнакомец сказал, что этот экипаж должен отвезти его на несколько балов-маскарадов, что он не хочет нанимать лакеев, потому что его будут сопровождать собственные слуги, и что он сам заберет экипаж, когда тот ему понадобится. Экипаж был готов к его приезду, и он прибыл в полвторого ночи в сопровождении двух мужчин в больших домино и масках. На нем был тяжелый плащ, но, несмотря на маску, по головному убору было легко понять, что он переодет в индейца. Кучер был по имени Том Каттерс. По приказу незнакомца он доехал до Восточной 23-й улицы, где остановился в ряду экипажей перед домом № 17. Один из домино вышел из кареты и исчез примерно на полчаса. По истечении этого времени он вернулся и обменялся несколькими словами на иностранном языке с двумя другими масками, которые вышли из ландо. Они сняли домино и оказались переодетыми в индейцев сиу. Перед уходом один из троих мужчин, который, судя по всему, командовал остальными, дал указания Тому Каттерсу. Тот должен был стоять прямо перед дверью дома и когда трое путешественников вернулись, чтобы пустить своих лошадей в галоп. Они дали ему дополнительно пять долларов, чтобы побудить его точно выполнять приказы, и пообещали ему еще столько же, если он докажет, что умен. Менее чем через двадцать минут после их ухода вернулись три маски. Самый крупный из них нес на руках смеющуюся женщину; он сел с ней в ландо; двое других индейцев забрались на козлы вместе с Каттерсом, который, согласно их приказу, на полной скорости проехал по Двадцать третьей улице до Первой авеню. Чуть дальше Хелла Двое мужчин спрыгнули на тротуар и, велев Кэттерсу продолжать путь, [Стр. 40]у въезда в Йорквилл они исчезли. Кэттерс послушался и не останавливался, пока не добрался до указанного места. Там единственный оставшийся в живых путешественник, в свою очередь, вышел из повозки. Он нес девушку на руках, потому что земля была мокрой от дождя, и, без сомнения, успокаивал ее, потому что Кэттерс услышал, как он сказал: «Дождь льет как из ведра, но мы приехали».
— Жалкая обманщица, — пробормотал Сондерс, чей гнев разгорался при упоминании каждой из этих подробностей. — Она договорилась со своими похитителями. О! Я отомщу. И, запив эту клятву большим стаканом хереса, он вернулся к чтению.
Далее в отчете говорилось следующее:
Перед отъездом незнакомец отдал кучеру обещанные пять долларов, и тот, не задаваясь вопросом, что будет с его щедрым клиентом, развернул лошадей и вернулся в город. Можно с уверенностью сказать, что мужчина и женщина сразу же отправились на Ист-Ривер, чтобы сесть на ожидавшую их лодку, поскольку Джеймс Дэвис, помощник капитана парохода «Либерия», вспомнил, что видел их, когда стоял на вахте. Во вторник или среду вечером, в три часа, у острова Блэквелл я увидел ял, которым управлял индеец, а на корме сидела женщина. Этот ял прошел так близко от «Либерии», что едва не перевернулся, и перепуганный пассажир издал крик ужаса. По нашим сведениям, полковник Форстер в понедельник отправил свою яхту «Глим» на бруклинскую пристань, которую он посетил во вторник. На этой же яхте было все необходимое для плавания в течение нескольких недель. [Стр. 41]В среду днем «Глим» прошел мимо Касл-Гарден, и на его борту отчетливо была видна молодая элегантная женщина. Затем судно взяло курс на Статен-Айленд и встало на якорь из-за какой-то неисправности в одном из цилиндров. Капитан Рейнольдс, командующий «Глимом», отправил на берег рабочих, и один из моих агентов незаметно пробрался к ним и легко узнал мисс Аду по фотографии, которая была у него с собой. Тот же агент узнал, что, как только «Блеск» отремонтируют, он отправится в море в неизвестном направлении. Это было бы невозможно. Трудно сказать, сколько продлится это путешествие или экскурсия, поскольку полковник Форстер, который не покидал борт корабля, взял отпуск на три месяца.
Если мистер Уилли Сондерс пожелает, компания «Робертсон Бразерс энд Ко» может нанять пароход, и один из самых опытных агентов отправится в погоню за беглецами. Мистер Робертсон-младший будет ждать указаний мистера Уилли Сондерса. Аренда парохода обойдется в сто долларов в день. Мистер Уилли Сондерс должен внести предоплату в размере тысячи долларов, которая будет выплачена господам Робертсонам. Компания Robertson Brothers & Co., независимо от результатов и продолжительности экспедиции.
— Что ж, это идея, — пробормотал толстяк, которого гнев и жажда мести заставляли быть готовым на все. — «Братья Робертсон и Ко». Они мастера своего дела. Да, даже если это будет стоить мне вдвое или втрое дороже, чем они просят, я одолею этого негодяя. Ах, этот жестокий Келли думает, что я его прощу. Что ж, посмотрим.
В состоянии сильного волнения Сондерс схватил шляпу и бросился к двери своего кабинета.
— Простите, сэр, — сказал человек, остановивший его [стр. 42] на пути. Он стоял там уже давно, и мистер Сквирс совсем о нем забыл. — Простите, сэр, вам нужно перевести мне пятьсот долларов.
— Ах! Это правда, — ответил торговец крекерами, узнав сотрудника агентства. — Покажите это в банке.
Он нацарапал приказ на одной из страниц своего блокнота и протянул его мужчине.
Затем он запрыгнул в первое попавшееся такси и поехал в отдел полицейской разведки, где его, как и в первый раз, встретил Робертсон-младший.
— Сэр, — обратился к нему Сондерс, — ваша идея выследить похитителя мисс Ады кажется мне превосходной. Я одобряю ее, но поторопитесь. Согласно информации, которую вы мне прислали, яхта полковника Форстера все еще может стоять на якоре у Статен-Айленда. Если бы я мог добраться туда до ее отплытия...
— Что! Ты хочешь пойти сам, — заметил элегантный Робертсон.
— Да, я сам. Я хочу спровоцировать этого наглого офицера, а потом отомстить женщине, которая посмеялась надо мной.
«Вы знаете наши условия?»
— Вот тысяча долларов в качестве аванса.
— Отлично, — сказал агент, пряча чек в сейф. — Через два часа будьте на Бэттери-Уорф. Мы отправимся туда вместе. Я действительно заинтересован в этом деле и хотел бы сам сопровождать вас.
Сондерс рассыпался в благодарностях и вернулся домой, чтобы подготовиться.
[Стр. 43]
ГЛАВА IV.
ДОСТОПОЧТЕННЫЙ УИЛЬЯМ СОНДЕРС СТАНОВИТСЯ ПОЛНОСТЬЮ БЕЗУМНЫМ.

Два часа спустя, когда торговец крекерами прибыл на место встречи, судорожно сжимая в кармане огромный шестизарядный револьвер, он увидел мистера Робертсона-младшего.
— Видите ли, — сказал последний, — в компании Robertson Brothers & Co. вам достаточно просто выразить свое желание.
«И чек», — мог бы ответить Вилли Сондерс.
Но он молча направился к маленькому пароходу, который стоял на приколе и дымил. Это был винтовой пароход с небольшим форштевнем и изящными обводами, который легко мог развивать скорость до двенадцати миль в час.
«Файерфлай» был только что спущен на воду и свободен, — продолжил агент, присоединившись к бедному возлюбленному мисс Ады. — Его хозяин был требователен, но я не колебался.
— Тогда давайте отплывать, давайте отплывать, — сказал Сондерс, который вел себя как сумасшедший.
— Давайте поднимемся на борт, — повторил мистер Робертсон-младший. И, указывая дорогу своей жертве, он спокойно пересек настил, доски которого [стр. 44] стонали под бесконечно тяжким весом здоровенного янки.
«Файерфлай» тут же отчалил от причала. Через пару мгновений он уже плыл по гавани, чтобы обогнуть мыс в Бруклине.
— Три часа, — сказал агент богатого клиента, сверившись с превосходным хронометром, прикрепленным к его жилету массивной цепочкой.
— Тем лучше, — ответил Сондерс. — Мы можем бросить якорь поближе к «Блеску», и нас не узнают. Если этой ночью или утром несчастная не выдаст себя, я буду в бешенстве. Тогда, клянусь, завтра утром этот обреченный полковник получит от меня пару выстрелов из пистолета, иначе я убью его, как собаку, а потом и ее.
— Уважаемый сэр, по крайней мере, не совершайте насильственных действий в моем присутствии. Мне бы не хотелось, чтобы меня обвинили в соучастии в таком деле. Успокойтесь, пожалуйста. Во-первых, послушайтесь моего совета: не будьте так экспрессивны и не говорите так громко о своих делах. Моей команде не обязательно знать причину этой небольшой поездки.
— Да, вы правы, но, честное слово, я вне себя от досады. Меня так обманули…
Эти джентльмены обменялись мыслями, прогуливаясь по палубе «Светлячка». Они оставались на палубе до тех пор, пока стюард не объявил, что ужин готов.
Первым побуждением Сондерса было отказаться идти в столовую но Робертсон-младший доказал это [Стр. 45]убедительно, что соблюдение диеты вредно для ума и тела, что несчастный торговец в конце концов сел за стол и поел с очень хорошим аппетитом.
Ужин был в самом разгаре, когда капитан парохода сообщил пассажирам, что они приближаются к Статен-Айленду и что «Глим» стоит в гавани.
Крепкий ньюйоркец одним махом перелетел из комнаты на палубу.
Была ночь, и по небу было видно, что скоро настанет темнота и разразится гроза. Тем не менее было достаточно светло, чтобы разглядеть яхту полковника Форстера, стоявшую на якоре у берега.
Неторопливо накинув пальто, мистер Робертсон-младший с сигарой во рту, хладнокровный, расчетливый и методичный, как всегда, присоединился к разгневанному Сондерсу.
— Давайте сразу перейдем к делу, — предложил он.
— Не вздумайте, дорогой сэр, — ответил агент. — Во-первых, я думаю, что наш капитан откажется, ведь морское право предусматривает такое столкновение движущейся лодки с судном, стоящим на якоре. Кроме того, чем это вам поможет? Вы же не хотите, чтобы мисс Ада Рикар вернулась к вам таким опасным путем?
«Я должен с ней увидеться», — ответил он.
— Наберитесь терпения. Кроме того, я не думаю, что она сейчас на борту. Вы же видите, что в иллюминаторе главной каюты не видно света. [Стр. 46] Я бы не удивился, если бы узнал, что полковник Форстер в эту минуту находится в своем загородном доме на Стейтен-Айленде, вон там, в сотне шагов от берега.
— Мы должны в этом убедиться.
— Вот почему мы собираемся бросить здесь якорь.
Не посоветовавшись со своим несчастным клиентом, мистер Робинсон-младший побежал отдавать приказания капитану «Светлячка», который стоял на корме у штурвала. Не прошло и двух минут, как якорная цепь была вытянута через клюз, и ядро яхты легло на дно залива. Они были всего в полукабельтове, то есть в ста метрах, от «Сияния».
— Значит, вы считаете, что полковника Форстера нет на борту? — спросил Сондерс у агента.
— Я в этом уверен, — ответил тот. — Если бы ваш соперник был на «Блеске», там не было бы так тихо, потому что он бы беспокоился из-за нашего прибытия и того, что мы бросили якорь так близко от него.
— У меня есть идея, мой дорогой сэр.
“Что это?” - спросил я.
— Вы знаете, где находится вилла полковника?
— Отлично. Если бы туман не был таким густым, мы бы отсюда видели освещенные окна.
— Как насчет того, чтобы немного прогуляться по берегу? Если Форстер дома, мне будет проще встретиться с ним, чем на борту корабля.
— Это правда, но вы же видите, что ночь очень тёмная, а море довольно бурное.
— Если ты боишься, я пойду один.
«Главы компании Robertson & Co. — это [стр. 47]Я ничего и никого не боюсь, мистер Сондерс. Я пришлю за вами лодку и не оставлю вас в опасности. — И, отдав необходимые распоряжения, молодой человек опередил коренастого янки на лестнице, к подножию которой тут же причалила лодка. Это была изящная, прочная рыбацкая лодка, на которой можно было бы переплыть даже самое бурное море. Ею управляли четыре крепких моряка. Робертсон-младший и Сондерсы расположились на корме, и последний, который в юности был моряком, взялся за штурвал и приказал гребцам отчаливать. Лодка двинулась в сторону берега. Агент, Ориентируясь по огням на острове, он указал путь своему спутнику, но вскоре туман стал таким густым, что, когда они уже собирались войти в канал, ведущий в гавань, гребцам пришлось остановиться.
— Слушай! — сказал Сондерс, внезапно наклонившись над водой, чтобы попытаться разглядеть что-то сквозь туман. Робертсон прислушался. Они отчетливо услышали доносящийся с берега ритмичный звук гребли.
— Ах, — сказал агент, — есть отличные ребята, которые знают свой маршрут лучше, чем мы свой.
Лодка действительно быстро приближалась. Внезапно металлический серебристый смех, эхом разнесшийся над шумными волнами, заставил мистера Сондерса вздрогнуть.
— Это она, мошенница! — прорычал он. — Гребите, парни, гребите. Давайте доберемся до входа в канал раньше них. Сто долларов тому, кто первым войдет.
Вдохновленные этим обещанием, моряки с «Светлячка» [Стр. 48] навалились на весла, и лодка помчалась вперед, как стрела.
Но лодка полковника Форстера — а это действительно был он, возвращавшийся на свою яхту, — находилась не так далеко, как думал торговец крекерами. Скрывшись из виду за пеленой тумана, он не заметил, что лодка приближается, или, скорее, не захотел этого замечать, и прежде чем агент успел увернуться, повернув руль, произошло страшное столкновение. Удар был настолько сильным, что рыбацкая лодка, принявшая его на себя, накренилась и направилась к берегу, от которого ее отделяло всего несколько ярдов, и на который с силой обрушивались волны. Что касается Шлюпку отнесло на другой берег пролива, и ее положение стало еще более опасным. В ту же секунду, словно в подтверждение, раздался ужасный крик — женский крик, от которого по спине мистера Сондерса, отброшенного с сиденья и покрытого водой и брызгами, пробежал холодок ужаса. Затем ему показалось, что за первым криком последовал второй, приглушенный, похожий на всхлип. С измученным лицом и торчащими дыбом волосами он попытался прыгнуть в волны, но Робертсон его остановил.
— Это она, это она! Я хочу хотя бы попытаться ее спасти! — воскликнул он, пытаясь высвободиться.
— Ты с ума сошел? — ответил молодой человек, крепко сжимая его руку. — Если что-то и случилось, ты не знаешь, где это произошло. Если мисс Аду не спасли те, кто был с ней, то уже слишком поздно, прилив на исходе.
Агент говорил правду, туман стал [Стр. 49]настолько плотным, что ничего нельзя было различить в двух шагах. Более того, из-за отлива море было таким бурным в том месте в канале, что лучший гребец не смог бы бороться ни секунды с течением и волнами.
В отчаянии от собственного бессилия и в страхе перед последствиями своего гневного поступка несчастный янки упал на землю. Там, подавленный и задыхающийся, он внимательно вслушивался в звуки, доносившиеся из глубины, в надежде уловить хоть какой-то признак жизни, который мог бы его спасти. Но ничего не было слышно. Он слышал только шелест волн о берег. Туман окутал его, словно саван, и над всей бухтой воцарилась тишина, навевающая мысли о смерти. Тем временем моряки с «Светлячка», радуясь, что отделались холодным душем, заткнули пробоину, образовавшуюся в лодке после столкновения. и пытались спустить его на воду. После часа усердных трудов у них получилось. Сондерсу показалось, что прошла целая вечность, когда Робертсон, очнувшись от изнеможения, велел ему садиться в лодку. Туман немного рассеялся, и они увидели вдалеке, словно звезду на сером небе, фары «Светлячка».
Несчастный Сондерс, внезапно перенесенный из мирной жизни в самую страшную трагедию, повиновался и, пошатываясь, направился к лодке. Оказавшись на борту, он тяжело упал на кормовую скамью, но постарался больше не браться за штурвал. С ужасом вспоминая, что он сделал с ним час назад, он боялся, что тот обожжет ему руки.
[Стр. 50]
— Великий Боже! — воскликнул мистер Робертсон, — «Блеск» отстал.
Услышав эти слова, Сондерс вышел из оцепенения и взволнованно оглядел залив.
«Светлячок» в одиночку стоял на якоре.
«Это отвратительная поездка и печальное событие», — сказал агент своему спутнику.
— Ужасно! Уважаемый сэр, ужасно! — повторил тот сдавленным голосом.
— Очевидно, случилось какое-то несчастье, и полковник Форстер, чтобы не попасть впросак, поскольку он не мог предположить, что мы здесь из-за него, ушел в море, иначе он остался бы на дороге. В любом случае, как узнать правду?
“Да; каким образом?”
Затем, охваченный внезапным озарением, Сондерс продолжил, обращаясь к морякам:
«Ребята, каждому из вас по сто долларов. Если вы никому не расскажете о том, что сейчас произошло, я вас не трону».
— Понятно, сэр, — хором ответили моряки. Однако они не знали, почему на борту парохода оказался этот дородный пассажир, и видели в столкновении двух судов лишь один из тех несчастных случаев на море, свидетелями или участниками которых они были почти ежедневно. Они и не подозревали, что на кону стояла жизнь женщины и что, возможно, она утонула вместе с остальными пассажирами, если бы не крики самого Сондерса.
Через десять минут к «Светлячку» подошла рыбацкая лодка. [Стр. 51]«Светлячок» узнал, что «Мерцание» подняло якорь всего полчаса назад.
Туман не помешал им увидеть, в каком направлении уплыл пароход. Однако Сондерс не хотел уходить с дороги в надежде встретиться с соперником на рассвете. Но на следующий день пароход напрасно обогнул Статен-Айленд; «Глим» бесследно исчез.
Оставался только один выход — вернуться в Нью-Йорк и хранить молчание об этой ужасной сцене, в которой торговец крекерами сыграл столь компрометирующую роль. Несчастный янки все понял. Он отдал каждому из моряков обещанные сто долларов и, терзаемый угрызениями совести, спрятался в своей каюте и не выходил оттуда, пока Робертсон не сообщил ему, что «Файрфлай» снова пришвартовался у Бэттери.
Ночь позволила ему приземлиться и добраться до дома незамеченным, но, войдя в свою комнату, он заперся, как будто за ним по пятам гнались все агенты мистера Келли, и впал в тревожное состояние нервного истощения. Ночь была ужасной, а на следующий день он строго-настрого запретил к себе входить, даже дверь охранял, не хотел читать газеты и ни с кем не разговаривал. Он даже слышать не хотел о делах. Так продолжалось четыре дня. Он уже начал немного успокаиваться, когда его камердинер, нарушив приказ, около трех часов дня передал ему бумагу с пометкой «лично и срочно». и с печатью центрального управления полиции. Несчастный Сондерс дрожащими руками вскрыл письмо. Он пробежал его глазами и увидел пять [Стр. 52]прочитав эти строки, он почувствовал, как бледнеет от страха. Он прочитал:
Начальник столичной полиции приглашает мистера Уильяма Сондерса незамедлительно явиться в центральный офис и предоставить всю известную ему информацию об исчезновении мисс Ады Рикард.
Что ему сказать этому грубому Келли, с чьей неучтивостью он уже успел столкнуться? Сможет ли он сохранить самообладание и не выдать себя? Стало ли известно о происшествии на Стейтен-Айленде или это до сих пор неизвестно? С чего бы начальнику полиции, который не стал его слушать, когда он пришел умолять его разыскать Аду Рикар, сегодня беспокоиться из-за ее исчезновения?
Все эти вопросы, на которые он не знал, как ответить, сменяли друг друга в разбитом вдребезги сознании бывшего возлюбленного мисс Ады. Он заранее содрогался при мысли о допросе, который ему предстояло выдержать.
Однако он смирился и, пообещав себе, что не свернет с намеченного пути, постарался успокоиться и предстал перед грозным Келли.
Начальник полиции принял его незамедлительно, но через пять минут дородный Сондерс вышел из центрального отдела с бледным, встревоженным лицом, покрытым холодным потом. Он запрыгнул в кэб и в ужасе сказал кучеру:
— В больницу Бельвью.
[Стр. 53]
За сорок восемь часов до этого произошло событие, которое странным образом вызвало любопытство публики, но о котором Сондерс не знал, поскольку после своей драматической экспедиции не покидал дом и не читал газет.
ГЛАВА V.
ТАВЕРНА ШЕКСПИРА.

Вывеска на этой таверне была написана не совсем так, как мы привели ее в начале этой главы. Имя Шекспира было напечатано в два слова, так что если для редких литераторов, переступавших ее порог, она и напоминала о знаменитом английском поэте-трагике, то для моряков, портовых рабочих, бродяг и прочих, кто был ее завсегдатаями, она означала лишь «Таверну искусного копейщика».
Эта таверна, расположенная на пристани, на Саут-стрит, напротив Бруклина, была очень удачно расположена с точки зрения посетителей. Кроме того, за ней пристально следила полиция, и драки, выстрелы из пистолетов и сцены насилия случались там реже, чем в других местах.
Все потому, что заведением управляли два веселых парня, которым не нужна была помощь, чтобы поддерживать порядок в заведении. Это были достопочтенные Томас Брайт и Дэвидсон, два самых знаменитых боксера в Соединенных Штатах, ранее кровожадные [стр. 54]Противники, ставшие теперь прекрасными друзьями и соратниками, воистину, самая крепкая дружба — та, что возникает между людьми, которые сражались друг с другом, выбив друг другу зубы и наставив друг другу страшнейшие фингалы. Томас Брайт и Дэвидсон сказали друг другу, что они сделали достаточно для общества и своей репутации, но слишком мало для своего будущего, и, объединив свои сбережения, открыли таверну Шекспира, которая вскоре стала самым популярным и прибыльным заведением такого рода.
Заведение располагалось на первом этаже большого помещения, уставленного массивными столами и скамьями, прочно прикрепленными к стенам и полу, чтобы пьяницы не превратили их в смертоносное оружие. Там был огромный бар с оловянной крышкой и множество пинт из того же металла.
Вокруг этого бара толпились завсегдатаи, прохожие и любопытные бездельники — словом, все те, кто не был посвящен в тайны устричной комнаты, куда можно было попасть, только спустившись по длинной лестнице, вдвойне опасной из-за сырости ступеней и почти полной темноты даже при ярком дневном свете. При первом шаге в сводчатый потолок этого склепа кто-то закашлялся, словно поперхнувшись густой, жаркой атмосферой, пропитанной тысячами разнообразных испарений. Прошло несколько мгновений, прежде чем глаза смогли разглядеть что-то сквозь густой туман, образовавшийся у подножия Лестница парила в воздухе, который по законам физики стремился возобновиться в окружающей атмосфере.
[Стр. 55]
Эта вторая комната была обставлена не так скудно, как та, что на первом этаже. Здесь были столы, передвижные стулья и очень большой буфет, наполненный свежим и соленым мясом. Над огромной печью висела решетка, на которую можно было положить целого быка.
Земля была заасфальтирована, а стены, когда-то белые, теперь почернели, за исключением тех участков, где из-за соприкосновения с плечами они казались серыми и были украшены примитивными узорами и девизами, которые нет нужды переводить. Дюжина газовых горелок, окутанных дымом и похожих на туманности, освещала этот подземный мир так хорошо, как только могли, если не лучше, чем следовало бы. В этот подземный мир, куда вторглись знакомые посетители, они пришли на целый день.
В тот момент, когда мы просим наших читателей последовать за нами в устричную таверны Шекспира, то есть через сорок восемь часов после печальной экспедиции Вилли Сондерса на Статен-Айленд, в таверне уже было полно народу, хотя ночь была в самом разгаре. Сырая и холодная погода прогнала с пристани всех рабочих, чье присутствие можно было не учитывать, и на пристани остались лишь те, кто не успел уйти. Некоторые портовые грузчики сами покинули свои посты. Кроме того, то тут, то там можно было увидеть за столами, накрытыми скатертями, моряков всех стран, ждущих, когда можно будет подняться на борт. Один из Эти группы так успешно боролись с угнетающим влиянием ненастной погоды, что среди них царила шумная, безудержная радость.
[Стр. 56]
Это были моряки с «Светлячка», которые весело высыпали из своих карманов в денежный ящик Томаса Брайта и Дэвидсона доллары бедняги Сондерса — их тайные деньги.
— Ну что ж, еще по стаканчику на всех, — сказал один из моряков и, громко стукнув по столу, крикнул: — Эй, официант, принеси нам виски, да смотри, чтобы хорошего.
— Нет, — заметил его сосед, — на сегодня хватит. Мы должны были вернуться еще два часа назад. Черт возьми, завтра уже рассветет. Ты пьян, Джим.
— Пьяный, — ответил тот, — ну и что, Чарли? Толстяк не дал нам по сто долларов на двоих.
— Не более и не менее, как для того, чтобы заставить нас держать язык за зубами, — тепло сказал Чарли. — Ни один хороший американский моряк не нарушит своего слова.
Двое других моряков одобрительно кивнули, указывая на соседние столики, где могли слышать другие посетители таверны Шекспира.
— Ну вот и все, — проворчал Джим. — Теперь мы будем немы, как киты. Но я хочу пить, — и, схватив за рукав проходившего мимо официанта, он заказал четыре стакана виски.
Друзьям пьяницы лучше было уступить ему. Поэтому они подозвали слугу, чтобы тот принес им чего-нибудь. Тогда Чарли прошептал:
«Пока мы тут прохлаждаемся, представьте, что кто-то ограбит нас на борту корабля, как прошлой ночью ограбили Тоби на его причале, пока он пил, вместо того чтобы присматривать за своим товаром».
[Стр. 57]
— Что?! — воскликнул высокий мужчина, с головы до ног закутанный в клеенку. — Что, Тоби ограбили? Да это его самого ограбили.
— Как это? — воскликнули моряки.
— Да, конечно; вместо того чтобы взять бочонок бренди, как он, несомненно, намеревался, он унес бочонок с дегтем. Если она не прилипла к его лапам, он, должно быть, швырнул ее в воду. За здоровье этого идиота! Хотя из-за него я потерял свое место, мне все равно, потому что я пришел Таверна Шекспира, и здесь гораздо оживлённее, чем в верховьях реки, — и, шумно чокнувшись со всеми, кто был в «Светлячке», шкипер, это был он, одним махом осушил свой стакан джина.
— Ничего не могу с собой поделать, но я не чувствую себя в безопасности, — сказал Чарли. — Уже некоторое время на борту корабля и вдоль реки ведутся регулярные обыски. Давайте-ка поторопимся, ребята.
С этими словами моряк взял Джима под руку и потащил к лестнице.
Тоби последовал за ними.
Так они и добрались до причала, один подталкивал другого.
День начала и до перерыва, но река была еще окутал туман. Мачты судов на рейде были слабо описано выше своих невидимых лодок. Они выглядели так, как будто подвешены в воздухе. Лодка "Файрфлай" была пришвартована к одной из свай на пристани, сторожем на которой Тоби был всего два дня.
[Стр. 58]
— Давайте поднимайтесь на борт, ребята, — сказал Чарли, подтягивая ял.
— Стой, что это там? — вдруг спросил Тоби, подошедший к краю причала и указывающий на плавающий предмет, который из-за движения лодки выбросило на берег. — Нога!
— Ну да, нога, — сказал моряк, поднимая оторванную конечность концом багра. — Нога и еще раз нога.
— А все остальное, — продолжал сторож, — это утопленник. Какой он тяжелый. Должно быть, у него на шее камень, раз он лежит головой вниз. Ну же, помогите мне, остальные.
Моряки склонились над рекой и, объединив усилия, вытащили на поверхность тело, необычный вес которого вскоре стал им понятен: к левой ноге был привязан бочонок с дегтем. Именно этот наполовину погруженный в воду бочонок удерживал тело на поверхности.
— Это женщина, — воскликнул Чарли.
— И превосходный.
«Что за идея — бросить ее в реку вместе с бочкой дегтя».
— Да, забавная история, ничего не скажешь.
«Бочка дёгтя. Возможно, это та самая, что украли у меня».
Обмениваясь этими восклицаниями, моряки с помощью Тоби подняли тело и уложили его на доски причала, не отвязывая от ноги бочонок, который был надежно закреплен прочной веревкой.
[Стр. 59]
Это действительно был труп молодой женщины. На нем не было следов ран, и он не разлагался. Только лицо было слегка опухшим, но не обезображенным.
Несмотря на то, что моряки были черствы ко всем проявлениям эмоций, они с ужасом смотрели на это тело. От этого зрелища даже пьяные протрезвели. Мужчины поняли, что перед ними жертва какой-то ужасной трагедии. Обнаружение утопленника, будь то рабочий или моряк, не тронуло бы их; но эта женщина, молодая и красивая, потрясла их.
— Мы не можем оставить ее здесь, — наконец сказал Чарли. — Иди и сообщи в таверну Шекспира.
Товарищ, с которым он разговаривал, поспешил уйти. Он стоял на другом конце причала. Тоби, движимый чувством приличия, которое, как принято считать, не чуждо низшим слоям общества, снял с себя прорезиненный костюм и накрыл обнаженное тело.
Десять минут спустя Томас Брайт, Дэвидсон и посетители, задержавшиеся в их заведении, поспешили на пристань.
Чарли рассказал им о случившемся.
“Ну, мои мальчики, есть только одна вещь, чтобы сделать,” сказал Дэвидсон; “вызвать коронера в Санкт Винсент и ждать его, а не беспокоить тела”.
Один из зрителей тут же отправился в полицейский участок района, который находился на соседней улице. Несколько полицейских, которых привлекла толпа, оставили тело на месте, отогнав любопытных с пристани и оставив рядом только людей из «Светлячка» и Тоби. [Стр. 60]
Наступил рассвет, и туман немного рассеялся. Пристань представляла собой странное зрелище: молчаливые, неподвижные люди собрались вокруг безжизненного тела.
— Странно, — сказал Тоби, — что я нашел свой бочонок с дегтем таким образом. Это действительно мой бочонок, я узнаю на нем свою метку.
— Придержи язык, дурак, — тихо сказал Чарли. — За тех, кто выведет полицию на след убийц, обязательно назначат награду.
Сторож понял, что от него хотят, с улыбкой поблагодарил его и снова замолчал. Не прошло и четверти часа, как прибыл коронер со своим секретарем. Без сомнения, разгневанный тем, что его потревожили так рано, он прервал Чарли, который начал рассказывать о своем печальном открытии, и сказал:
— Хорошо, я все понял. Теперь пусть двое добровольцев отнесут это тело в морг. Остальные, кто вытащил его из воды, должны следовать за мной, чтобы дать показания.
Двое мужчин подняли тело, третий нес бочку, которую коронер велел не открывать. Затем, в сопровождении полицейских, моряков с «Файерфлая» и «Тоби», а также любопытных зевак, мрачная процессия двинулась в путь. Через десять минут они добрались до места назначения. Дверь морга открылась, чтобы впустить тех, кто нес тело, и свидетелей, и закрылась за ними. Через несколько минут коронер [Стр. 61] выслушал показания моряков и портовых рабочих, а затем, записав их имена и адреса, отпустил их.
Мужчины на яхте поспешили к своей лодке, чтобы вернуться на борт корабля, а Тоби, который старался не подавать виду, что узнал бочку со смолой, но при этом снова надел свой прорезиненный костюм, вернулся на пристань, где вокруг него тут же собралась толпа, которая значительно разрослась.
Ему пришлось рассказывать свою историю раз двадцать, и новости о случившемся распространились так быстро, что таверна Шекспира, к великой радости ее почтенных владельцев, вскоре была переполнена, как в праздник.
Тем временем коронер из Сент-Винсента составил отчет, отправил тело в центральный морг больницы Бельвью и явился к мистеру Келли в главное полицейское управление. Толстый офицер выслушал своего подчиненного без тени эмоций, одобрил его действия и немедленно отправил распоряжение директору морга сфотографировать мертвую женщину.
Затем труп был доставлен доктору О’Нилу, чтобы тот без промедления провел вскрытие. После вскрытия тело будет выставлено на всеобщее обозрение в соответствии с правилами.
Отдав эти распоряжения и отпустив коронера, достопочтенный Келли спокойно проследовал в столовую, где, как обычно, долго засиделся за завтраком. Только в три часа он вспомнил об утопленнице и взял такси до больницы Бельвью.
[Стр. 62]
ГЛАВА VI.
МОРГ В БОЛЬНИЦЕ БЕЛЛЬВЬЮ.

Это событие вызвало большой резонанс в утренних выпусках газет. В окрестностях морга собралась огромная толпа, которую с трудом сдерживали двадцать полицейских.
Труп уже был выставлен на всеобщее обозрение, и нетерпеливая толпа толкалась, чтобы удовлетворить свое любопытство.
Таково было положение дел, когда массивная Келли вышла из кареты у дверей больницы Бельвью.
Тело, найденное моряками в реке несколькими часами ранее, лежало в центре выставочного зала, всего в метре от стеклянной перегородки, перед которой толпились любопытные. Оно было полностью обнажено, как и в тот момент, когда его достали из воды, за исключением кожаного фартука, доходившего до колен. Оказалось, что это женщина лет двадцати пяти, которая, должно быть, была необычайно красива. Фигура выше среднего роста, с богатыми, но не преувеличенными пропорциями, плечи и конечности прекрасно вылеплены. Руки у нее маленькие, а ступни не такие большие, как у юная девушка пятнадцати лет. По плечам рассыпались ее длинные светлые волосы. Черты ее лица были почти не тронуты. [Стр. 63] На ее лице не было заметно никаких признаков мучительной борьбы, кроме, пожалуй, слегка искаженного выражения верхней губы. Хотя ее глаза были открыты, трудно было определить их цвет, потому что они начинали стекленеть, но можно было догадаться, что их теперь уже невидящие зрачки когда-то притягивали взгляд.
Так говорили мужчины, которые цинично взирали на происходящее. Большинство из них испытывали скорее любопытство, чем жалость. Полицейским с трудом удалось заставить толпу зевак, для которых утонувшая женщина была незнакомкой, разойтись.
В это же время начальник полиции получил отчет доктора О’Нила и, равнодушно взглянув на трупы, вернулся в свой кабинет, где, удобно устроившись в большом кожаном кресле, начал изучать работу судмедэксперта.
Документ гласил следующее:
Тело, представленное на мое исследование, вскрытие которого я провел сегодня, в среду, принадлежит женщине в возрасте от двадцати двух до двадцати пяти лет. Несмотря на его идеальную сохранность, я не смог бы в течение двух-трех дней определить, как долго он пролежал в воде, поскольку многие американки, стремясь сохранить свежесть кожи и округлость форм, используют мышьяк, что, как известно, в значительной степени замедляет разложение трупов. Это я могу подтвердить Дело в том, что это тело не утопленницы. [Стр. 64]Действительно, я доказал, что в гортани нет следов пены. Легкие переполнены кровью, но их объем и плотность не увеличились. Отсутствие пенистой слизи в дыхательных путях является неоспоримым доказательством того, что смерть наступила не в результате утопления. Эта женщина была мертва, когда ее бросили в воду.
От чего она умерла? Это невозможно сказать. Это не было ни удушением, ни отравлением. На шее нет следов насилия, а химический анализ желудка, печени и кишечника пока не выявил наличия в этих органах каких-либо ядовитых веществ. Однако для полной уверенности в этом потребуется подождать несколько дней.
На теле нет ни ран, ни ушибов, за исключением синего пятна над правым коленом, оставшегося от веревки, которой бочка с дегтем была привязана к телу. По мнению убийцы, эта веревка должна была удержать жертву на дне.
Напротив, именно эта бочка с дегтем, заполненная в результате брожения или удара, заставила тело всплыть раньше, чем это произошло бы в обычных условиях.
У женщины было крепкое здоровье и не было органических заболеваний. Она хорошо за собой следила.
Я заметил, что среди ее зубов — а они очень красивые — не хватает второго клыка справа, а на нижней мочке левого уха виден шрам от старой раны.
Подводя итог, я думаю, что эта женщина, застигнутая врасплох во сне, должно быть, потеряла сознание от воздействия какого-то сильного наркотика — хлороформа или эфира. Но я не обнаружил никаких естественных нарушений в органах, которые могли бы полностью подтвердить мою гипотезу. Между смертью жертвы и ее последним приемом пищи прошло три-четыре часа.
(Подпись) О’Нил,
главный хирург больницы Бельвью.
[Стр. 65]
— Что ж, все это весьма любопытно, — пробормотал Толстяк Келли. — Когда эту молодую женщину опознают, мастер Янг сам возьмется за дело. А если ее не опознают, тогда за дело возьмется наш дорогой Уильям Доу.
Мастер Янг, как его по-свойски называл начальник столичной полиции, был капитаном детективов. Уильям Доу, которого Келли так ласково называл, был странным и загадочным человеком.
Менее чем за два года до событий, описанных в этой истории, Уильям Доу был одним из самых выдающихся, богатых и уважаемых врачей Филадельфии, но однажды он внезапно покинул этот город и обосновался в Нью-Йорке. Там он поступил на службу к начальнику полиции и постепенно стал одним из его помощников, добровольно оказывавших ему услуги и проявивших себя как бескорыстные и очень полезные люди.
Он уже не раз совершал удивительные поступки, действуя в одиночку, используя лишь свои умственные способности, смелость, упорство и энергию.
Что послужило причиной превращения доктора в полицейского? Это было загадкой для всех, даже для мистера Келли. Возможно, однажды мы раскроем эту тайну.
А теперь вернемся к достопочтенному начальнику столичной полиции Нью-Йорка, который вызвал своего секретаря и приказал ему позвать капитана Янга. Последний явился через несколько минут. Это был высокий мужчина лет сорока, сложенный как гигант и храбрый как лев, но [стр. 66]Среднего ума и упрямый, как мул. Если он сбивался с пути, то не сворачивал с него, какие бы усилия ни предпринимались, чтобы направить его на верный путь. Администрация оставляла его на должности, потому что он был силен в драке и никто не мог сравниться с ним в рукопашном бою.
Карманники и преступники в городе и штате Нью-Йорк боялись его одного больше, чем всей его бригады. Когда он во главе своих людей совершал набег на самые опасные районы города, в разгар драки или бунта среди рабочих, начиналась всеобщая паника.
Но когда дело касалось деликатной миссии, одного из тех случаев, которые требуют тщательной проработки, сноровки, чутья и терпения, мастер Янг проявлял глупость. Игра ускользала у него из рук.
Затем он с радостью увидел на сцене умного Уильяма Доу, которому немного завидовал, но в чьем превосходстве был готов уступить.
— Капитан, — сказал Келли, протягивая Янгу отчет коронера из Сент-Винсента, — прочтите это и приступайте к работе. Речь идет об утопленнице, найденной возле причала 32, напротив таверны Шекспира.Заведение Брайта под наблюдением, обыщите все подозрительные места на причале. Вполне вероятно, что это какая-то девушка, чья одежда и украшения привлекли убийц.
— Я отдам распоряжения своим людям, — ответил детектив, забирая бумаги.
«Не забудьте разместить интеллектуальных агентов в морге и поблизости от больницы».
[Стр. 67]
— Таков был мой замысел, сэр.
Также было бы неплохо отправить одного из ваших агентов на пристань в костюме охранника. Преступники едва ли смогут устоять перед желанием вернуться на место преступления, и, хотя женщину точно не бросили в воду там, где ее нашли, возможно, причастные к этому будут рыскать в том направлении. Но будьте уверены, что я буду в курсе малейших событий, связанных с этим делом. Если тело не опознают сегодня или завтра, я подумаю о том, чтобы принять определенные меры. Продолжайте, капитан.
Янг отдал честь по-военному и удалился выполнять приказ, а достопочтенный начальник, придвинув к себе другие документы, принялся за работу, больше не думая о трупе, мимо которого продолжала проходить толпа, становившаяся все более многочисленной.
Наступила ночь, а утопленницу так и не опознали. Двери морга были закрыты, но это событие стало главной темой вечерних разговоров во всем городе, и в таверне Шекспира было не протолкнуться.
На следующее утро, с рассветом, более десяти тысяч человек столпились у больницы Бельвью. В восемь часов снова начались унылые визиты. Внезапно, ближе к полудню, кто-то из толпы зевак закричал:
— Я ее узнаю, это мисс Ада Рикард. Да, это точно она.
«Ада Рикар?» — спросили прохожие.
[Стр. 68]
Не дав ему времени ответить, агенты, дежурившие в морге, поспешили к человеку, который первым произнес это имя, и отвели его в кабинет регистратора.
Несмотря на волнение, мужчина был совершенно спокоен и, казалось, ничего не боялся. Ему было около тридцати лет, он был хорошо одет и, судя по всему, служил в какой-то зажиточной семье.
«Вы узнаете эту женщину?» — спросил один из детективов у продавщицы, которой другой детектив рассказал о случившемся.
— Да, сэр, — ответил незнакомец, — по крайней мере, я так думаю. Мне кажется, что это мисс Ада Рикард, которая жила в доме № 17 на Восточной 23-й улице.
— Как вас зовут?
— Роберт Фаул, я когда-то был кучером мисс Ады.
— Значит, вы думаете, что сможете вспомнить ее черты?
“Без сомнения”.
— А вы уверены, что узнаете ее?
«Чтобы убедиться наверняка, я должен подойти ближе. Вы можете себе представить, как я был удивлен».
— Мы это понимаем. Я прикажу задернуть шторы.
В нью-йоркском морге тела лежат на столах, накрытых тяжелыми зелеными саржевыми шторами. Чтобы тело не пришлось передвигать после опознания, чиновники отделяют его от толпы, опуская шторы.
Несколько мгновений спустя, пока любопытные зрители, лишенные возможности наблюдать за происходящим, [Стр. 69] строили всевозможные предположения и перешептывались, клерк, директор и Фаул вошли в выставочный зал и подошли к трупу.
— О! Да, это действительно она, — с волнением в голосе сказал кучер, склонившись над лицом утопленницы. — Бедняжка.
— Вы сказали, это была мисс Ада? — спросил клерк.
— Мисс Ада Рикард, да. Есть и другой способ убедиться в этом. Я часто замечал, когда мисс Ада смеялась, а она смеялась очень часто, что у нее не хватает зуба с правой стороны.
«А у этой женщины нет зуба справа», — подтвердил директор морга, указывая на рот покойной. Верхняя губа слегка приподнялась, что позволило им подтвердить факт, о котором заявил Фаул и который доктор О’Нил уже указал в своем отчете.
«Это действительно она, это действительно она», — пробормотала бывшая служанка покойной.
Убедившись, что мужчина не ошибся, клерк проводил его в свой кабинет и, записав его полное имя и адрес пострадавшего, немедленно телеграфировал об этом мистеру Келли.
«Ада Рикар!» — воскликнул начальник полиции, прочитав депешу. — Так это та самая девушка, которой неделю назад хотел меня заинтересовать толстяк Сондерс. Они действительно похитили ее». Он позвал секретаря и велел ему пригласить достопочтенного торговца крекерами немедленно явиться к нему в кабинет.
Мы уже знаем, как это приглашение подействовало на [стр. 70] впечатлительного янки и в каком страхе он признался кучеру, когда покидал дом мистера Келли.
— В больницу Бельвью!
Начальник полиции без всяких предисловий сказал ему:
«Мне описали женщину, которую вчера утром вытащили из реки, как Аду Рикар. Она лежит в морге; сходите и посмотрите, она ли это. Вы не ошибетесь».
Несчастный Сондерс, не смея вымолвить ни слова, сделал, как ему было велено.
Подойдя к двери больницы, он испугался, увидев, сколько людей полицейские оттесняют назад. После заявления Фаула шторы в выставочном зале так и не подняли.
Однако он вышел из кареты и, запинаясь, рассказал одному из агентов о цели своего визита. Тот провел его внутрь.
Сондерс быстро пересек общий зал, но, дойдя до двери в кабинет секретаря, почувствовал, что ноги его подкашиваются. Если бы его не поддержала чья-то рука, он бы упал. Он повернулся, чтобы поблагодарить человека, который так вовремя пришел ему на помощь, и едва сдержал крик ужаса, потому что рядом с ним, положив руку ему на плечо, словно преступнику, стоял ужасный капитан Янг.
— Входите, мистер Сондерс, входите, — грубовато сказал начальник сыскной полиции. Он знал торговца крекерами [стр. 71] в лицо и понимал, зачем тот пришел в морг. — Возможно, тот человек ошибся, но вы...
Эти три слова, подавшие ему слабую надежду, напомнили несчастному человеку о последних словах, обращенных к нему мистером Келли, с каким-то зловещим сарказмом. «Вы не ошибетесь, я уверен», — и, повесив голову, он поспешил в контору, а оттуда, в сопровождении директора, капитана Янга и еще двух-трех человек, в выставочный зал.
Когда он переступил порог этого ужасного места и увидел неподвижное тело, которое, как говорили, принадлежало той, кого он так сильно любил и в чьей смерти винил себя, он прижал руки ко лбу и закрыл глаза, словно приросши к сырым каменным плитам.
«Ну же, смелее, давайте!» — сказал директор морга.
Бедняга Сондерс, собрав все оставшиеся силы, двинулся вперед. Но, оказавшись лицом к лицу с трупом, он издал нечленораздельный крик и упал на колени, бормоча:
«Ада, моя Ада, прости меня! Несчастный я человек, это я убил тебя», — и он упал без чувств на пол.
— Клянусь Георгом, — пробормотал капитан Янг, даже не пытаясь скрыть своего удовлетворения, — мы сделали двойной дубль: в один и тот же час нашли имя жертвы и имя убийцы.
[Стр. 72]
Обернувшись к сопровождавшим его агентам, он добавил:
— Эй, вы двое, присмотрите за этим толстяком, а когда он придет в себя, отведите его в центральный офис. Я пойду и сообщу мистеру Келли.
Полицейские подняли Сондерса и отнесли его в кабинет клерка.
— Простите, мой дорогой капитан, — сказал кто-то Янг, не заметив, что к нему обращается другой. — Возможно, вы слишком торопитесь.
— Как! Это вы, мистер Доу? — ответил начальник сыскной полиции. — Как вы думаете, почему я так тороплюсь? Вы слышали добровольное и спонтанное признание этого человека?
Это действительно был Уильям Доу, которого нет нужды описывать нашим читателям. Услышав, как и все остальные, о утопленнице, он пришел в морг из чистого любопытства. Увидев, как капитан и Сондерс входят в кабинет клерка, он последовал за ними туда, а затем в выставочный зал, где, хладнокровный, спокойный и наблюдательный, как и всегда, стал свидетелем только что описанной нами сцены.
«То, что вы называете признанием бывшего любовника мисс Ады, ничего не доказывает. Я с трудом могу поверить, что этот толстяк ее убил. Он уважаемый торговец и очень богат, и арестовывать его по подозрению, пожалуй, неблагоразумно».
— Что же тогда делать? — спросил детектив, явно смутившись.
— Ты спрашиваешь моего совета?
“Конечно”.
[Стр. 73]
— Что ж, на вашем месте я бы отвез мистера Сондерса домой, потому что, как мне кажется, ему грозит апоплексический удар. Если он не убийца, то он важный свидетель. Не убивайте его раньше времени, пока он не расскажет вам все, что знает или думает об этом странном происшествии.
— Вы правы, мистер Доу, — как всегда.
Длинноногий Янг поспешил в кабинет, где мистер Сондерс начал приходить в себя.
— Ада, бедная Ада, — запинаясь, пробормотал он, дико озираясь по сторонам.
Затем он тихо добавил:
— О, этот полковник, я убью его! Он во всем виноват. Не я, господа, не я виноват; я слишком сильно ее любил. О, эти жалкие маски — индейцы!
«Видите, он говорит бессвязно», — прошептал Уильям Доу начальнику сыщиков и, подойдя к торговцу, сказал ему: «Ну же, сэр, соберитесь с духом. Это несчастье, но что вы можете с этим поделать? Человеку нужно быть посмелее. Теперь нам нужно найти убийцу. Возвращайтесь домой, вас допросит следователь, когда придет время. Хотите, я пойду с вами?»
— Да, сэр, да, — выдохнул Сондерс, пытаясь подняться.
Уильям Доу взял его под руку, чтобы поддержать. Они вышли из конторы клерка и прошли сквозь толпу, которая уже знала имя утопленницы и почтительно [стр. 74] расступилась перед мужчиной, которого приняли за отца или одного из ближайших родственников погибшей. Детектив помог торговцу крекерами сесть в карету, устроился рядом с ним, и они уехали, а капитан Янг запрыгнул в такси, чтобы рассказать мистеру Келли о том, что он только что видел.
ГЛАВА VII.
Сондерс едва не сходит с ума, а капитан Янг Уолли теряет время.

Как только капитан Янг доложил о том, что произошло в морге, мистер Келли первым делом сообщил шерифу округа, что тот должен встретиться с ним по адресу: 17, Ист-23-я улица, и немедленно отправился туда в сопровождении детектива. Начальник полиции хотел сам во всем разобраться и воспользоваться случаем, чтобы навестить дом этой Ады Рикард, о которой он так много слышал.
Этих двух джентльменов нашли на пороге дома шериф Мортимер, ожидавший их. В нескольких словах они ознакомили его с ситуацией, затем позвонили в колокольчик. Мэри, которая сразу же ответила на звонок , не смогла сдержать движения ужаса при виде этих трех суровых мужчин, которые были [Стр. 75]ей незнакомы. Шериф назвал свое имя, и посетители вошли в небольшую приемную на первом этаже.
— Кто ты такая? — спросил дородный мистер Келли у девушки, опускаясь на стул.
— Горничная мисс Ады Рикард, — ответила Мэри с некоторым спокойствием.
— Что ж, мисс Ада Рикард, ваша хозяйка, в морге. Ее нашли утонувшей в реке, — резко сказал допрашивающий.
— Мисс Ада утонула! — воскликнула служанка. — Это невозможно!
— Почему невозможно? — переспросила Келли. — Вы знали, где она?
— Нет, не могу сказать наверняка, но я поверил ей, когда она отправилась в путешествие. На следующий день после того, как мою возлюбленную увезли, она написала мне, что ее не будет по меньшей мере месяц, а может, и больше.
— Она вернулась раньше, но уже мертвая. Вы говорите, что она вам написала. Где письмо?
— Я отдал его мистеру Сондерсу, который пришел сразу после того, как я его получил.
— Ваша хозяйка принимала кого-нибудь ещё?
“Никогда”.
— Она часто выходила из дома?
— Очень редко, и я уверен, что у нее не было родственников в городе. Она доверяла мне и рассказывала все.
— Получали ли вы какие-нибудь вести о ней после того письма, о котором вы говорите?
— Нет, сэр, и я совершенно не волновалась. Мисс Ада велела мне отпустить слуг и [стр. 76]присмотреть за домом до ее возвращения. Я не могу поверить, что она умерла.
— Вам нужно поехать в морг, чтобы опознать ее.
— Я готов выполнять ваши приказы, сэр.
— Для начала покажите нам дом. Вы здесь одни?
“Совершенно один”.
С этими словами Мэри проводила судей в столовую. Затем, пока ужасный Янг осматривал кухню на первом этаже, она поднялась на второй этаж вместе с Келли и шерифом.
«Ах! Ах! Здесь очень мило; чувствуется рука Сондерса, он щедрый человек», — не удержался от скептического замечания Келли, проходя по гостиным, в которых мы знакомили наших читателей с первой главой этой истории.
Давайте продолжим. Они вошли в спальню. Это была восхитительная комната, обитая голубым атласом, расшитым цветами и птицами. Кровать была настоящим чудом роскоши и вкуса; пол был полностью покрыт мягким турецким ковром.
— И это всё? — спросил начальник полиции.
«Может быть, джентльмены хотели бы осмотреть гардеробную и ванную комнату?» — предложила девушка.
— Боже мой, — сказала Келли, глядя на Мортимера со странной улыбкой.
Мэри подняла тяжелую портьеру и провела двух судей в соседнюю комнату. При виде этой комнаты даже суровый шериф воскликнул: «О-о-о!» — от восхищения.
Невозможно, в самом деле, во сне что-то [Стр. 77]более изысканные, чем это номер, для Ада Рикар она настоящий будуар. Самыми маленькими предметами в туалете были предметы искусства, а также венецианские зеркала и маленькие светильники из богемского стекла, которые свисали с потолка, задрапированного редким японским материалом. Что касается ванной комнаты, которая сообщалась с гардеробной, то она была отделана белым мрамором и серебром. Одна только эта комната, должно быть, обошлась в кругленькую сумму. Именно здесь капитан Янг встретился с двумя офицерами.
Обыскав подвал, начальник следственного отдела поднялся на верхний этаж, где располагались гардеробные и комнаты прислуги, и заявил, что ни там, ни на кухне никого не обнаружил и что все в порядке.
Дом и впрямь не выглядел заброшенным. Он выглядел так, как будто его хозяйка вот-вот вернется. При мысли о том, что его хозяйка лежит на плитах в морге, по спине пробегал холодок.
Самым большим грехом Келли была не чувствительность. Восторг от этого богатства пробудил в его душе лишь одну мысль: «Кто станет наследником всего этого?» — и, естественно, он спросил Мэри: «Где драгоценности твоей хозяйки?»
— Те, которые мадам не надела в день отъезда, — ответила она, — лежат в маленьком алом сундучке в шкафу в ее спальне. Ключ, без сомнения, у мисс Ады, потому что я не нашла его, когда перебирала вещи. Ее банкноты и деньги, должно быть, в том же сундучке. На ее туалетном столике было всего двадцать долларов золотом, [стр. 78] которыми я расплатилась со слугами. Остаток суммы лежит у меня в комнате.
— Вы знакомы с семьей мисс Ады?
— Нет, сэр. Я знаю, что моя хозяйка была замужем, но не знаю имени ее мужа. Кажется, он жил в Буффало. Она никогда не говорила о каких-либо родственниках.
— Однако их нужно найти, ведь теперь все здесь принадлежит им.
— О, они явятся достаточно быстро, если выяснится, что мадам действительно мертва.
— Скоро ты перестанешь сомневаться.
“Почему?”
— Зачем? Потому что вы отправитесь в морг, чтобы опознать тело. Капитан Янг будет сопровождать вас и отведет к судье, чтобы вы сделали заявление. После этого вы вернетесь, чтобы собрать вещи и получить мои указания.
— Очень хорошо, сэр.
Мэри была сильно потрясена — то ли ужасной новостью, которую она только что услышала, то ли тем, как с ней разговаривал этот здоровенный угрюмый мужчина. Она поднялась в свою комнату в сопровождении ужасного Янга, который не сказал ни слова, но беспокоил ее, бросая на нее, как ему казалось, пристальные взгляды и бормоча бессвязные фразы. Добравшись до своей комнаты, молодая леди поспешно надела шляпку, накинула на плечи плащ и вернулась к магистратам в большую гостиную на первом этаже. Мистер Мортимер делал запись в своем блокноте.
[Стр. 79]
— Прежде всего, — сказал мистер Келли горничной, — заприте мебель и отдайте ключи шерифу.
В сопровождении великана-детектива Мэри снова обошла весь дом, от подвала до чердака, и через мгновение вернулась, протянув Мортимеру связку ключей.
— Теперь, — сказал начальник, — мы можем идти.
Все четверо спустились по ступенькам, и, когда они вышли на улицу, шериф запер двери дома. Затем, подозвав полицейского с тротуара напротив, он велел ему присмотреть за домом и ушел вместе с Келли. Что касается капитана Янга, то, остановив проезжавшую мимо карету, он сел в нее вместе со служанкой и зычным голосом крикнул кучеру: «В центральный морг, в больницу Бельвью».
Через четверть часа они прибыли на место. Наступала ночь, и в выставочном зале было довольно темно, когда Мэри вошла туда вместе с Янгом и клерком. При виде трупа девушка, и без того взволнованная, задрожала, и детективу пришлось ее поддержать.
— Иди сюда, — грубо сказал он, — иди и посмотри.
— Но я ничего не вижу, сэр, — пробормотала она.
Директор морга предвидел это и поманил одного из рабочих, у которого был фонарь, и направил его свет на лицо мертвой женщины. Оно выделялось в ярком свете, в то время как тело оставалось в полумраке. Это было ужасное зрелище — не из-за того, что лицо было обезображено, а из-за того, как оно выглядело в свете фонаря.
Мэри, которую капитан, все еще держа за [стр. 80] руку, подвел к трупу, чтобы она потрогала его, вскрикнула от ужаса.
— Что ж, — сказал безжалостный гид, — давайте покончим с этим. Это ведь действительно ваша любовница, не так ли?
Девушка, собравшись с духом, решила посмотреть прямо на труп и тут же ответила:
— Нет, нет, эта женщина не мисс Ада.
— Что?! — воскликнули в один голос клерк и Янг. В их голосах слышалось непередаваемое изумление. — Не мисс Ада? Да ее бывший кучер сразу ее узнал.
— Но я ее не узнаю, — решительно заявила Мэри. — Эта женщина очень на нее похожа, но я не думаю, что это она. По крайней мере, я не могу утверждать, что это она. И все же это странно. Но, о боже! Простите, джентльмены, я боюсь, позвольте мне уйти.
— Мы должны получить положительный ответ, — сказал капитан. — Черт возьми, попробуй. Взгляни на нее как следует.
«Я не могу, у меня в голове туман, перед глазами все плывет, заберите меня отсюда», — запинаясь, пробормотала девушка, отвернувшись.
Произнеся эти слова, она действительно побледнела и, если бы не помощь детектива, упала бы без чувств.
Поняв, что на данный момент они ничего не могут сделать, они отвели ее в комнату клерка. Там она успокоилась и через несколько минут смогла сесть в карету вместе с капитаном Янгом, который отвез ее к шерифу.
[Стр. 81]
Горничная, пришедшая в себя, заявила судье, что не была уверена, что опознала свою хозяйку в утопленнице, но, по правде говоря, из-за волнения не смогла рассмотреть ее как следует. Мистер Мортимер заставил ее подписать официальный протокол, после чего они вернулись в дом бедной Ады, откуда девушка забрала свои вещи.
По договоренности с коронером, в ожидании того, как достойный шериф назначит охрану для дома, в которую, как было решено, должна входить Мэри, чтобы она могла опознать возможных посетителей, она должна была жить в соседнем доме и подчиняться приказам судей.
Уладив все формальности и устроив Мэри в отеле «Вашингтон», мистер Мортимер поспешил к начальнику полиции, чтобы рассказать ему о том, что произошло в морге.
— О, — сказал Келли, — дело принимает неожиданный оборот. Эта глупая девчонка, без сомнения, испугалась. Но мы скоро придумаем, что делать. Я распорядился, чтобы все бывшие слуги Ады Рикард явились в морг завтра с утра.
Эта мера, которая в обычных условиях потребовала бы долгих и трудных поисков, была реализована в Нью- Йорке с большой легкостью и оперативностью благодаря продуманному методу, который использует американская полиция, чтобы держать под рукой всех домашних слуг.
[Стр. 82]
Каждый слуга, к какому бы сословию он ни принадлежал, получает доллар, когда приходит к коронеру своего округа и сообщает, что собирается поступить на службу в такой-то дом. Ему также дают доллар, когда он переезжает на новое место и сообщает адрес нового дома, в который он собирается устроиться.
В обстоятельствах, подобных тем, что привели к жестокой смерти Ады Рикар, полиция и судья сразу знают, где искать людей, чья информация может оказаться важной.
Таким образом, мистер Келли был почти уверен, что большинство бывших слуг покойной придут в больницу Бельвью на следующий день. А поскольку доктор О’Нил сообщил ему, что под воздействием воздуха и окружающей среды тело быстро разложится, он пригласил в больницу Альберта Мура, искусного скульптора из анатомического музея Медицинской школы.
Что касается несчастного Сондерса, которого мы оставили в конце предыдущей главы, то после того, как он покинул дом вместе с Уильямом Доу, он вернулся домой в полном изнеможении.
Его врач, которого они сразу же вызвали, опасался отека мозга и запретил визиты. Несмотря на это распоряжение, около восьми часов вечера один человек пренебрег запретом и вошел в спальню, где несчастный торговец крекерами, обессиленный, с отвисшей нижней губой и затуманенным взглядом, лежал в кресле и бормотал, глядя на фотографию:
«Бедная Ада! Бедная Ада! Почему я не прыгнул [стр. 83] в воду, чтобы спасти тебя?» В комнату вошел Робертсон-младший.
Сондерс едва узнал его, но гость, тем не менее, сказал ему, стараясь, чтобы его поняли:
— Это большое несчастье, дорогой сэр, и вам нужно что-то предпринять. Но, знаете ли, переписка, которую мы ведем с нашими клиентами, абсолютно конфиденциальна, и шаги, которые мы предпринимаем в их интересах, должны оставаться в тайне. Я не имею чести быть с вами знакомым. Я никогда не имел удовольствия видеть вас или гулять с вами. Что полиция может искать, найти или не найти — это их дело, а не наше.
— Ах да, там, на Стейтен-Айленде, ночью, — выдохнул Сондерс.
— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — тихо заметил молодой глава компании Robertson Brothers & Co.
Сондерс посмотрел на него взглядом идиота, сделал видимое усилие, чтобы ответить, но его лицо погрузилось в ладони, и он повторил: «Бедная Ада, бедная Ада!»
Мистер Робертсон пожал плечами и вышел. На его губах играла довольная улыбка, потому что, по его мнению, бывший защитник утопленницы уже сутки не отдавал себе отчета в своих действиях.
Тем временем неустрашимый Янг разослал своих агентов по всему побережью. Они рыскали по бесчисленным притонам от таверны Шекспира до Гарлема, но тщетно — никакой полезной информации не нашли.
[Стр. 84]
ГЛАВА VIII.
СНЯТИЕ ПРОБЫ С МЕРТВЫХ.

На следующий день, еще до полудня, большинство бывших служанок мисс Ады явились в морг, и все, без колебаний, за исключением двух или трех, узнали несчастную женщину. Девушка по имени Джули, место которой Мэри заняла в доме № 17 на 23-й Ист-стрит, сообщила кое-какие сведения, которых одних по себе было бы достаточно, чтобы развеять все сомнения, если бы таковые оставались после этих последовательных признаний.
Джули вспомнила, что, когда она укладывала волосы своей госпожи, то заметила, что ее левое ухо разорвано. Эта рана не ускользнула от внимания доктора О’Нила, и он указал на нее в своем отчете о вскрытии.
Утопленница действительно была мисс Ада Рикард. Это был первый неоспоримый факт, установленный в ходе расследования, которое проводил коронер Дэвис.
Таким образом, не было необходимости выяснять личность жертвы, а нужно было искать ее убийцу.
Прежде всего нужно было приступить к погребению, но сначала сделать абсолютно точный слепок с трупа, чтобы сохранить возможность опознать его в случае чего или даже сравнить с [стр. 85] убийцей, если его удастся найти. Именно с этой целью начальник полиции договорился о встрече со скульптором Альбертом Муром.
Женщину сфотографировали, и ее изображения были воспроизведены и распространены в большом количестве. Но мистеру Келли требовалось еще больше.
Альберт Мур уже давно находился в морге, когда туда пришел мистер Келли и объяснил, что ему нужен слепок с головы женщины. Художник, осмотревший труп, понял, что работу нельзя откладывать до завтра, и пообещал сделать слепок немедленно.
Убедившись, что его указания будут неукоснительно выполнены, начальник полиции приказал заведующему моргом перенести тело в прозекторскую и оставить его в распоряжении скульптора. Затем он вернулся в центральный офис, чтобы договориться с шерифом и судебным медиком о вознаграждении для тех, кто предоставил важную информацию для торжества правосудия.
Мистер Келли, будучи начальником полиции и юристом, не колеблясь, объявил через плакаты и прессу, что вознаграждение в размере ста долларов будет выплачено любому, кто предоставит точную информацию о подробностях преступления, а тот, кто арестует или выдаст убийцу, получит тысячу долларов.
Сообразительный офицер был готов удвоить или утроить сумму, если по прошествии некоторого времени не добьется результата. Сделав это и убедившись, что, как и Тит, он провел день с пользой, [стр. 86] достопочтенный начальник столичной полиции в приподнятом настроении сел за обеденный стол, а после отправился в свой клуб.
В тот же час Альберт Мур и его проводник прибыли в морг, где имелось все необходимое оборудование для их работы. Управляющий проводил их в секционную, где, после того как один из работников зажег газ, поскольку стемнело, оставил их одних.
Согласно распоряжению, утопленницу перенесли с каменного ложа на один из больших металлических столов, используемых для официальных медицинских операций. Ее лицо и черты хорошо сохранились, но ниже груди была ужасная рана. Хирург, который осматривал тело, чтобы установить причину смерти, лишь частично стянул края раны, и на них остались темные полосы.
Плоть в верхней части тела была еще плотной; плечи были как мраморные, а густые волосы так плотно закрывали отверстие в черепе, что сохранившаяся пышная красота поразительно напоминала мисс Аду при жизни. Конечности все еще сохраняли свою идеальную форму.
Осмотрев объект с неподдельным любопытством художника, Альберт Мур приготовился к работе. Сначала он подложил под голову подушку, чтобы она была слегка приподнята, откинул волосы назад и закрепил их куском ткани, затем тщательно вымыл лицо и шею, как это делают жители крайнего Востока. После этого он с помощью большой кисти[стр. 87]Он смазал эти части тела маслянистой жидкостью, чтобы предотвратить прилипание гипса, и натянул шнуры от макушки до подбородка и в других направлениях, что позволило ему разделить гипс, пока он не затвердел, на столько частей, сколько было необходимо для идеального выполнения работы.
Пока он готовился к работе, его помощник замешивал в большой деревянной миске гипс, мелкий, как крахмал.
Скульптор сначала покрыл лицо и все остальные части тела, с которых хотел снять слепок, гипсом. Затем он накладывал слой за слоем, постепенно утолщая их, пока очертания фигуры не исчезли.
Он как раз дошел до этого места, когда услышал, как кто-то тихо открыл дверь. Подумав, что это директор морга, которого привело сюда любопытство, и будучи поглощенным работой, он не обернулся. Но не смог сдержать удивления, когда увидел в изголовье мертвой женщины незнакомое лицо.
Как этот незнакомец проник в это мрачное место, куда вход был запрещен?
Он сразу же нашел ключ к разгадке этой загадки, потому что поклонившись, незнакомец назвал свое имя.
Это был Уильям Доу.
Хотя скульптор не был знаком со знаменитым сыщиком лично, он прекрасно знал его по имени. В ходе предыдущего криминального расследования в течение нескольких месяцев все только и говорили, что об этом докторе на пенсии.
Благодаря ему полиция Нью-Йорка наконец-то поймала банду фальшивомонетчиков, [стр. 88] которые на протяжении двух с лишним лет безнаказанно опустошали государственную казну.
Хотя оператор и не понимал цели этого ночного визита, он ответил на приветствие Уильяма Доу с таким выражением лица, которое говорило о том, что он польщен встречей с человеком, которым искренне восхищается. Оба они, каждый по-своему, были творческими людьми.
— Знаете, сэр, — сказал детектив, — как я интересуюсь всем, что хоть как-то связано с раскрытием преступления. Поэтому вы не удивитесь, что я осмелился прийти сюда. Вы оказываете огромную услугу правосудию, и я хочу сам увидеть, как вы проводите эту деликатную операцию.
Скульптор охотно объяснил посетителю, что он уже сделал. Убедившись, что пластик достаточно затвердел, он взял конец шнура, протянувшегося вдоль лица, и, ловко подняв его, разрезал маску пополам. То же самое он проделал с другими шнурами, расположенными в разных направлениях, приговаривая:
«Теперь мне нужно подождать, пока гипс примет нужную форму, затем я отделяю каждую из этих частей, которые, соединившись, образуют слепок, в который мне остается только залить материал, из которого я сделаю бюст. Если я хочу, чтобы бюст получился более законченным, абсолютно идеальным, я снова обрабатываю его резцом, чтобы устранить недостатки, и делаю второй слепок, из которого получается произведение искусства, требующее лишь завершающей доработки».
[Стр. 89]
— Это очень изобретательно, сэр, — сказал Уильям Доу. — Но, осматривая это тело, я искренне сожалею, что вы сняли слепок только с верхней части. Вам не кажется, что это одна из самых красивых моделей для скульптуры?
«Он действительно восхитителен по своей форме и пропорциям».
— Тогда почему вы не взяли с собой весь актерский состав?
«Мистер Келли просил меня сделать только голову. Сделать больше было бы очень трудоемко и, кроме того, очень сложно, поскольку доктор О’Нил, проводивший вскрытие несчастной женщины, оставил тело незапеленутым. После заполнения пустот, образовавшихся после извлечения внутренностей, что привело к изменению тканей, необходимо было соединить отделившиеся части, чтобы получить модель без нарушений целостности. Разве вы не понимаете?» С этими словами Альберт Мур снял с тела простыню, чтобы Уильям Доу мог сам оценить ситуацию.
— Это правда, — ответил сыщик, с хладнокровием профессионала осматривая вскрытое тело. — Но мне кажется, что это препятствие можно устранить. Я немного разбираюсь в хирургии и думаю, что сам смог бы привести это тело в порядок. Дайте мне пять минут, чтобы сходить к дежурному врачу в больницу Бельвью и взять необходимые инструменты, и, если вы решите, что это возможно, я буду умолять вас сделать это и возьму на себя расходы за полный слепок этой женщины. Думаю, в интересах искусства это было бы полезно.
[Стр. 90]
— Я тоже так думаю, сэр, — сказал скульптор, радуясь возможности заработать крупную сумму. — Мой гипс уже достаточно высох; пока вас не будет, я его сниму. Тогда мы сможем сделать всю фигуру.
Уильям Доу ушел. Он, без сомнения, был хорошо известен в этом заведении, потому что через несколько минут вернулся в прозекторскую в сопровождении больничной медсестры, которая принесла все необходимое для необычной операции, которую предстояло провести.
Альберт Мур снял с головы покрывало, и теперь стало видно лицо желтовато-бежевого оттенка. Лепка удалась на славу.
Детектив сразу же приступил к работе. Заполнив полости желудка и кишечника ватой, пропитанной ароматическим раствором и едким сублиматом, чтобы замедлить разложение, он свел края отверстия вместе и соединил их так искусно, что тело вскоре приобрело свой естественный вид. Он проделал то же самое с другими решениями о непрерывности, которые доктор О’Нил предложил для горла и верхней части черепа, чтобы найти доказательства того, что бедная женщина не задохнулась, утонув, и что у нее не случился приступ апоплексического удара. Затем он Густые волосы были уложены с таким мастерством, что на голове не осталось ни малейшего следа вскрытия.
Это было по-настоящему трогательное и необычное зрелище. В этой тихой маленькой комнате в предрассветные часы происходило нечто невероятное.
— Ну как, все в порядке? — спросил Уильям Доу, закончив свое ужасное дело.
[Стр. 91]
— Превосходно, сэр, — ответил Альберт Мур и принялся за работу. Скульптор подготовил тело так же, как и голову.
Детектив внимательно наблюдал за ним. Менее чем через час все было готово. Труп исчез из виду под толстым слоем штукатурки, который после удаления бинтов был разделен на двадцать фрагментов. Он был похож на глыбу снега.
«Утром, — сказал художник, — я сниму форму. Тогда мы решим, что с ней делать, как вы и хотели».
«Мы придем к взаимопониманию по этому вопросу. А пока я должен поблагодарить вас и похвалить за мастерство, с которым вы выполнили эту сложную работу».
Пока они обменивались этими репликами, они готовились к отъезду; но Альберт Мур не хотел уезжать, пока не попросит сторожа в морге не трогать слепок и не позволять никому трогать его до его возвращения.
Что касается Уильяма Доу, то, прежде чем покинуть прозекторскую, он долго и задумчиво смотрел на бездыханное тело. Наконец он пробормотал:
«Кто знает, может быть, это будет нечто большее, чем просто произведение искусства, и эта каменная женщина однажды сама себя обвинит».
[Стр. 92]
ГЛАВА IX.
ЧТО ДУМАЛ ПОЧЕТНЫЙ КОРОНЕР ДЭВИС И В ЧЕМ БЫЛ УБЕЖДЕН РОБЕРТСОН-МЛАДШИЙ.

Мистер Дэвис, коронер, которому было поручено расследовать это загадочное дело, был умным и трудолюбивым человеком, но, как и все его коллеги в американской судебной системе, он так часто сталкивался с трудностями, которые сопутствуют судебным расследованиям в северных штатах, что едва ли надеялся на скорое завершение дела.
Через две недели расследование продвинулось значительно вперед. Благодаря вознаграждению в сто долларов, обещанному каждому, кто предоставит полезную информацию для торжества справедливости, расследование продвинулось.
Тоби, естественно, заявил, что бочка с дегтем, привязанная к ноге утопленницы, была той самой, что украли у него в ночь бала, в два или три часа утра. Он был в этом уверен, потому что именно в тот момент покинул свой пост на 43-й пристани, чтобы согреться в таверне «Якорь». Эта таверна находилась на пристани, в семи-восьмистах ярдах выше Таверна Шекспира на пути в Йорквилл.
После Тоби пришел Томпсон, смотритель конюшни, и его кучер Том Каттерс. [Стр. 93]Последний мог лишь рассказать судье, что доехал до первых домов в Йорквилле в компании с тремя индейцами и женщиной.
За этой остановкой полицейские потеряли все следы несчастной мисс Ады и ее похитителей.
Капитан Янг и его умелые агенты тщетно обыскали все таверны, ночлежки, притоны и подозрительные места от берегов реки до Йорквилла, но не нашли ничего, что могло бы пролить свет на это дело.
Эта кампания была направлена лишь на то, чтобы арестовать сотню нарушителей закона — людей, которых было важно поймать, но которые были абсолютно невиновны в преступлении, вызвавшем наибольший резонанс в обществе.
Мэри, которую несколько раз допрашивали, неизменно рассказывала одну и ту же историю о похищении, свидетелем которого она стала, как и все гости мисс Ады. Слуги утверждали — и не было никаких оснований полагать, что она лгала, — что она, как и все остальные, приняла происходящее за карнавальную шутку.
Мэри старалась не упоминать имени полковника Форстера, которого она, очевидно, подозревала, о чем и сказала мистеру Сондерсу, опасаясь скомпрометировать себя и быть обвиненной в соучастии. Кроме того, возможно, ее молчание объяснялось тем, что она считала невозможным участие блестящего офицера в преступлении, жертвой которого стала ее хозяйка, признав, что утопленница действительно была несчастной мисс Адой, что бы она ни говорила. Более того, когда коронер [стр. 94]Когда я предложил ей вернуться в морг, чтобы еще раз осмотреть тело, девушка начала дрожать и плакать и сказала, что, возможно, ее ошибочно опознали, но ни за какие деньги она не найдет в себе смелости пережить такое зрелище во второй раз.
Поэтому мистеру Дэвису пришлось смириться с тем, что он не сможет пойти дальше вместе с горничной. Но, не подозревая об этом, он установил за ней постоянное наблюдение.
Однако допрос этой девушки не прошел даром. Благодаря ей мистер Дэвис получил список и подробное описание драгоценностей, которые были на мисс Аде в тот день, когда ее похитили.
Мэри, предоставив эту крайне важную информацию, продемонстрировала такую хорошую память и сообразительность, что коронер смог оценить, зарисовать и сфотографировать каждый из этих драгоценных камней. Они легко нашли тех, кто их продал, чтобы уведомить ведущих ювелиров Америки и Европы.
Убийца, конечно, мог изменить оправу ожерелья, браслетов и колец, но коронер рассчитывал на серьги жертвы, чтобы найти преступника. Он знал, что эти бриллианты — солитеры, которые стоят десять тысяч долларов. Даже в Америке трудно избавиться от камней такой огранки, не вызвав подозрений.
Почётного мирового судью сбило с толку то, что мисс Аду увезли за пределы пристани, с которой была украдена бочка со смолой.
[Стр. 95]
Теперь, когда отчет доктора О’Нила показал, что жертва скончалась до того, как ее бросили в воду, он пришел к выводу, что убийца вернулся по своим следам с трупом и, не найдя камня, чтобы утопить тело, взял первый попавшийся под руку предмет.
Этот первый вывод, естественно, натолкнул коронера на второй: убийца мог спуститься только по воде с того места, где с ним расстался Том Каттерс. Мисс Ада была еще жива, поскольку кучер слышал, как человек, который привез ее, разговаривал с ней. Убийца добрался до причала № 43, откуда была взята бочка.
Таким образом, мистеру Дэвису удалось установить следующее: выйдя из кареты, неизвестный отправился в путь вместе с молодой женщиной, задушил ее, отравил или лишил сознания с помощью яда или наркотика — установить, какого именно, не удалось, — а затем бросил ее в реку.
Лейтенант Либерия приходите, чтобы сделать интеллектуальный мировому судье заявлении, которое он ранее агентству Робертсон, который во вторник или в среду вечером, на ночь похищение, он подошел бежал на лодке в которые были индиец и женщина—катер к Уильямсберг—и что эта женщина вскрикнула от страха; но это привело лишь к тому supposable о том, что преступление было совершено на другом на другом берегу реки, для всех этих берегах получения приливы, тело может быть так же легко, осуществляемых волны, как спустился с верхней части река с течением.
[Стр. 96]
На противоположном берегу, в Гринпойнте, Вильямсбурге и Бруклине, поиски не увенчались успехом. Результаты были не лучше, чем в Йорквилле.
Никто из команды «Светлячка», даже те, кто был на лодке, которую мы видели у берегов Статен-Айленда, не пришел на помощь полиции. Во-первых, экипаж яхты совершенно не знал о цели экскурсии, о которой мы рассказали, и, более того, хотя моряки на лодке знали, что столкнулись с ялом, они не знали ничего другого.
В своем естественном стремлении спастись они беспокоились о тех, из-за кого подверглись такой опасности, не больше, чем о толстяке, который, без сомнения, в качестве извинения за холодную ванну, которую он им устроил, дал каждому по сто долларов.
Что касается Сондерса, то от него невозможно было добиться ничего, совсем ничего. Два или три раза мистер Дэвис приходил к нему домой и расспрашивал его как можно более настойчиво, но несчастный при одном упоминании имени мисс Ады дико вращал своими измученными глазами, бессвязно бормотал, обвинял себя в ее смерти, просил у нее прощения, всхлипывал, а затем предлагал десять тысяч долларов любому, кто найдет ее убийцу.
Он говорил бессвязно, но с таким успехом, что коронер, согласившись с мистером Келли и мистером Мортимером, перестал его мучить, несмотря на капитана Янга, который ругался на них и, вспомнив о том, что он видел в морге, поставил тысячу долларов против двухсот, что богатым купцом был убийца.
[Стр. 97]
Был только один звонок, который мистер Сондерс воспринял без страха, — звонок Уильяма Доу. Он вспомнил, как тот предложил ему руку, чтобы вывести из больницы Бельвью, и в его присутствии он стал меньше блуждать.
Поэтому джентльмен-детектив время от времени навещал его под предлогом того, что хотел узнать, как у него дела.
Мистер Робертсон-младший, который, как можно понять, с интересом следил за ходом этих поисков, рассуждал совсем не так, как мистер Дэвис, и следует признать, что его выводы, основанные на известных ему фактах, были не менее благородными, чем выводы мирового судьи.
По словам осведомленного агента, мисс Ада утонула случайно на берегу Статен-Айленда. Ее тело, унесенное течением, всплыло только в открытом море, где какой-то рыбак, возможно, поймал его в свои сети. Соблазнившись драгоценностями, которые были на молодой женщине, мужчина полностью ограбил ее, а затем бросил в воду, привязав к ее ноге бочку с дегтем, которая вполне естественно могла оказаться на его рыбацкой лодке. Возможно, эта бочка с дегтем была той самой, которую украли у Тоби, а может, ее принес рыбак. Возможно, он сам украл ее несколько дней назад, а может, кто-то ему ее продал. А может, это просто бочка с такой же маркировкой, как у тех, что хранились на 43-й пристани, а не та самая, что исчезла с этой пристани.
Как видно, Дэвис и Робертсон, отталкиваясь от разных предпосылок, пришли к одному и тому же результату — подтверждению личности утонувшего. [Стр. 98]
Следователь также предпринял все возможные меры, чтобы пролить свет на прошлое Ады Рикард. Благодаря краткой информации, собранной в Нью-Йорке, и более полным сведениям, полученным от бывших слуг молодой женщины и друзей ее первого возлюбленного Томаса Корнхилла, он смог проследить ее путь вплоть до брака с Джеймсом Гобсоном, который состоялся в Буффало, но, как мы знаем, был расторгнут через год.
В документах по этому делу описывалась жестокость Гобсона по отношению к жене. Когда мистер Дэвис узнал, что этого человека, пропавшего более чем на полгода, видели в Джефферсоне, в сорока восьми часах езды от Нью-Йорка, за несколько дней до преступления, он уже не сомневался, что это и есть виновник.
Такого же мнения придерживался Уильям Доу, вопреки всем рассуждениям ужасного капитана Янга.
Теперь оставалось только арестовать Джеймса Гобсона; но это было непросто, поскольку было совершенно очевидно, что убийца, совершив преступление и завладев драгоценностями, сделал все возможное, чтобы оказаться как можно дальше от закона.
К сожалению, у них был только один из тех несовершенных клиньев, которые ни на что не годятся, и ни одной фотографии.
Уильям Доу, съездивший в Буффало, не привез ничего интересного о [стр. 99] предках несчастной Ады, поскольку никто не смог предоставить никакой информации.
Гобсон, который, живя в Буффало, часто уезжал по делам, однажды вернулся с Запада с девушкой, на которой женился. Этот союз с девушкой, о прошлом и семье которой он ничего не знал, отдалил торговца от родственников и большинства друзей. Узнать что-либо о мисс Аде до ее замужества стало практически невозможно.
Было ли имя Рикард, которое она взяла или вернула себе по приезде в Нью-Йорк, ее собственным? Мистер Дэвис не осмелился бы утверждать это, а мистер Доу сомневался.
Дела, как мы видим, продвигались медленно, и загадка с каждым днем становилась все более неразрешимой.
Альберт Мур был единственным, кто успешно завершил свою работу. Через две недели после той ночи в морге, которую он провел с Уильямом Доу, он передал мистеру Келли восковую голову, которая, по мнению всех, кто знал Аду Рикард, была ее точной копией.
Согласно правилам, эта голова была помещена в стеклянный футляр за пределами выставочного зала, в большом фойе, и каждый день привлекала большое количество посетителей.
Он должен был оставаться там до тех пор, пока дело не будет улажено, так или иначе, а затем его поместят в музей редкостей в больнице Бельвью, где хранят головы убийц и их жертв.
[Стр. 100]
ГЛАВА X.
МОХИК РАССКАЗЫВАЕТ О ВИЗИТЕ, КОТОРЫЙ ПОЛУЧИЛ БОЛЬШОЙ КЭЛЛИ. ОН НЕ ОЖИДАЛ ТАКОГО, И О ТОМ, КАК УИЛЬЯМ ДОУ ПРЕВРАЩАЕТ ГОСТЯ В ЗАКЛЮЧЕННОГО.

Прошел уже месяц, а расследование ни на шаг не продвинулось, и вспыльчивый Келли, сильно обеспокоенный общественным мнением, которое было настроено против него, начал сомневаться даже в способностях Уильяма Доу, когда однажды утром, когда он разговаривал с последним, мальчик-курьер принес ему визитку, на которой было написано имя, заставившее его вздрогнуть.
Его звали Джеймс Гобсон, он был из Буффало.
— Мы ошиблись, — воскликнул он, протягивая карту детективу.
Последний прочитал его и тут же ответил с проницательной улыбкой:
— О! Это ничего не доказывает или, по крайней мере, почти ничего не доказывает.
«Пусть заходит», — сказал офицер, и через несколько секунд посетитель был впущен.
Это был высокий мужчина лет сорока, довольно привлекательный, с бородой на американский манер, без усов, и, казалось, ничуть не стеснялся.
[Стр. 101]
— Эта карта ваша? — резко спросил мистер Келли. Он не обладал качествами, необходимыми для его положения, — хладнокровием и самообладанием.
— Это мое, — с большой уверенностью ответил незнакомец. — Три дня назад в Сент-Луисе, где я был по делам, я прочитал, что утонула женщина по имени Ада Рикар. Жену, с которой я развелся, звали так же. Я сразу же сел на поезд, чтобы приехать сюда, и вот я здесь, готов оказать вам помощь, если смогу быть полезен в поисках убийцы.
— С чего вы взяли, что эту женщину убили?
«Все газеты писали об этом. В них сообщалось, что, когда ее вытащили из реки, она была полностью обнажена, а к одной ноге был привязан бочонок с дегтем. Таким образом, ее смерть не могла быть самоубийством».
— Вы видели ее голову в морге?
— Нет, сэр. Я думал, что моя первоочередная задача — прийти к вам.
— Но у вас, по крайней мере, есть фотография погибшего. Они повсюду.
«Я узнал об этом событии в то же утро, когда прибыл в Сент-Луис, и ни одно из этих сходств не привлекло моего внимания».
— Откуда ты приехал?
«Из долгого путешествия по Скалистым горам, куда я ездил, чтобы посетить шахты».
— Тогда, думаю, первое, что нужно сделать, — это отвезти вас в морг.
— Я немедленно туда поеду.
[Стр. 102]
— Со мной, если хотите.
— Я уже говорил вам, сэр, что подчиняюсь вашим приказам.
Мистер Келли позвонил в колокольчик и тихо сказал несколько слов секретарю, который тут же явился.
Почти сразу же в кабинет своего начальника явились два агента.
Джеймс Гобсон не выказал ни малейшего удивления по поводу прибытия подкрепления. Он держался совершенно спокойно, как человек, полностью уверенный в себе.
— Давайте начнем, сэр, — сказал начальник полиции, вставая и засовывая в карман револьвер, который всегда лежал у него на столе под рукой.
Уильям Доу, не сводивший глаз с бывшего мужа Ады Рикард, тоже встал.
— Всё готово, сэр, — ответил незнакомец, надевая шляпу.
Все трое спустились по лестнице в сопровождении агентов и увидели во дворе центрального офиса два запряженных экипажа с кучерами на козлах.
Келли, Уильям Доу и Джеймс Гобсон вошли в одну из них, а полицейские — в другую.
Начальник полиции посоветовал последнему ни на секунду не упускать из виду Гобсона и отправил одного из своих секретарей к мистеру Дэвису с просьбой немедленно явиться в морг.
Не прошло и четверти часа, как компания приземлилась у больницы Бельвью.
Мистер Келли, указывая дорогу своим спутникам, прошел в кабинет клерка, не останавливаясь у публичной галереи, где толпились любопытные, [стр. 103] и приказал офицеру разогнать толпу и закрыть двери. Через несколько минут на месте, где была выставлена голова утопленника, никого не осталось.
— Проходите, — сказал офицер мистеру Гобсону, когда клерк сообщил ему, что галерея пуста.
Джеймс Гобсон без малейших колебаний последовал за своим сопровождающим и вместе с Уильямом Доу и двумя агентами подошел к стеклянному окну.
При виде этого воскового лица, выполненного с величайшим мастерством и поразительно похожего на живое, американец выдал себя выражением лица, которое Уильям Доу, внимательно наблюдавший за ним, не смог истолковать. Затем мистер Гобсон повернулся к мистеру Келли и с величайшим спокойствием сказал:
— Это действительно невероятно, сэр. Я и не думал, что такое сходство возможно.
— Значит, вы узнали мисс Аду? — спросил начальник полиции, возмущенный, несмотря на свой скептицизм, тем, что этот человек почти с улыбкой на лице стоял перед слепком головы своей бывшей жены.
— Нет, вовсе нет, — поспешно ответил Джеймс Гобсон. — Вы меня почти не поняли. Вот черты лица и даже выражение лица той, кто носила мое имя; но несчастная женщина, с которой был сделан слепок, не была мисс Адой.
По тону, которым он это произнес, можно было подумать, что он действительно сожалеет о том, что это была не миссис Гобсон.
“ Что? не мисс Ада? Посмотрите хорошенько, ” продолжил мистер Келли. "Сквозь ее приоткрытые губы вы..." “... Вы..." - прошептал он. - "... Вы..." [Стр. 104]я вижу, что у него не хватает зуба и что на левом ухе есть порез. Теперь, двое слуг, которых последовательно нанимала ваша жена ...
— Прошу прощения, моя бывшая жена.
— Что ж, ваша бывшая жена, две служанки, которых она нанимала по очереди, прекрасно запомнили эти две детали, которые сыграли решающую роль в установлении личности.
— Они оба узнали мисс Аду?
— Конечно, говорили.
Мистер Келли не сказал всей правды, поскольку Мэри, как вы помните, сначала отрицала, что ее хозяйка — та самая утопленница, и лишь потом, колеблясь, призналась, чтобы ее не заставили снова идти в морг. Но судья счел, что такая небольшая ложь не имеет значения.
— Что ж, — сказал Джеймс Гобсон, услышав «конечно» от напористого офицера, — я ее не узнаю.
Раздраженный и не знающий, что делать, начальник полиции посмотрел на Уильяма Доу.Бывший муж Ады Рикард перехватил его вопросительный взгляд и тут же продолжил:
— Пожалуйста, поймите, сэр, что для меня важно знать ваше мнение.
— Как так? — снова удивилась Келли.
— Просто потому, что между мной и моей бывшей женой был заключен страховой договор, который не мог расторгнуть суд по бракоразводным делам, и этот договор был составлен в пользу того, кто остался в живых. Если вы настаиваете на том, что эта несчастная жертва, голову которой я вижу перед собой, была миссис Гобсон, то я должен быть очень [Стр. 105] Глупо отрицать это, ведь с вашим свидетельством о смерти, копию которого вы мне не откажете, мне останется только явиться в компанию «Грешем» и сразу же получить двадцать тысяч долларов.
Пока вдовец, что бы он ни чувствовал, высказывался с присущей ему невозмутимостью и с улыбкой на устах, в галерею вошел мистер Дэвис и присоединился к зрителям этой странной сцены.
— Я думаю, — сказал Уильям Доу, обращаясь одновременно к начальнику полиции и коронеру, — что самое простое, что можно сделать, — это составить официальный протокол на основании заявления, которое вы только что услышали, и выдать ему справку, которую он просит. Свидетельство о смерти должно быть в морге.
Детектив, выдвигая это предположение, бросил на мистера Келли и Дэвиса взгляд, который они поняли. Они тут же последовали за ним в кабинет директоров, но сначала жестом велели двум полицейским присмотреть за Джеймсом Гобсоном.
Последний, услышав твердый, серьезный голос этого человека, которого он до сих пор не замечал, не смог сдержать легкой дрожи.
Казалось, он предчувствовал появление противника, потому что быстро повернулся к человеку, который сделал предложение, столь созвучное его высказанному желанию, но тот уже исчез. Однако после ухода судей и их спутника он начал расхаживать взад-вперед, явно намереваясь согреться, — в помещении было сыро и холодно.
[Стр. 106]
Снаружи доносились голоса толпы, которая, разросшись, начала громко возмущаться тем, что ее так долго лишают зрелища, на которое она имеет право. Люди строили всякие догадки о причинах, по которым двери морга были заперты.
Пройдя через приемную, Уильям Доу провел мистера Келли и Дэвиса в личный кабинет директоров, которых в тот момент не было на месте. Оставшись с ними наедине, он сказал:
— Я уверен, что этот человек убил мисс Аду.
— Вполне возможно, — ответил Келли. — Я о нем невысокого мнения. А вы что думаете, мой дорогой мистер Дэвис?
— Знаете, — сказал коронер, — я всегда считал мужа мисс Ады виновным. Но добровольное признание этого человека и то, что я только что услышал, несколько тревожат мою совесть. Я не осмелюсь высказывать свое мнение.
— Позвольте мне кое-что объяснить, — продолжил детектив. — Не выдвигая никаких гипотез, давайте рассуждать только о том, что мы видели и слышали.
Достопочтенный Келли, который больше всего на свете любил слушать своего друга Доу и который, кроме того, мечтал поскорее покончить со всем этим, откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Коронер дал понять, что готов слушать.
«Вот человек, — продолжил доктор на пенсии, — который делает вид, что не слышал о жестоком убийстве [стр. 107]».Он не вспоминал о смерти этой женщины, чьим мужем был, до тех пор, пока три дня назад не приехал в Сент-Луис. В этом городе, где повсюду выставлены ее фотографии, он не пытался убедиться, рассматривая одну из них, что это действительно его жена. Затем этот человек, который, судя по тем же газетам, в которых он прочел об этом событии, наверняка знал о подозрениях, которые на него пали, и о награде, обещанной за его поимку, приезжает сюда, делая вид, что ничего не знает о факте, который, однако, напрямую его касается, и вместо того, чтобы В морге, где, как ему известно, выставлена на всеобщее обозрение голова, он ни на секунду не задумывается о том, кто эта жертва, а сразу идет в полицию. Не является ли такое поведение самым очевидным свидетельством заранее принятой и тщательно продуманной системы, в основе которой лежит непризнание утопленницы, которую только что видели?
— Э-э-э! Э-э-э! — с улыбкой пробормотал мистер Келли. — Очень убедительные доводы.
«В вашем присутствии Гобсон спокоен и полностью владеет собой, — продолжал Уильям Доу. — Когда вы спрашиваете его, как вышло, что он узнал об этом происшествии так недавно, он отвечает, что приехал из Скалистых гор, где провел несколько месяцев. Теперь мистер Дэвис знает, что за несколько дней до преступления, ровно шесть недель назад, Джеймса Гобсона встретили в Джефферсоне, штат Миссури. Почему же он лжет?»
“ Это правда, ” в свою очередь подтвердил коронер. “ Там [Стр. 108]в этом есть противоречие, которое действительно имеет характер , вызывающий подозрения ”.
— Это еще не все. Когда он только что сказал, что не узнал мисс Аду, а вы настаивали на том, что ее узнали две служанки, Гобсон совершил неосмотрительный поступок, задав вам вопрос: «Вы говорите, что обе служанки узнали мисс Аду?» Почему он усомнился в том, что их обеих она узнала? Значит, одна из них его удивила. Какая именно? Разумеется, Мэри, которая на самом деле отказывалась узнавать свою бывшую хозяйку, черты лица которой, однако, были свежи в ее памяти. Вас не поражает это совпадение? Не видите ли вы в нем начало доказательство взаимопонимания между этими двумя людьми?
— Это бесспорно, — сияя, сказала Келли.
— Вполне возможно, — более благоразумно признал мистер Дэвис.
«Гобсон, конечно, говорит вам, что в его интересах установить личность мисс Ады, поскольку ее смерть принесла бы ему двадцать тысяч долларов, но в данный момент его беспокоит не столько получение этой суммы, сколько то, что его могут обвинить, и такая бескорыстность — одно из орудий, которые он собирается использовать». Во-первых, кража драгоценностей у его жертвы — это компенсация за отказ от двадцати тысяч долларов. Кроме того, он, несомненно, надеется, что эти деньги не пропадут, ведь речь идет о договоре страхования жизни. Поскольку срок лишения свободы длительный, он, безусловно, оставляет за собой право на условно-досрочное освобождение. [Стр. 109]его права, когда либо в силу истечения срока давности, либо из-за бесполезности расследования, либо в силу оправдательного приговора, поскольку он все предусмотрел, он будет избавлен от преследования как преступник, поэтому признать свою жену было опаснее со всех точек зрения, чем не признавать».
— Совершенно верно, совершенно верно, — заметил начальник полиции. — Но зачем этот дурак явился сдаваться?
— Мой дорогой мистер Келли, — ответил Доу, — потому что он смелый и умелый человек. То, что происходит между нами, — тому подтверждение. Даже вчера вы с мистером Дэвисом не подозревали его в преступлении, а теперь, только потому, что он пришел к вам, вы сомневаетесь в его виновности. Неужели он не боялся, что однажды его арестуют? Для того, чтобы позже смело распорядиться украденными драгоценностями, чтобы получить премию по своему страховому полису, если он не должен сначала освободиться от рук закона. Он ведет хитрую игру тот, кто идет навстречу опасности. Я не знаю, удастся ли нам осудить Я люблю его, но разум и совесть говорят мне, что он убийца или, по крайней мере, сообщник убийц.
— Кстати, о сообщниках, — перебил его мистер Келли. — Как же так вышло, что, несмотря на обещанную награду, которую я увеличил до двух тысяч долларов, двое мужчин, помогавших похитить мисс Аду, так и не объявились? Благодаря показаниям кучера мы знаем, что они вышли из экипажа до того, как он доехал до места назначения, и, следовательно, они не являются сообщниками. [Стр. 110] После убийства я снова дал объявление в газетах, что им нечего бояться.
«Молчание этих двоих, — ответил сыщик, — может быть вызвано двумя совершенно разными причинами. Во-первых, не исключено, что эти люди были соучастниками преступления в полном смысле этого слова, то есть что они встретились с мисс Адой и ее похитителем после того, как карета уехала, чтобы получить свою долю драгоценностей. Нетрудно догадаться, что их мало интересовало ваше вознаграждение». Тогда, возможно также, и эта идея была подсказана мне определенной информацией , которую я обещаю себе контролировать и дополнять, что эти два средства, поскольку вы очень По справедливости говоря, они могли быть всего лишь неосознанными помощниками, которых Джеймс Гобсон привез издалека, чтобы они помогли ему в его предприятии, не зная его истинной цели. Затем он отправил их туда, куда, несомненно, не дойдут ни наши газеты, ни даже слухи из наших городов.
— Что ты имеешь в виду?
«Если бы эти индейцы, так похожие на настоящих в своих костюмах, поющих и танцующих, были настоящими индейцами из прерий, я бы не удивился. Но вы должны знать, что среди сиу и команчей история об убийстве мисс Ады неизвестна».
— Клянусь Джорджем, моя дорогая Доу, вы просто восхитительны! — воскликнула Келли с неподдельным восторгом.
— Значит, вы собираетесь арестовать Гобсона?
— Думаю, да, если мистер Дэвис того же мнения.
[Стр. 111]
— Я того же мнения, — ответил коронер, который, обладая более проницательным умом, чем начальник полиции, был не менее поражен выводами детектива. — Теперь я уверен, и, поскольку у меня в бумажнике есть ордер на арест Джеймса Гобсона, арестовать его проще простого. Пойдемте, я сам этим займусь.
— Вот, мой дорогой Уильям, улов для твоей сети. За это мой достойный Янг никогда тебя не простит, — со смехом заметил Келли, открывая дверь в кабинет клерка. — Вслушайся! Вот он.
Великий Янг действительно находился в соседней комнате. Получив от одного из своих агентов сообщение о том, что толпа у морга стала больше и шумнее, чем обычно, капитан сыщиков поспешил на место. Увидев, что двери мрачного здания заперты, он вошел в комнату клерка, чтобы узнать, что стало причиной такого буйства.
— Тогда давайте оставим ему удовольствие и честь арестовать Гобсона, — предложил Доу.
— Очень хорошо, — сказал коронер, который, возможно, и не горел желанием выполнять эту миссию сам. Он быстро ввёл Янга в курс дела и рассказал, что произошло и какое решение было принято. Затем он вручил ему ордер.
Капитан, хотя и по-прежнему был уверен в виновности Сондерса, ничего не сказал. Он развернулся на каблуках и направился к двери, ведущей из кабинета секретаря в галерею для публики.
— Одно слово, мой дорогой Янг, — сказал Уильям Доу, [стр. 112] жестом велев ему остановиться. — Примите меры предосторожности. Он серьезный клиент, и я не удивлюсь, если окажется, что он вооружен.
Это было все, что требовалось, чтобы раззадорить ужасного детектива. Он ответил с гордой улыбкой и распахнул дверь.
Джеймс Гобсон, прислонившись к массивным перилам, защищающим стеклянную витрину, за которой выставлены трупы, от грубых выходок толпы, спокойно читал «Нью-Йорк геральд», но читал он вполглаза, потому что, услышав, как кто-то выходит из кабинета клерка, он вздрогнул, уронил газету и сделал несколько шагов назад.
Его лицо было таким невозмутимым, что нельзя было сказать, что он занимает оборонительную позицию.
Но когда он увидел, что этот сильный мужчина, которого он не знал, направляется к нему, он одним прыжком добрался до конца галереи и, услышав, как Янг кричит ему своим громовым голосом: «Сопротивляться бесполезно, сэр, у меня приказ вас арестовать», — выхватил из кармана револьвер, направил его на капитана и ответил таким тоном, который не оставлял сомнений в его намерениях:
«Зачем меня арестовывать? Если вы подойдете ко мне, я вас убью. Гражданина этой свободной страны нельзя арестовывать таким образом».
— Этого я и боялся, — пробормотал дородный Келли, который, хоть и был очень храбр, не хотел рисковать жизнью в таком приключении. Поэтому, решив, что лучше договориться, он взял Янга за руку и сказал в ответ Гобсону:
[Стр. 113]
«Как для американца, в вашем замечании нет недостатка в справедливости. Но как для бывшего мужа Ады Рикар, оно лишено здравого смысла, поскольку вас подозревают в ее убийстве, и против вас выписан ордер на арест».
«Я, убийца, — это ложь!» — воскликнул Джеймс Гобсон, и его рука по-прежнему оставалась в горизонтальном положении.
В этот момент снаружи донесся громкий крик. Толпа догадалась, что произошло. Они требовали выдать им убийцу и, несмотря на полицейских, угрожали ворваться в морг.
— Вы понимаете, — продолжил начальник полиции, — что, если вы не сдадитесь с честью, я прикажу открыть двери.
Бывший муж мисс Ады слегка побледнел, поскольку знал, как в Америке вершат правосудие. Однако он ответил не менее твердым голосом:
«Я невиновен. Лучше что угодно, лишь бы не сдаваться как трус».
Но едва он успел произнести эти слова, как раздался выстрел из пистолета. Он вскрикнул, и его револьвер выпал из руки.
Все это произошло благодаря Уильяму Доу, который вошел в выставочный зал и проскользнул за занавес, пока не оказался напротив Джеймса Гобсона. Метко брошенный мяч обезоружил его, не причинив вреда.
Поняв, что сопротивление бесполезно, Гобсон тут же сдался капитану Янгу, который бросился вперед.
[Стр. 114]
Мистер Келли приказал доставить заключённого в больницу через комнату секретаря и внутренние помещения, поскольку ему казалось неблагоразумным предстать перед толпой, возбуждение которой вызвал выстрел из пистолета. Затем он выбежал наружу, чтобы лично объявить об аресте убийцы мисс Ады Рикард.
При этих словах раздались тысячи восторженных возгласов. Начальник полиции почувствовал приятное удовлетворение от того, что его уши разрывались от криков: «Трижды ура Келли! Келли навсегда!» Эти крики не только льстили его самолюбию, но и гарантировали ему переизбрание.
Через несколько мгновений к нему присоединился Уильям Доу. Келли с нежностью пожал ему руку, ведь именно его уму и мастерству он был обязан этой новой победой.
Что касается капитана Янга, то, хотя он и не был до конца уверен в виновности своего пленника, он все же отвез его в экипаже — четверть часа спустя — в Томбс, дав множество советов директору.
[Стр. 115]
ГЛАВА XI.
УГОЛОВНЫЙ СУД В ШТАТЕ НЬЮ-ЙОРК.

В тот же день об аресте Джеймса Гобсона узнал весь город, а к вечеру главные газеты пестрели самыми абсурдными и сенсационными подробностями сцены в морге.
Выстрел из пистолета, произведенный Уильямом Доу, в некоторых газетах был представлен как настоящий мушкетный залп. По некоторым данным, убийца мисс Ады не сдавался до тех пор, пока не одолел в схватке полдюжины полицейских; по другим данным, чтобы его схватить, пришлось стрелять в него и вывести из строя.
Только на следующий день стали известны все факты. Благодаря рвению, с которым полиция Америки информирует общественность, у нее есть все возможности для контроля, не только за счет официальных отчетов, но и за счет разрешения журналистам посещать заключенных.
Джеймс Гобсон обнаружил, что его камеру осаждает толпа репортёров. Но история, которую он рассказал первому из них, могла бы подойти и для всех остальных, потому что в ней не было ни одного нового слова.
Он полностью восстановил свое хладнокровие; ел, [стр. 116] пил и курил, как человек, совесть которого совершенно спокойна. Когда он читал в газетах что-то плохое о себе, он лишь пожимал плечами.
Когда его представили свидетелям, искусно собранным вместе мистером Мортимером и Дэвисом, Томсону, управляющему платной конюшней, и Тому Катерсу, его кучеру, которые узнали его по чертам лица и голосу, а также десяти гостям мисс Ады Рикард, заявившим, что он был похож на индейца, в чьих руках была несчастная женщина, когда ее похитили, он твердо, но без гнева ответил, что они ошибаются.
Что касается Мэри, она ничего не могла сказать, потому что видела похитителя только издалека, из-за толпы танцующих.
Но Джеймс Гобсон никого не убедил в своей невиновности, и меньше всего мистера Дэвиса, который отказывался выпускать его на свободу. Несмотря на усилия адвоката Макреди, который призывал на помощь все уловки, какие только есть в арсенале американского законодательства, допрос был закончен так быстро, что через месяц после ареста заключенному сообщили, что вскоре он предстанет перед уголовным судом.
Большое жюри передало обвинительное заключение в суд присяжных.
«Признаете ли вы себя виновным или невиновным?» — спросил его адвокат, сообщив эту новость.
— Невиновен, мистер Макреди, невиновен, — горячо ответил заключённый. — Вы сомневаетесь в моей невиновности после всех доказательств, которые я вам предоставил? [Стр. 117]
— Не дай бог. Я в этом уверен и обещаю вам, что адвокату штата — прославленному О’Брайену — придется пережить несколько неприятных часов. — И, оставив своего клиента с этим добрым обещанием, мистер Макреди вернулся к изучению документов.
Что касается Джеймса Гобсона, то, надо признаться, когда он оставался один в своей камере, ему не удавалось скрыть тревогу, которую он испытывал уже несколько дней и которая заметно усилилась по мере приближения суда.
Общественное мнение, которое имеет такой большой вес в вопросах правосудия в Соединенных Штатах, было настроено против него. Кроме того, у него не было того, что для обвиняемого является мощным оружием защиты, — он не принадлежал ни к одной политической партии или религиозной секте.
У Джеймса Гобсона не было такого преимущества. В политике царила тишина, и, несмотря на уловки его защитника, они без особого труда набрали двенадцать присяжных, что в Соединенных Штатах сделать сложнее, чем в других странах.
Мистер Макреди, человек незаурядный, был полностью уверен в исходе процесса и настолько хорошо убедил в этом своего клиента, что утром, когда тот должен был предстать перед уголовным судом, он позавтракал с отменным аппетитом. Около одиннадцати часов, когда пришли стражники, чтобы отвести заключенного на допрос, он спокойно надел свой [Стр. 118] Он натянул перчатки, твердым шагом последовал за ними и занял свое место перед судьями скорее как любопытный зритель, чем как обвиняемый.
Толпа была многочисленной и, как и прежде, сосредоточилась на восковой фигуре Ады Рикар, которую поставили на небольшой столик. Люди отвели взгляды и устремили их на Джеймса Гобсона, которого, возможно, никто из присутствующих не знал в лицо. Но это проявление любопытства ни на минуту не отвлекло обвиняемого, который сидел рядом со своим адвокатом и тихо с ним разговаривал.
Джеймс Гобсон поднял голову, только когда председатель суда, мистер Дуглас, объявил, что заседание открыто.
Нет смысла говорить, что там присутствовали мистер Мортимер и коронер Дэвис, а также наши друзья Уильям Доу и Янг.
После соблюдения обычных формальностей мистер О’Брайен, адвокат штата, приступил к изложению аргументов, подтверждающих факты, на которых основывалось обвинение.
Если среди слушателей и оставались те, кто все еще сомневался в виновности Джеймса Гобсона, то вскоре они убедились в его виновности, поскольку, проследив за обвиняемым с момента его женитьбы, изучив его отношение к жене, развод, привычки, клятвы отомстить и полную авантюр жизнь, мистер О’Брайен показал, что за несколько дней до преступления в Джефферсоне Гобсон готовился к его совершению. Затем он проследил за ним до управляющего платной конюшней, поехал за ним на бал в дом мисс Ады, сопровождал его до Йорквилля, а затем [стр. 119]Опираясь на свои гениальные умозаключения, он поднялся на борт лодки вместе с Джеймсом Гобсоном и его женой, чтобы присутствующие, которые его слушали, стали свидетелями ужасной сцены, разыгравшейся ночью на реке. Они увидели, как убийца захлебнулся Мисс Ада, снимите с нее драгоценности и одежду и не оставляйте ничего, по чему ее можно было бы опознать. Если она всплывет на поверхность, привяжите к одной из ее ног бочку с дегтем, украденную с Причала 43. Тогда тело, лежащее на дне реки, не всплывет раньше времени. Разложение сделало его совершенно неузнаваемым. И, наконец, сбросить в пучину несчастную жертву этого ужасного убийства.
«Совершив преступление, — сказал его обвинитель, — Джеймс Гобсон думал только об одном: как обеспечить себе алиби, чтобы отвести от себя все подозрения. Затем он отправился в Скалистые горы, где пробыл не три месяца, как утверждал, а всего месяц. Когда он вернулся и явился в центральное полицейское управление, то заявил, что узнал о преступлении всего несколько часов назад и что утонувшая женщина не носила его фамилию». К счастью для правосудия, двое уважаемых жителей Джефферсона видели Джеймса Гобсона в этом городе всего за несколько дней до преступления. Десять свидетелей опознали в нем черты лица, голос и осанку человека, который нанял карету, отдал приказ кучеру Тому Каттерсу и так бесцеремонно увез мисс Аду Рикард от ее гостей. Что касается его сообщников, то если они его и не предали, то только потому, что получили свою долю [Стр. 120] из-за добычи и потому, что только молчание могло их спасти.
После этого простого и убедительного выступления мистера О’Брайена суд заслушал показания свидетелей. Все подтвердили свои предыдущие показания, все снова опознали бедную женщину в восковой фигуре, кроме Мэри, которая, не смея поднять глаз, пробормотала:
«Я не узнал свою госпожу в морге; как вы думаете, узнаю ли я ее здесь?»
Не явился только один свидетель — толстяк Сондерс. Но после медицинского осмотра суд и мистер Макреди освободили его от явки. С тех пор как мы видели его в последний раз, его состояние не улучшилось. Когда мистер Дэвис предпринял последнюю попытку поговорить с ним, он упал на колени и закричал:
«Это я стал причиной ее смерти, но я не хотел ее топить. О, этот полковник, я убью его».
И, видя в этих необъяснимых восклицаниях лишь отчаяние влюбленного, обезумевшего от потери любимой, коронер сказал, что Сондерс вскоре окончательно потеряет рассудок.
Какой бы ошеломляющей ни была для него первая часть этого свидетельства, Джеймс Гобсон не утратил самообладания. Он не перебивал ни мистера О’Брайена, ни свидетелей, лишь иногда улыбался.
Достопочтенный председатель суда, мистер Дуглас, не сказал ни слова Джеймсу Гобсону и уже собирался уступить слово мистеру Макреди, когда [стр. 121] мистер Гобсон внезапно встал и твердым голосом произнес:
«Ваша честь и господа присяжные, я уверен, что мой адвокат без труда докажет вам, насколько необоснованны обвинения, которые вы только что услышали. Я лишь хочу сказать вам следующее: все свидетели, которые утверждают, что узнают во мне человека, о котором говорят, введены в заблуждение странным сходством, как и те, кто видит в этом восковом лице черты бывшей миссис Гобсон». Я не больше убийца утопленницы, в честь которой названа эта пьеса, чем сама утопленница — Ада Рикар.
Произнеся эти слова, обвиняемый, не обращая внимания на ропот зрителей, сел на свое место.
Затем слово взял мистер Макреди, и хотя его задача казалась сложной, с первых же его слов стало ясно, что он не сомневается в оправдании своего клиента.
«Является ли жертва этого загадочного происшествия, — начал он, — женщиной по имени Ада Рикард, ранее известной как миссис Гобсон, или нет, — не имеет значения. Кто-то ее узнает, кто-то нет, и человек, которому больше всего хотелось бы увидеть черты своей жены на этом восковом лице, видит лишь сходство, которое ни на мгновение его не обмануло». Да, джентльмены, это очень интересно. Если бы мисс Ада Рикард умерла, ее бывший муж Джеймс Гобсон получил бы двадцать тысяч долларов от страховой компании «Грешем». [Стр. 122]Я знаю, и Джеймс Гобсон знает не хуже меня, что убийство одного из подрядчиков другим аннулирует контракт. Тогда вам придется обвинить моего клиента только в соучастии, потому что, каким бы смелым и ловким вы его ни считали, он никогда не был бы настолько глуп, чтобы лишиться единственной выгоды, которую он мог получить от смерти своей жены. Сама ситуация, в которую вы его поставили, делает преступление невозможным. Он не собирался совершать его из мести. Чтобы получить это жестокое удовлетворение, он рисковал бы своей честью, своим Жизнь и двадцать тысяч долларов — это очень серьезно. О! Я прекрасно понимаю, что мой оппонент хотел бы выставить его не только убийцей, но и вором, который не только убил свою жену, но и украл у нее драгоценности, и что они стали наградой за его преступление, наградой, которая с лихвой компенсирует потерю двадцати тысяч долларов.
«Ну и где же эти драгоценности? Он их продал? Кому? Вы нашли их у него дома, в сундуках? Недостаточно сказать о человеке, что он вор. Если его не поймали на месте преступления, нужно доказать, что он сделал с украденными вещами, или найти их следы. В данном случае вы выдвигаете обвинение в краже, но главного доказательства нет. Итак, я утверждаю, что вы не можете осуждать его как убийцу, потому что, помимо кражи, он поступил бы глупо, если бы стал убийцей своей жены.
[Стр. 123]
Давайте подумаем. Если бы он убил и ограбил Аду Рикард, какой была бы его цель при встрече с мистером Келли? Подумайте, говорю я, что вот этот человек, располагающий определенным состоянием, совершил преступление, за которое получил почти сто тысяч долларов. Он мог бы скрыться от преследования, но вместо этого сдается полиции. Допустимо ли такое хотя бы на мгновение? Нет, правда в том, что, узнав о смерти бывшей миссис Гобсон, Джеймс вспомнил о своей страховке. Его единственной целью приезда в Нью-Йорк было получить свидетельство о смерти. Он извлекал выгоду из положений этого договора, и именно он — даже когда не сомневался в ваших подозрениях и был готов выдвинуть обвинения, — именно он воскликнул, жертвуя собственными интересами: «Вы все ошибаетесь, это не Ада Рикар».
«Разве здравый смысл, логика и разум не опровергают вашу романтическую теорию? Если только преступление не было совершено каким-нибудь кровожадным зверюгой, разве не все преступления — это домыслы? Чудовищные домыслы, но все же домыслы. Ну и что, Джеймс Гобсон — зверь? Нет, тогда что же он мог домыслить?»
«Давайте теперь перейдем к тем фактам, которые адвокат государственной стороны так умело связывает друг с другом, или к тому, что он считает их связанными. Они не заслуживают ни секунды внимания. Вы хотите доказать, что Джеймс Гобсон убил свою жену, потому что он утверждает, что в момент преступления находился в Скалистых горах, и что двое людей видели его за несколько дней до этого в [стр. 124] Джефферсоне. Во-первых, не ошибаются ли эти люди? Но даже если допустить, что они говорят правду, я не думаю, что вы доказали свою правоту.
Значит, Джеймса Гобсона нужно заставить под страхом уголовного преследования вспомнить, что он делал в ту ночь, когда мисс Ада развлекала своих друзей? Со своей стороны, признаюсь, что если бы мне пришлось рассказывать, что я делал и где был в тот час три месяца назад, я бы очень смутился. И я бросаю вызов любому из присутствующих, кто на свою честь поклянется, что может точно ответить на этот вопрос. И что, моя задача — доказать, что мой клиент невиновен? Это ошибка. Ваша задача — доказать его вину. Но вы этого не делаете. Вы представляете Человек в маске и с гримом. Вы не срываете с него маску. Вы даете ему сообщников и больше их не находите. Вы говорите, что он воровал, но не знаете, что стало с украденными вещами. Все это очень серьезно, и разве я не имею права возмущаться? Совершено преступление — загадочное преступление, жертва которого до сих пор не опознана. Преступление, которое глубоко возмутило общественное мнение, которое вы хотите склонить на свою сторону и успокоить, и которое вы считаете необходимым раскрыть. Кто бы это ни был, даже если это Джеймс Гобсон, совершенно невиновный человек, — вы должны его найти.
Как вы понимаете, это лишь краткое изложение речи мистера Макреди. Он говорил более пяти часов и часто добивался того, что часть слушателей менялась его мнением. Но его влияние на присяжных было не столь велико. [Стр. 125] После менее чем часового совещания они вынесли вердикт о виновности.
Услышав, что главный присяжный признал его клиента виновным в убийстве при смягчающих обстоятельствах, мистер Макреди, который до этого стоял, в изнеможении опустился на стул. В американском законодательстве ничего подобного не предусмотрено. Что касается Джеймса Гобсона, он не выказал ни малейшего удивления, но на его губах играла презрительная улыбка.
Достопочтенный мистер Дуглас встал. Он громко зачитал различные статьи уголовного кодекса, касающиеся этого дела, и объявил обвиняемого приговоренным к смертной казни. Затем, сверившись с альманахом, он добавил:
«Джеймс Гобсон, если у вас нет серьезных возражений против этой даты, вас повесят двадцать пятого числа этого месяца. Сегодня вторник, а через две недели будет двадцать пятое».
«Я бы предпочел, ваша честь, — с большим хладнокровием ответил осужденный, — прожить еще немного. Но мне больше нечего сказать. Среда не вызывает у меня отвращения. В этот день вы обречете на смерть невиновного человека».
Надев шляпу и пожав руку своему защитнику, Джеймс Гобсон удалился так же спокойно, как и пришел.
Толпа, в которой не раздалось ни малейшего шороха одобрения или неодобрения, тихо рассеялась. Тем не менее было очевидно, что мистер Макреди убедил некоторых из слушателей. У некоторых возникли сомнения в виновности его подзащитного.
[Стр. 126]
Бесстрашный Янг был одним из последних. Когда он выходил из зала суда в сопровождении Уильяма Доу, тот спросил его, убедил ли он его, на что Янг ответил:
— Вовсе нет. Этот дьявол ни на минуту не выдал себя. Он был спокоен, как невиновный. Кроме того, меня раздражает, что мы не можем добраться до его сообщников или до драгоценностей мисс Ады. Мистер Макреди прав: если он украл драгоценности, зачем он пришел и сдался?
«Чтобы поверить во что-то, нужно это увидеть».
— Ну, черт возьми, когда я что-то вижу, я это узнаю.
— Значит, когда ветер уносит твою шляпу, ты не веришь, что это ветер, потому что его не видно. Ах, мой дорогой капитан, ты самый храбрый солдат из всех, кого я знаю, но тебе никогда не стать мудрым сыщиком. Что ж, чтобы успокоить твою совесть, я обещаю найти сообщников Джеймса Гобсона и драгоценности его жены.
— О, в тот день мое восхищение тобой будет безграничным.
Уильям Доу принял это лестное заверение с грустной улыбкой, которая говорила о том, что у него совсем другие цели, нежели ребяческое удовлетворение тщеславия. Затем он пожал протянутую ему руку начальника сыскной полиции и ушел, сказав:
— Да, конечно, я найду сообщников, или, скорее, пособников Джеймса Гобсона, и довольно скоро, надеюсь.
[Стр. 127]
ГЛАВА XII.
КАК ДОСТОПОЧТЕННЫЙ МИСТЕР МИДЛЕР УГОВАРИВАЛ СВОИХ КАЮЩИХСЯ УМЕРЕТЬ ПО-ХРИСТИАНСКИ.

Уильям Доу жил на Шестой авеню, в красивом и уютно обставленном доме. Он вел очень уединенный образ жизни. С ним жила очаровательная шестнадцатилетняя девушка, мисс Джейн, которая называла его «мой друг» и проявляла к нему нежнейшую привязанность. Никто не знал, кто эта юная особа, и лишь немногие пытались расспросить его. Миссис Уондрайт, гувернантка, мало что добилась. Добрая женщина неизменно отвечала: «Мисс Джейн — дочь дальнего родственника мистера Доу. Она была сиротой, и он её удочерил».
Как бы то ни было, мисс Джейн была очаровательной девушкой — и в нравственном, и в физическом смысле. Она была блондинкой, стройной, но не хрупкой, с розовыми губами, которые всегда улыбались, большими голубыми глазами, живыми и нежными, и была достаточно красива, чтобы заставить мечтать даже самого неромантичного янки. Когда узнаёшь о доброте её сердца, прямоте ума, утончённости и чистоте чувств, невозможно не восхищаться ею.
Уильям Доу обожал ее, но с некоторой сдержанностью, примешанной к меланхолии, что вызывало у него борьбу с собственными порывистыми чувствами.
[Стр. 128]
Когда мисс Джейн после одного из его частых уходов смотрела на него своими ясными глазами, обнимала его за шею и покрывала его лоб и щеки невинными поцелуями, мягко упрекая за то, что он так часто ее оставляет, Уильям, чья сила воли нам уже известна, внезапно бледнел и выглядел печальным.
Когда никто не видел, он смотрел на ребенка, который с улыбкой смотрел на жизнь, и на его лбу появлялась тень, а глаза увлажнялись. Можно было бы подумать, что мисс Джейн была для него источником и счастья, и угрызений совести.
Она занимала весь первый этаж дома. У нее была изящная спальня и большая гостиная, пропитанная ароматом цветов и наполненная птицами. Миссис Уондрайт занимала небольшую комнату рядом с покоями своей ученицы.
Уильям Доу оставил за собой первый этаж, где располагался его кабинет. Там он принимал начальника полиции капитана Янга и нескольких редких друзей, но большую часть времени проводил в одиночестве, в компании лишь книг из своей библиотеки.
Иногда приходила мисс Джейн и отвлекала своего друга от работы, и тогда он улыбался маленькой девочке, которую так сильно любил, чтобы она не волновалась. Иногда они вместе куда-нибудь отправлялись, иногда верхом, иногда пешком, и во время этих прогулок он дополнял ее образование интересными и поучительными беседами. Одним словом, между этими двумя людьми, которых объединило загадочное событие, существовала особая близость. [Стр. 129] восхищения и любви со стороны ребенка и защиты и долга со стороны мужчины.
«Какой же вы учёный, друг мой!» — воскликнула Джейн, когда профессор, в своей ясной и чёткой манере, объяснил ей какое-то физическое явление или спорный момент в истории.
Уильям Доу отвернулся и покраснел, как будто комплимент пробудил в нем печальные воспоминания.
Хотя мисс Джейн тщательно оберегала себя от нездорового любопытства, она, как и все в Нью-Йорке, узнала историю утопленницы, ареста Джеймса Гобсона и его появления в уголовном суде. Поэтому она с нетерпением ждала Уильяма Доу и, услышав, что он вошел, выбежала ему навстречу, желая услышать новости.
— Признайтесь, это было справедливо, — сказал детектив. — Этот негодяй приговорён к смерти.
Девушка по доброте душевной не смогла сдержать всхлип жалости и, без сомнения, собиралась расспросить подробнее, но Уильям Доу ловко перевел разговор на другую тему.
В тот вечер в городе почти ни о чем другом не говорили, кроме приговора Джеймсу Гобсону. На следующий день, когда в газетах опубликовали доводы сторон, мнения разделились, как и среди слушателей в зале суда. Большинство считало приговор справедливым, в то время как меньшинство верило объяснениям адвоката Макреди о невиновности осужденного или, по крайней мере, о том, что у него было право на смягчение приговора.
[Стр. 130]
Но Джеймс Гобсон не принадлежал ни к какой политической партии, ни к какой-либо религиозной секте или малочисленной церкви, и, поскольку ни одна из них не была напрямую заинтересована в том, чтобы выступить в защиту Гобсона из партийных соображений, ажиотаж быстро сошел на нет и возобновился только накануне казни.
Все это время Мэри, дежурившая у заброшенного дома, инвентаризировала гардероб несчастной мисс Ады, в то время как приговоренный мужественно проводил последние дни, отпущенные ему его честью судьей Дугласом.
«Он очень приятный сосед по комнате, — сказал мистер Питерс, управляющий «Томбс». — Он получил превосходное образование, и мне нравится с ним общаться. Между ним и мастером Мейером все будет в порядке».
Любезный мистер Питерс улыбнулся, отпустив эту мрачную шутку, ведь Мейер, как мы уже говорили, был палачом округа Нью-Йорк.
Именно с ним Джеймсу Гобсону предстояло встретиться через несколько дней.
В ожидании этого ужасного момента заключенный, похоже, относился ко всему довольно философски. Когда к нему пришел достойный мистер Мидлер, преподобный методист, которому было поручено подготовить приговоренного к смерти, Джеймс Гобсон вежливо попросил его оставить его в покое, а затем вместо религиозной беседы предложил достойному человеку стакан хереса, который тот всегда принимал.
Мистер Мидлер был достойным человеком, кротким и снисходительным, не слишком умным, но с отменным [стр. 131] желудком, из-за чего он иногда забывал об одном из фундаментальных принципов секты, к которой принадлежал, — подавать пример воздержания. Он любил хорошо пожить и выпить хорошего вина, что сказывалось на его внешности: он был пухлым, свежим, розоволицым и улыбчивым.
Таким был утешитель, которого Джеймс Гобсон принял вежливо, но чьи священные увещевания он философически отверг.
Однако по прошествии недели осужденный стал временами терять самообладание, ему приходилось сдерживать гнев, и когда мистер Мортимер, шериф, который должен был присутствовать при казни, пришел к нему вечером в роковой день, он встал и направился прямо к нему.
Достопочтенный судья, возможно, на мгновение поверил, что заключенный собирается сделать ему какое-то важное признание, но, словно устыдившись своей слабости, Джеймс Гобсон внезапно вернулся к своему обычному поведению и просто спросил посетителя:
— Это ведь завтра, да?
— Да, завтра в девять утра, — ответил шериф. — Я предлагаю свои услуги в качестве посредника, если вам нужно уладить какие-то юридические вопросы или передать какие-то бумаги вашей семье.
«Я вам очень благодарен. В моем кармане вы найдете мое завещание, в котором изложены мои последние желания».
— Тебе больше нечего мне сказать?
— Ничего, разве что в последний раз заявить о своей невиновности.
[Стр. 132]
«Хотите, чтобы вам позвонил пастор Мидлер?»
— Завтра утром, конечно. Достопочтенный капеллан поможет мне прикончить бутылку превосходного виски, которую любезно прислал мне начальник тюрьмы. Кроме того, когда предстоит неприятная поездка, всегда полезно, чтобы тебя сопровождал и подбадривал достойный человек.
Поняв, что от осужденного ничего не добьешься, мистер Мортимер пожелал ему мужества и ушел.
Джеймс Гобсон вернулся за свой стол и облокотился на него, закрыв бледное лицо руками. Если бы шериф мог его видеть, он бы понял, что в его поведении было больше бравады, чем настоящей смелости. Казалось, что, до тех пор поддерживаемая воображаемой надеждой, она теперь угасла.
Но он поужинал, как обычно, провел ночь без сновидений, а на следующий день в семь часов, когда к нему пришел мистер Мидлер, не выказал никаких эмоций. Теперь ему оставалось жить всего несколько часов.
Это было его собственное убеждение, и он слушал религиозные наставления мистера Мидлера с большим вниманием, чем тот ожидал. Внезапно дверь камеры открылась, и в нее вошли начальник тюрьмы в сопровождении мистера Мортимера и Дэвиса.
Заключенный слегка побледнел, но вскоре, восстановив самообладание, которое он так часто демонстрировал, твердым голосом сказал им, доставая часы:
[Стр. 133]
— Что вы, джентльмены, вы опережаете события. Еще нет и восьми, а казнь назначена на девять.
— Сегодня тебя не повесят, Джеймс Гобсон, — ответил шериф.
— Почему бы и нет? Появилось какое-то неожиданное доказательство моей невиновности? Пришло время.
— Нет, но с Мейером произошел несчастный случай.
— Мейер, ах! Я знаю.
— Он только что сломал ногу.
“Бедный человек”.
«Поскольку его помощник — молодой и неопытный человек, мне пришлось телеграфировать, чтобы мне прислали помощника Мейера. Он сможет приехать только сегодня вечером».
— Тогда это будет завтра.
— Это будет завтра.
И, поклонившись заключенному и пастору, офицеры вышли из камеры.
— Предположим, мы продолжим наш разговор, — сказал преподобный джентльмен Гобсону после их ухода.
— Нет, — с теплотой в голосе ответил мистер Гобсон, и на его лице внезапно снова появилось скептическое выражение. — Нет, мистер Мидлер, мы не будем продолжать до завтрашнего утра, если вы не против. Я сегодня встал раньше обычного, и все эти переживания оставили пустоту в желудке. Не окажете ли мне честь позавтракать со мной? У меня есть две бутылки изысканного портвейна, которые я не собирался пить; мы выпьем их вместе. Я обещаю слушать тебя, пока мы едим, и мы [стр. 134]будем укреплять и душу, и тело.
— Что ж, мистер Гобсон, — вздохнул добрый священник, несколько смущенный шуткой, но явно тронутый предложением. — Моя миссия — оставаться с вами до тех пор, пока…
— Веревка. Что ж, раз несчастный случай с мастером Мейером дает мне еще двадцать четыре часа, давайте позавтракаем.
Джеймс Гобсон позвал охранника и заказал ветчину, мясное ассорти и честерский сыр.
Добрый мистер Мидлер сидел напротив кающегося грешника.
— За ваше здоровье, — сказал последний, наполнив бокал для этого замечательного человека.
— За здоровье вашей души, — ответил пастор. Он истово перекрестился, возвел глаза к небу, благочестиво выпил вино, а затем смело приступил к ледяной куропатке, которую поставил перед ним хозяин.
Джеймс Гобсон тоже не заставил себя упрашивать, и между хозяином и гостем воцарилось минутное молчание.
Сам Уильям Доу был бы поражен философским складом ума и хладнокровием человека, которого он приказал арестовать. А мистер Дэвис, увидев его спокойствие, вспомнил бы о своих первых сомнениях, которые, правда, быстро развеялись под влиянием аргументов.
Когда его порция куропатки исчезла, а стакан опустел во второй раз, методист откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.
[Стр. 135]
— Что случилось, преподобный сэр? — ласково спросил заключённый.
— Какое несчастье, — ответил мистер Мидлер, — что я не познакомился с вами раньше. Я бы, конечно, посоветовал вам не сворачивать с пути, на который вы вступили.
— Думаете, я сожалею об этом меньше, чем вы, сэр? Не хотите ли кусочек этого окорока?
«Боритесь со своими склонностями. В этом все дело, мистер Гобсон. Эта ветчина превосходна».
— Оно из Йорка, где тоже подают лучшее вино.
— У тебя очень вкусно. Мы все обречены на вечное блаженство, и…
— Не хотите ли бокал портвейна?
— С удовольствием. И это первые уступки, которые мы делаем своим страстям и вкусам, которые ведут нас вперед, но…
— Не хотите немного этого сыра, он отлично помогает пищеварению?
«Да, эпикурейцы придают этому большое значение. Но если наша жалкая природа приводит нас к падению, Бог оправдывает нашу веру, и обращение происходит мгновенно…»
— Вы любите кофе?
— Я считаю, что он необходим в каждом блюде.
— Я не раз просил его об этом. Можно сказать, что мой страж только и ждал подходящего момента, чтобы принести его, — вот он и идет.
На самом деле слуга, приставленный к заключенному, в этот момент входил в камеру с подносом, который поставил на стол и вышел.
[Стр. 136]
Джеймс Гобсон наполнил чашку мистера Мидлера, и тот поблагодарил его нежным взглядом.
— Вы курите? — спросил заключённый.
— Нет, спасибо, — ответил священник. — Миссис Мидлер не разрешает мне этого делать.
— Но дым вас не беспокоит.
— Ни в коем случае. Что я говорил?
«Что Бог оправдывает верой и что обращение происходит мгновенно».
— Ах да! Есть некоторое удовольствие в том, чтобы увещевать тебя.
— Говорите, сэр, говорите. Я слушаю вас с величайшим почтением. Но не дайте своему кофе остыть. Его нужно пить обжигающе горячим или со льдом, иначе это отвратительный напиток.
— Вы правы. — И, потягивая вино, достойный Мидлер продолжил: — Обращение происходит мгновенно... Божьи чудеса не знают границ... душа возвышается, и если есть что-то, что нужно уладить с людьми... благодать делает нас достойными этого вечного блаженства, к которому мы все призваны.
Но Гобсон уже не слушал, если вообще когда-либо слушал всерьез. Откинувшись на спинку стула, прислоненного к стене, он флегматично пускал кольца дыма от сигары к потолку, в то время как его проповедник, поддавшись влиянию желудочно-кишечного тракта, все больше и больше понижал голос, прикрыл глаза, благочестиво сложил руки на груди и погрузился в привычную дремоту, бормоча:
«Превосходный портвейн ... мгновенное прощение ... йоркский окорок ... вечное блаженство».
[Стр. 137]
ГЛАВА XIII.
В КОТОРОЙ ДЖЕЙМС ГОБСОН ЧУДЕСНЫМ ОБРАЗОМ ИЗБЕГАЕТ ПОВЕШЕНИЯ, А ПОЧЕТНЫЙ КОРОНЕР РАСКАИВАЕТСЯ В СВОИХ СЛОВАХ.

По странному совпадению, пока разворачивалась эта сцена, в доме мисс Ады проводилась инвентаризация мебели и гардероба.
Владелец дома на Двадцать третьей улице хотел вступить во владение домом без мебели. По закону все, что принадлежало несчастной женщине, подлежало продаже, а вырученные от продажи деньги должны были в течение трех лет находиться в распоряжении наследников. По истечении этого срока деньги должны были быть положены в государственную казну.
Секретарь мистера Мортимера и шериф занялись описью имущества. Мэри, которая, как мы уже говорили, присматривала за домом, помогала этим джентльменам. Они только что вышли из гостиной в спальню, и девушка, всхлипывая, перечисляла все предметы, которые секретарь мирового судьи записывал в свой список, когда они услышали, что перед домом остановилась карета.
— Без сомнения, это шериф, — сказал клерк Мэри. — Беги, впусти его.
[Стр. 138]
— Стражник внизу, — ответила служанка.
— Тогда давайте поторопимся и закончим нашу работу.
Но молодая девушка, которая только что достала из одного из шкафов моток кружева, вдруг застыла на месте, и ее лицо смертельно побледнело.
Она услышала в коридоре, а клерк и его секретарь тоже услышали, как женский голос повысился до гневных ноток.
Затем в гостиной послышались торопливые шаги. Дверь в спальню внезапно распахнулась, на пороге появилась женщина, и Мэри, с диким от страха взглядом, вскрикнула и прислонилась к мебели, чтобы не упасть.
«Что все это значит?» — спросил новоприбывший, вопросительно глядя на каждого из участников сцены.
— Мадам, мисс Ада! — ахнула служанка. — Мисс Ада! — повторил клерк, вскакивая с кресла, на котором полулежал.
— Ну да, мисс Ада, — сказала молодая женщина. — Вы все сошли с ума? И вы даже больше, чем остальные? — сказала она, быстро подходя к Мэри, которая бросилась к ней в объятия со словами:
— Я сказал, что она не умерла!
— Мёртв! Что скажешь?
— Ну да, мертв, — в свою очередь повторил клерк. — Вашего убийцу повесили сегодня утром.
“Мой убийца?”
— Да, Джеймс Гобсон.
— Джеймс Гобсон, мой бывший муж?
— Тот самый человек, который убил тебя и бросил в воду три месяца назад.
«Убил меня — бросил в воду?» Если не [Стр. 139] Это отвратительная шутка, джентльмены, это ужасно. Пойдем, Мэри, давай побежим и посмотрим, что это значит.
— О, уже слишком поздно, — заметил шериф. — Мастер Мейер, должно быть, закончил свою работу. Это было в девять часов, в «Томбсе», как обычно.
Женщина вскрикнула от ужаса и упала в кресло, но тут же вскочила, сбежала по лестнице и выбежала на улицу. Не успев надеть шляпу и шаль, Мэри последовала за ней.
Экипаж, в котором приехала путешественница, ждал ее у дверей. Они сели в него и приказали кучеру отвезти их в тюрьму. Лошадь понесла их галопом.
Но когда полчаса спустя они добрались до площади, на одной стороне которой стояли гробницы, повозка оказалась в такой плотной толпе, что ей пришлось остановиться.
«Дальше ехать невозможно», — сказал водитель.
Мэри спрыгнула на землю. Она только что заметила капитана Янга, который с помощью одного из своих агентов пытался разогнать любопытную толпу.
— Капитан, — воскликнула она, — во имя Господа, дайте нам пройти.
— Не опоздаем ли мы? Ох, эти люди меня пугают. Умоляю вас, сэр, помогите нам, — умоляюще сказала молодая женщина, присоединившись к своей служанке.
— Слишком поздно? — хриплым голосом спросил начальник сыскной полиции, приближаясь к ним. — Что вы имеете в виду? Сегодня казни не будет.
[Стр. 140]
— Что! Никакой казни! — воскликнули хозяйка и служанка одновременно. — Джеймс Гобсон все еще жив.
— Это отложено до завтра.
— Слава богу, — с облегчением вздохнула горничная.
— «Хвала Господу». Какое вам до этого дело? — повторил Янг.
— Какое нам до этого дело, капитан? — ответила Мэри. — Вот же мисс Ада!
— Мисс Ада, — воскликнул детектив.
— Боже мой, мисс Ада! Боже мой!
От удивления он не мог вымолвить ни слова; он увел двух женщин, к которым приближалась толпа. Ближайшие из них услышали несколько слов, которыми обменялись женщины, и повторили их вслух, указывая на молодую девушку.
Агенты расчистили путь для своего начальника, который, отдав приказ одному из своих людей, немедленно провел госпожу и ее служанку во двор тюрьмы, а оттуда — в кабинет директора.
Мистер Питерс, склонившийся над столом, поднял голову, услышав шумное появление капитана, и, увидев двух своих протеже, ничего не понимающих в причине неожиданного визита, широко раскрыл глаза.
— Мисс Ада Рикард! — воскликнул мистер Янг, который еще не до конца оправился от изумления и не мог вымолвить ни слова.
— Мисс Ада Рикард, — внезапно вставая, сказал офицер. — Жена...
— Она самая, сэр, — подтвердил посетитель. — Разведенная жена того несчастного Джеймса Гобсона, [стр. 141] который сегодня утром едва не лишился жизни из-за ужасной ошибки.
Мистер Питерс одним прыжком бросился к женщине, которая произнесла эти слова, и, сразу узнав ее, не смог вымолвить ни слова от удивления. Его взгляд лихорадочно метался от нее к начальнику сыскной полиции, который повторял: «Боже мой, боже мой, что за история! Я же говорил мистеру Доу».
— Вы должны немедленно сообщить мистеру Келли и Мортимеру. — сказал мистер Питерс капитану, немного придя в себя.
«Я немедленно отправил сообщение одному из своих агентов в Центральном отделе», — ответил Янг.
— А пока, джентльмены, не могла бы мисс Ада увидеться с мистером Гобсоном? — спросила девушка.
— Было бы жестоко, — добавила ее хозяйка, — оставить его в таком ужасном положении.
— Вы правы, — сказал директор, направляясь к двери. — Кроме того, я не имею права отказывать заключенному в свидании. Какой будет скандал. Пойдемте с нами, капитан.
Проходя мимо первого, мистер Питерс пересек двор, где находился секретарь суда, и добрался до той части тюрьмы, где располагались камеры смертников.
Пожилой офицер шел так быстро, качая головой и жестикулируя, что две женщины едва поспевали за ним.
Капитан Янг, замыкавший процессию, воскликнул:
— Ах! Это будет печальная история для друга Доу.
Так они почти бегом добрались до коридора, [стр. 142] в котором находилась камера Джеймса Гобсона. Когда он добрался до двери, директор приказал охраннику открыть ее. Тот тут же подошел, и директор поспешил войти. Заключенный все еще лежал в той же позе, в которой мы его оставили. Откинувшись на спинку кресла, он докуривал вторую сигару, а почтенный мистер Мидлер, едва проснувшийся, нежно напевал:
— Да, мой дорогой мистер Гобсон, одной секунды раскаяния со стороны грешника достаточно, чтобы искупить все его ошибки, и...
Но внезапное появление мистера Питерса прервало слова доброго методиста. Увидев двух женщин, сопровождавших директора, он протер глаза, возможно, решив, что все еще спит.
Что касается Джеймса Гобсона, то при виде посетителей на его лице отразилось сильнейшее из всех, что он испытывал с момента вынесения приговора, неистовое чувство, но, собравшись с силами, он не сделал ни единого жеста и не издал ни звука. Посмотрев на молодую женщину, он повернулся к своему гостю и совершенно спокойным голосом сказал:
— Уважаемый мистер Мидлер, позвольте представить вам бывшую миссис Гобсон, мисс Аду Рикард, мою несчастную жертву.
Преподобный джентльмен уже не думал, что спит. Он решил, что сошел с ума.
— Простите меня, Джеймс, за это ужасное несчастье, к которому я невольно оказалась причастна, — сказала женщина, в которой заключенный сразу узнал свою спасительницу. — Хорошо, что я подоспела вовремя.
[Стр. 143]
«Если бы мастер Мейер не сломал ногу, вы бы опоздали», — сухо ответил заключённый.
— Умоляю вас, простите меня, — взмолилась молодая женщина, подходя к Гобсону и протягивая к нему руки.
— Да, конечно, я вас прощаю, раз уж вы здесь. — И, поднявшись, он взял ее руки и с нежностью пожал. — Вы спасли мне жизнь.
В тот же миг капитан Янг почтительно уступил дорогу новому гостю.
Это был мистер Мортимер, которого встретил посыльный, отправленный начальником сыскной полиции, когда тот был уже в нескольких шагах от тюрьмы.
Шериф сильно побледнел и, запинаясь, обратился к красивой американке:
— Вы мисс Ада Рикард?
— Думаю, да, сэр, — ответил тот с улыбкой.
Чтобы доказать это, если бы магистрат захотел прибегнуть к помощи одной из хорошо известных особенностей внешности бывшей миссис Гобсон, о которой упоминал доктор О’Нил в своем отчете о вскрытии, он бы увидел, когда она улыбалась, щель между ее великолепными зубами. Но он не обратил на это внимания, потому что сомнений не было.
— Вы как раз вовремя, мадам, — продолжил он, — чтобы предотвратить непоправимое бедствие. Пока идет юридическая экспертиза, прошу вас, будьте добры, объясните, почему вас так долго не было.
— Я с радостью сделаю это, сэр, но не здесь, — сказала она, покраснев. Мистер Мортимер все понял и пригласил ее пройти за ним в комнату клерка.
[Стр. 144]
— Я готова подчиниться вашим приказам, сэр, — сказала мисс Ада. — Но что вы собираетесь делать с Джеймсом Гобсоном? Мы оставим его здесь?
«О, мне очень приятно находиться в обществе достойного мистера Мидлера», — заметил осужденный, улыбаясь своему утешителю.
Добрый методист мог отблагодарить его только низким поклоном, потому что едва понимал, о чем идет речь.
— Мадам, — сказал шериф, — я не могу отдавать никаких приказов в отношении заключённого.
«Я понял, что закон не предусматривает такого развития событий, как в моем случае», — перебил его Джеймс.
«Приговор должен быть отменен, — сказал судья. — Но я думаю, что мистера Гобсона можно немедленно освободить».
— Я заплачу любую назначенную сумму, — с теплотой в голосе сказала молодая женщина. — Это самое меньшее, что я могу сделать для человека, которому мое отсутствие едва не стоило жизни. Я скоро увижусь с вами снова, Джеймс Коммани. С этими словами бывшая миссис Гобсон направилась в коридор, где ее ждал мистер Мортимер.
Заключенный протянул руку пастору и сказал:
«Это не мешает мне быть весьма признательным за ваши святые наставления, мой преподобный друг. Конечно, вы не ожидали того, что только что произошло, как и я. Давайте завершим наш духовный разговор бокалом бренди».
— Замысел Божий непостижим, дорогой мистер Гобсон, — благочестиво ответил добрый человек, протягивая ему бокал. — Но все же берегите себя от [стр. 145] опасности, которой вы подверглись, — это наказание за ваши ошибки.
— О, я никогда этого не забуду. За мое воскрешение и ваше здоровье.
Во время застолья с мистером Мидлером заключенный снова принял позу, в которой его застал освободитель, — по сути, американскую.
Тем временем последняя говорила мистеру Мортимеру, с которым директор оставил ее наедине в своем кабинете:
“Если только не будет необходимости поступить иначе, я бы предпочел сэр, не признаваться в мотивах моего путешествия , поскольку рассказ вынудил бы меня назвать имя человека, который очень хочет остаться неизвестным. Пусть вам будет достаточно знать, что это похищение, совершенное моими убийцами, было спланировано заранее, и что я провел два месяца с половиной, частично на море, частично в Гаване. Единственный интересный момент в этом законе заключается в том, что вот он я, живой и в добром здравии. Все остальное относится к моей личной жизни, и никто не имеет права требовать от меня отчета. Дело в том, что я не женат, точнее, я больше не женат.
— Вы правы, мадам, — ответил шериф. — Однако вы согласитесь, что это весьма необычно.
— Более того, это ваша единственная ошибка.
«Ошибка была общей для всех».
— Нет, потому что ни мистер Гобсон, ни Мэри не узнали меня в этой несчастной женщине.
«Вы увидите слепок, который был сделан с него, и сами будете поражены».
[Стр. 146]
— Но мистер Сондерс не должен был ошибаться.
«Мистер Сондерс немного не в себе. Мы ничего не смогли из него вытянуть».
— Бедняга, эта новость глубоко меня огорчила.
«Он винит себя в твоей смерти. Если ему верить, он сам тебя убил».
“Он!”
«По крайней мере, настолько, насколько это было возможно. Его можно было понять».
— Но сначала, надеюсь, вы позволите мне вернуться домой. В мой дом.
— Конечно. Я уведомил мистера Дэвиса, коронера вашего округа. Через минуту он будет здесь, и мы уладим все необходимые формальности.
Мистер Мортимер не думал, что его слова прозвучали так искренне, потому что в этот самый момент дверь кабинета открылась и вышли мистер Келли и Дэвис. На лицах обоих судей читались эмоции, соответствующие их темпераментам. Лицо крупного начальника полиции было красным, как от прилива крови к голове, а лицо коронера — мертвенно-бледным. Посмотрев несколько секунд на очаровательное лицо молодой женщины, они обменялись отчаянными взглядами. Сомнений больше не было: насмешки обрушатся на них обоих.
Мистер Дэвис, чей возвышенный ум видел только совершенную ошибку, с ужасом спрашивал себя, что стало бы с его честью как судьи, если бы отсутствовавшая женщина не явилась вовремя. Он, конечно, не вынес бы такого позора.
Мистер Келли, настроен был более оптимистично и видел в этом [стр. 147]странном событии лишь катастрофу, которая однозначно повлияет на его политическую карьеру.
Когда они немного пришли в себя, офицеры расспросили мисс Аду, которая рассказала ту же историю, что и мистер Мортимер.
“ Это очень хорошо, мадам, ” ответил начальник полиции, с трудом сдерживая гнев. “ Но вы могли бы обойтись без этого таинственного путешествия. Черт возьми, некому было возражать против твоего ухода. Ты была вольна бросить этого тупицу Сондерса ради кого-то другого. Кем может быть эта женщина , которая так сильно похожа на тебя? Она была даже красивее тебя. У нее был выбитый зуб и специально оторванное ухо — совсем как у тебя.
Келли был в такой ярости, что, обычно не отличавшийся галантностью, стал совершенно груб. В ответ на эти грубые вопросы та, кому они были адресованы, одарила его любезной улыбкой, обнажившей шкатулку, в которой не хватало жемчужины. Подойдя к нему, она подняла одним изящным пальчиком большой бриллиант, под которым скрывалась небольшая ранка на ее розовом ухе изысканной формы.
Все это было проделано с таким кокетством, что грубоватый офицер не удержался и пробормотал:
— По словам Джорджа, она потрясающая женщина.
«Капитан, вы отправитесь с шерифом, чтобы сопроводить мадам домой и вернуть ей право владения домом. После этого вы присоединитесь ко мне в центральном офисе и сообщите мистеру Уильяму Доу. На этот раз он оказался менее проницательным, чем все остальные. Его ошибка, возможно, дорого мне обойдется».
Не сочтя благоразумным защищать своего друга, [Стр. 148] начальник сыскной полиции отдал честь по-военному и, указав дорогу мисс Аде, которая взяла Мэри под руку, вышел из тюрьмы вместе с ними.
Толпа на площади была огромной. Люди уже знали об ошибке, допущенной законом, об ошибке, которая была бы непоправимой, если бы палач не оступился. Молодую женщину встретили бурными овациями.
Если бы капитан не держал самых буйных на расстоянии с помощью своих агентов, им бы точно пришлось отпрягать лошадей от кареты, в которой он ехал вместе с мистером Мортимером, мисс Адой и Мэри.
Полагая, что его ждет другой прием, мистер Келли поспешил свернуть в другую сторону вместе с мистером Дэвисом.
«Хвала Господу, — сказал коронер, переступая порог усыпальницы. — Я бы никогда себе не простил эту ошибку».
— Боже мой, — вздохнул начальник полиции, — боюсь, мои избиратели никогда меня не простят. Черт бы побрал Уильяма Доу.
[Стр. 149]
ГЛАВА XIV.
В КОТОРОЙ УИЛЬЯМ СОНДЕРС ПЕРЕХОДИТ ОТ ОТЧАЯНИЯ К УДИВЛЕНИЮ, А ОТ УДИВЛЕНИЯ — К ГНЕВУ.

Известие о возвращении женщины, чей труп видели тысячи людей, вызвало трудно описуемые эмоции. Сначала это событие казалось столь невероятным, что никто не хотел в него верить, а адвокатов обвиняли в сговоре с полицией с целью спасти жизнь осужденной. Но когда газеты опубликовали специальные приложения с подробным описанием сцены, произошедшей в Гробницах, даже самые недоверчивые были вынуждены принять доказательства. Те немногие, кто защищал Джеймса Гобсона, были в меньшинстве, и волнения нарастали так стремительно, что министр не выдержал. Правосудие, правосудие уголовного суда, мистер Келли, шериф и коронер сочли благоразумным немедленно освободить заключенного под залог.
По политическим соображениям они без долгих раздумий установили ничтожную сумму в сто долларов. Более того, они знали, что, если бы они запросили десять тысяч долларов, сто человек, желая хоть немного повысить свою популярность, сами пришли бы и предложили эту сумму. Приняв такое решение, мистер Мортимер тут же побежал в тюрьму, чтобы вычеркнуть имя заключенного из списка.
[Стр. 150]
Джеймс собирался сыграть в шахматы с добрым мистером Мидлером. Когда судья сообщил ему о случившемся, он спокойно приготовился к отъезду, спустился в контору клерка, отсчитал сто долларов для тюремного надзирателя, мистера Питерса, и, пожав руку достойному методисту, у которого на глазах выступили слезы, вышел через дверь, через которую вошел мистер Келли и Дэвис расстались за несколько часов до этого, чтобы избежать толпы.
— Где вы собираетесь остановиться? — спросил шериф, сопровождавший Джеймса Гобсона.
— В «Соединенные Штаты», где меня никто не знает, сэр, — ответил он. — Но я считаю, что будет вежливо посвятить первые мгновения свободы мисс Аде Рикард. Хотя она чуть не опоздала, я все же должен отблагодарить ее визитом.
И, подозвав проезжавшую мимо карету, Джеймс поклонился шерифу, сел в экипаж и приказал ехать на 23-ю Восточную улицу, дом 17.
В тот же момент Уильям Доу добрался до центрального полицейского управления. Узнав из слухов о возвращении утопленницы, он не стал дожидаться, пока за ним пришлют мистера Келли.
— Ну, — сказал последний, — что ты думаешь об этом дурацком происшествии?
— Я думаю, мистер Келли, — ответил он, — что это была глупая ошибка и что нам очень повезло, что она не стала непоправимой.
— В какой-то мере это твоя вина.
— Я! Неужели это я узнал мисс Аду в мертвой женщине, которую никогда раньше не видел?
[Стр. 151]
— Нет, но именно вы добились ареста Джеймса Гобсона.
«Возможно, я арестовал его лишь немногим раньше, чем вы сами отдали бы приказ об аресте. Признайтесь, что, если бы тело действительно принадлежало миссис Гобсон, в виновности ее мужа не усомнился бы никто».
— Очевидно. Адвокат штата доказал это как дважды два. О’Брайен никогда не был таким красноречивым.
«Особенно тяжело это ударило по мистеру Дэвису, который проходил обследование. Это серьезный удар».
“Это самое малое из моих бед. Что мешает меня заключается в том, что моя репутация и положение под угрозой. Но был ли когда-нибудь такое сходство даже в малейших деталях? Можно было бы думать некоторым политический враг выбрал труп в частности, чтобы победить меня. Там не только те же функции, но зуб не стало, и ухо отрезать, как в утонула женщина. Этого достаточно, чтобы человек потерял голову ”.
«Это, безусловно, необъяснимо, и такое стечение обстоятельств сбивает с толку».
«И вот я с этим трупом на руках. Недостаточно найти эту бродяжку, которую должен был унести дьявол, и не достаточно повесить этого Гобсона, которого дьявол с радостью забрал бы, я в этом уверен, но мы должны выяснить имя утопленницы и имя ее убийцы».
— Мы все это выясним.
— Если мы потерпим неудачу, моя дорогая Доу, я пропаду.
[Стр. 152]
«У нас всё получится. Позвольте мне немного изучить эту тайну. А вы тем временем смело встречайте бурю». И, пожав руку мистеру Келли, который не знал, к какому святому обратиться, Уильям Доу отправился домой, взволнованный сильнее, чем казалось. Он знал, что начальник полиции был прав и что общественное мнение, возбужденное вдвойне, требовало двойного удовлетворения за пересмотр дела Джеймса Гобсона и раскрытие тайны, окружавшей смерть странного человека, найденного возле пристани 43.
В это время толпа заполонила Двадцать третью улицу, а репортёры буквально осадили дом мисс Ады Рикард. Она приняла нескольких своих бывших слуг, которые из личного интереса или из любопытства поспешили навестить её, как только стало известно о её возвращении. Щедро вознаградив их за проявленное сочувствие, она отпустила их, сказав, что не будет наводить порядок в доме ещё несколько дней. Затем один за другим стали подходить торговцы, выражая свое сожаление и радость от того, что снова ее увидели. Эта процессия продолжалась Прошло уже два часа, как вдруг на улице раздались громкие возгласы.
— Иди посмотри, что там, Мэри, — сказала мисс Ада, слегка побледнев.
Мэри бросилась к окну и тут же со смехом ответила:
— Это мистер Гобсон, мадам, которого толпа узнала и приветствует.
В этот момент раздался звонок. Мэри побежала открывать дверь, и Гобсон, трижды по-военному отсалютовав в знак благодарности, [стр. 153] переступил порог дома. Но этого любопытным было мало, и тут же раздались тысячекратно повторяемые крики: «Мисс Ада! Мисс Ада!»
«Вы должны показаться, мадам», — сказал один из присутствующих журналистов.
В тот же миг в гостиную вошел Джеймс Гобсон и протянул руку своей бывшей жене.
— И представь себе мистера Гобсона, — добавил репортёр.
«Джентльмен прав, — сказал освобожденный заключенный, — иначе эти люди могут ворваться к вам в дом».
Затем, взяв под руку молодую женщину, которая, похоже, не горела желанием выставлять себя напоказ, он вышел с ней на балкон. Раздался неописуемый восторг и такой шум, что можно было сойти с ума. Крики «Мисс Ада, Гобсон навсегда!» смешивались с жалобами и не самыми лестными эпитетами в адрес мистера Келли. Это продолжалось полчаса, и толпа не утихала. Все молчали, пока Гобсон не подал знак, что собирается произнести речь.
«Граждане, — сказал он громовым голосом, — мисс Ада и я искренне благодарим вас за эту трогательную демонстрацию».
«Ура! Ура!» — в исступлении повторяла толпа. Джеймс Гобсон, поклонившись в последний раз, галантно предложил руку Аде Рикард и вошел в дом.
Человек, который был не менее тронут появлением утопленницы, чем те, кто [Стр. 154], которых мы только что говорили, Мистер Робертсон, Младший, которому один из его агентов был проинформирован о событие на самом первом. Его тоже обманули как простого полицейского. Его тщеславие было сильно уязвлено, какой бы радостью ни светились глаза его старшего брата, ведь он, как известно, был соперником мистера Келли на последних выборах.
Начальник агентства увидел в ошибке начальника полиции залог блестящей политической мести и поздравил себя с удачей. Но мистер Робертсон-младший, который был в большей степени художником, не мог простить себе того, что, как ему тогда казалось, он сделал искусные выводы, которые мы уже изложили нашим читателям. Его немного утешало то, что, чтобы не вызывать подозрений и не ставить под удар свое предприятие, он никому не доверился, даже Сондерсу, который, впрочем, был не в том состоянии, чтобы понять его, преследуемого, как несчастный Этот человек был одержим идеей стать убийцей мисс Ады. Однако, решив, что будет разумно получить от торговца крекерами благодарность за то, что он не дал ему выдать себя, мистер Робертсон-младший решил немедленно с ним встретиться.
Мистер Сондерс был спокойнее, чем при нашей последней встрече. Он наконец убедил себя, что если мисс Ада упала в воду возле Статен-Айленда, то она не утонула в том месте, а стала жертвой преступления, в котором, возможно, был виновен полковник Форстер. Позже, когда вина Джеймса Гобсона была доказана на суде, достойный торговец [стр. 155]Он не пытался объяснить, как могло случиться, что мисс Ада упала с яхты полковника прямо в руки своего бывшего мужа. Он принял на веру выводы государственного адвоката и заглушил голос совести, чтобы слушать только свое сердце или полностью отдаться скорби, вызванной смертью любимой.
Друзья убеждали его заняться бизнесом, но он не мог заставить себя думать об этом. Почти все дни он проводил дома, пил, ел и вздыхал. Именно за этим занятием его застал мистер Робертсон-младший. Он ничего не слышал о возвращении молодой женщины.
«Мы вам очень рады, — сказал он агенту. — Расскажите, как этот бесславный убийца отправился на виселицу».
— Уважаемый сэр, — ответил молодой человек, — казнь отложена до завтра из-за того, что Мейер сломал ногу. Этот несчастный случай спас заключённого.
— Спасён, но как? — непонимающе повторил Сондерс.
— Да, спаслась; мисс Ада Рикард, жертва, вернулась.
Полный мужчина вскочил со стула и, широко раскрыв глаза, задыхаясь, произнес:
— Мисс Ада вернулась! Мисс Ада!
— Да, мисс Ада, — продолжил Робертсон-младший.
“Дьявол!”
— Успокойтесь. Видите, я был прав, когда советовал вам хранить молчание о происшествии на Стейтен- Айленде. Мы бы напрасно скомпрометировали [стр. 156] себя. Да, мисс Ада вернулась; она просто была в отъезде.
— В компании с этим чертовым Фостером, но что насчет того другого, того другого?
«Утопленница. Никто не знает, кто она такая».
— Вы видели мисс Аду?
— Нет, но один из моих агентов, который был в Томбсе, когда она приехала, проводил ее до двери.
— Она вернулась домой?
— По крайней мере, два часа назад.
— А Мэри, негодница, меня не предупредила.
“ Кто такая Мэри? - спросил я.
“ Ее горничная.
С этими словами Сондерс схватил шляпу и выбежал из комнаты.
— Куда вы, черт возьми, собрались? — спросил мистер Робертсон, бегая за ним.
— Куда я иду? Да в дом мисс Ады.
«Я хочу сказать этой негоднице, что я думаю о ее поведении».
— Или упасть к ее ногам.
Несчастный торговец крекерами внезапно остановился. Секретный агент нанес сокрушительный удар. Вспыльчивый янки был охвачен скорее любовью, чем гневом.
— Ну да, — сказал он, — я все еще люблю ее и хочу ее увидеть. — добавил он с глубоким вздохом.
— Тогда я составлю вам компанию, — предложил Робертсон.
“Если ты пожелаешь”.
[Стр. 157]
Молодой человек был рад возможности увидеть живьем женщину, которую знал только по трупу в морге. Они сели в карету и вскоре добрались до дома № 17 на Восточной 23-й улице.
Толпа, довольная речью Джеймса Гобсона, разошлась, и вокруг дома осталось лишь несколько групп людей.
Мистер Робертсон помог своей спутнице выйти из кареты и позвонил в дверь. Мэри открыла, но, увидев раскрасневшееся лицо Сондерса и почувствовав угрызения совести, вскрикнула и убежала, чтобы предупредить хозяйку. Та в это время беседовала с Джеймсом Гобсоном наедине.
«Ба! Прими его, — благосклонно посоветовал бывший муж, — и постарайся избавиться от него, если сможешь, а особенно если хочешь».
Молодая женщина вышла из своей комнаты, закрыла за собой дверь и прошла в гостиную.
Пора. Крепко сложенный Сондерс, который поднялся по лестнице с юношеской ловкостью, переступил порог этой комнаты.
— Ада, моя дорогая Ада! — воскликнул он, бросаясь к ней.
Бедняга забыл о гневе и помнил только о своей любви. Протянув руки, он думал только о том, чтобы простить. Но, к его удивлению, неблагодарная женщина отстранилась от него и просто протянула руку со словами:
— Мой дорогой Сондерс, вы тоже считали меня мертвым, и я никогда не прощу вам этой ошибки. Тем не менее я рад вас видеть.
[Стр. 158]
Все это было сказано таким спокойным и леденящим душу тоном, что несчастный торговец крекерами, и без того обессиленный и задыхающийся, почувствовал, как подкашиваются его ноги. К счастью, мистер Робертсон помог ему дойти до кушетки, на которую он тяжело опустился, не сводя своих больших заплаканных глаз с той, ради кого он так много плакал и которая приняла его так холодно. Он был поистине жалок.
Мисс Ада села рядом с ним и взяла его за руку.
— Ну же, мой дорогой Сондерс, — сказала она, — наберись немного храбрости. Я по-прежнему очень тебя люблю, но собираюсь уехать из Нью-Йорка.
— Чтобы вернуться с полковником Форстером. О! Я убью его, — пробормотал торговец.
— С полковником Форстером? Я не понимаю, о чем вы.
— Возможно ли это? Но, Робертсон, скажи ей, что мы все знаем.
— Я ничего не знаю, — ответил агент, который хотел просто понаблюдать за происходящим.
Это было слишком для несчастного мужчины, у которого и без того не было ясности в голове. Ада оттолкнула его, а его друг Робертсон отказал ему. В отчаянии и ярости он внезапно вскочил и, бросив презрительный взгляд на молодую женщину, с некоторым достоинством покинул гостиную.
Робертсон-младший, которому в доме больше нечего было делать, поклонился мисс Аде и последовал за Сондерсом. Когда они вышли на крыльцо, он сказал ему:
[Стр. 159]
— Простите, что солгала вам, дорогой сэр. Но нам обоим нет смысла появляться на предстоящем пересмотре. Вам нужен какой-нибудь совет? Сидите спокойно дома и забудьте мисс Аду; она не достойна вашей любви.
— Она обманщица, — выдохнул он с таким видом, будто произносил заключительную речь, и как будто обращался скорее к себе, чем к собеседнику.
Через несколько мгновений он увидел на пороге своего дома Уильяма Доу и радостно вскрикнул. «О, мой единственный друг, — сказал он детективу, падая почти в его объятия. Она жива, я только что от неё. Какая же она несчастная! Вы должны оказать мне услугу и найти этого проклятого полковника Форстера. Я хочу сразиться с ним. Если он откажется, я его убью».
— Успокойтесь, дорогой мистер Сондерс, — ответил Уильям, помогая бедняге подняться по ступенькам. — Во-первых, я не пойду к Форстеру, потому что его нет в Нью-Йорке. Если это он похитил мисс Аду, то она не вернулась с ним. Мы знаем, что его яхта сейчас в гавани и что она вернулась в город по Гарлемской железной дороге. Вы понимаете, что мистер Эдвард Форстер, который, должно быть, уже в курсе всего этого скандала, не желает давать компрометирующие его объяснения.
— Это правда, дорогой мистер Доу, — пробормотал Сондерс, откидываясь на спинку кресла, потому что, обмениваясь этими словами, друзья дошли до гостиной торговца. — Кроме того, какой смысл вам, добропорядочному гражданину, драться с этим офицером? — продолжил детектив. — Дуэль [Стр. 160] не вернет вас, мисс Ада; а этот вор Робертсон, после того как выманил у меня не знаю сколько тысяч долларов за абсурдную информацию, кажется, считает поведение этой девушки вполне естественным.
— Что, Робертсон? Один из сотрудников агентства «Робертсон и Ко»?
— Да, Робертсон-младший. Честное слово, все еще хуже. Я бы хотел рассказать вам все, что произошло между нами.
И добрый Сондерс, чье сердце переполняла любовь, рассказал Уильяму Доу все, что известно нашим читателям о секретном агенте. В заключение он передал ему знаменитый отчет, из-за которого и была организована экспедиция на Статен-Айленд.
«Все это действительно невероятно, — сказал офицер полиции, качая головой после того, как внимательно прочитал документ. — Доверьте этот отчет мне».
— С радостью, — ответил торговец крекерами. — Что вы собираетесь с ним делать?
— О, я ничего не имею против агентства «Робертсон», но в нем есть детали, которые могут пригодиться мне в какой-нибудь момент. Я бы также хотел получить фотографию мисс Ады. Она у вас наверняка есть.
— Только одно, дорогой сэр, вот оно. И посмотрите, вот письмо, которое эта несчастная женщина написала своей служанке, чтобы та не волновалась в ее отсутствие. Бедняжка!
Бедный влюбленный достал из бумажника фотографию женщины, вложенную в записку, которую Мэри дала ему через несколько минут после того, как получила ее от своей госпожи. Он со вздохом протянул все это детективу.
[Стр. 161]
Уильям Доу провел с Сондерсом больше часа. Когда он уходил, на его лице играла улыбка. К удивлению простодушного мистера Сондерса, он сказал: «Наберитесь терпения, кажется, я начинаю понимать».
ГЛАВА XV.
Обещание Уильяма Доу.

Чтобы успокоить общественность, предоставив ей один из двух источников удовлетворения, которых она требовала, окружной прокурор обратился в вышестоящий уголовный суд с просьбой ускорить пересмотр дела Джеймса Гобсона.
Во время первого допроса мистер Мортимер и Дэвис услышали кое-какие слухи о роли, которую, должно быть, сыграл полковник Форстер в похищении Ады Рикард, но не придали им особого значения, поскольку не было доказано, что эти слухи имеют под собой веские основания, а кроме того, офицер был слишком значимой фигурой, чтобы его можно было скомпрометировать из-за одних подозрений.
Позже, когда труп был обнаружен, доктор О’Нил установил, что жертва умерла в день после отплытия яхты, которая, по всем данным, отплыла на следующий день после бала в доме № 17 на Восточной 23-й улице. Затем наступил [стр. 162]После ареста Гобсона и доказательства его вины судьи поздравляли себя с проницательностью, с которой они не назвали имя полковника Форстера, хотя некоторые политические противники были бы рады, если бы он оказался замешан в этом скандальном и драматичном деле. Но после того как все это произошло и мисс Ада вернулась, что произошло всего за несколько дней до того, как «Глим» вошел в нью-йоркскую гавань, в соучастии галантного офицера в похищении симпатичной жительницы Нью-Йорка уже не оставалось никаких сомнений.
Хотя ни адвокаты, ни полиция не видели в этом акте ничего предосудительного, поскольку мисс Ада не жаловалась, мистер Мортимер и Дэвис решили, что им ничего не остается, кроме как допросить полковника, чтобы получить от него показания, которые могли бы пролить свет на ситуацию для магистратов, которым было поручено пересмотреть дело, связанное с использованием времени женщины, чье отсутствие стало причиной судебной ошибки. Хуже всего было бы, если бы полковник Форстер отказался что-либо говорить. В таком случае пришлось бы обойтись без него, а на это они не могли рассчитывать Ада Рикар.
После двух допросов она ответила:
«Я не могу рассказать вам, как я проводил время, не выдав того, кому я обещал хранить молчание. Если этот человек освободит меня от данного обещания, я расскажу, хотя и не понимаю, какое отношение это имеет к справедливости. Я не умер, потому что я здесь, и, как мне кажется, это самое главное».
[Стр. 163]
Мистер Мортимер и Дэвис прекрасно знали, что молодая женщина права, и испробовали все средства, прежде чем обратиться к мистеру Форстеру за разъяснениями. Но, к их огромному удовольствию, с самого начала офицер сказал им:
«Вы понимаете, джентльмены, что я очень не хочу каким бы то ни было образом фигурировать в этих дебатах, в которых я совершенно не разбираюсь, за исключением одного-единственного факта — допущенной ошибки. Но поскольку я считаю, что никто не должен отказывать в помощи законам своей страны, я готов рассказать вам все, при условии, что вы дадите мне честное слово не называть моего имени и не предавать огласке ни меня, ни эту историю».
Шериф и коронер с готовностью пообещали полковнику все, что он пожелает. На следующий день мистер Форстер отправился в дом мистера Дугласа, судьи уголовного суда.
Они застали там мистера Келли, Мортимера и Дэвиса. Когда эти судьи поблагодарили его за готовность предоставить себя в их распоряжение и еще раз заверили, что будут соблюдать строжайшую конфиденциальность, они представили мисс Аду Рикард, которая была приглашена на встречу.
Элегантный офицер поспешил протянуть руку молодой женщине, и она ответила на его приветствие очаровательной улыбкой.
Затем полковник Форстер откровенно рассказал о том, как ему поступило предложение похитить мисс Аду от незнакомого человека, и о последующих событиях, о которых читатель уже знает.
[Стр. 164]
Офицеры тепло поблагодарили его, и встреча закончилась.
Не прошло и двух недель, как уголовный суд собрался для пересмотра дела Джеймса Гобсона, который, как он и сказал мистеру Мортимеру, жил в отеле «Юнайтед Стейтс», но почти каждый день виделся с женщиной, носившей его имя.
Можно было бы сказать, что тяжелые испытания, с которыми столкнулась разведенная пара, притупили их былую обиду друг на друга; что они простили друг другу взаимные обиды и что женщина забыла о жестокости мужа, а муж — о неверности жены.
Было известно, что последний должен предстать перед судом, чтобы защитить Джеймса от подозрений, которые привели к его аресту и вынесению приговора. Эта перспектива придавала новым аргументам особую пикантность.
Поэтому в день слушаний зал суда был заполнен задолго до начала заседания. При появлении Джеймса Гобсона зал разразился аплодисментами. Когда мисс Ада Рикард вошла под руку с адвокатом Макреди, толпа устроила настоящую овацию.
Заседание началось, и адвокат от имени штата представил дело, с большой ясностью и полной беспристрастностью объяснив, как адвокаты допустили ошибку, которую, к счастью, можно исправить. В заключение он попросил присяжных вынести оправдательный вердикт, а суд — оправдать и восстановить в должности человека, столь несправедливо осужденного.
[Стр. 165]
На этом дело могло бы закончиться, но это не удовлетворило бы адвоката Макреди. Это был слишком удобный повод для критики полиции, криминалистической экспертизы, закона и правосудия. Для защитника Джеймса Гобсона этот случай мог бы стать поворотным моментом в политической карьере. Он должен извлечь из этого выгоду.
Во-первых, как и было условлено, молодая женщина встала и произнесла голосом, достаточно проникнутым эмоциями:
«Джентльмены, я глубоко сожалею о том, что закон усмотрел в моей супружеской жизни с мистером Гобсоном проблемы, которые могли вызвать его подозрения. Если по причинам, о которых мне не стоит вспоминать, мне пришлось подать на развод, я должна возразить против того, каким образом требования, предъявляемые к экзамену, характеризуют человека, чьей женой я была. Мистер Гобсон всегда был честным человеком, и, обратившись к тем, кто знал его раньше, можно было бы легко убедиться, что он не мог стать вором или убийцей. Что касается меня, то, пока я ждала справедливого В качестве компенсации, на которую он имеет право, я прошу прощения за то, что невольно стал причиной постигшего его несчастья.
Нетрудно представить, с какими аплодисментами аудитория встретила эту небольшую речь. Мистер Макреди подождал, пока аплодисменты утихнут, и встал за трибуну.
Мы не будем сообщать его адрес. Это стало сокрушительным ударом для мистера Мортимера и Дэвиса, и особенно для начальника полиции.
Мистер Келли был политическим противником, и защитник [стр. 166] был беспощаден. Он указал избирателям на то, что Келли недостоин быть избранным, и в заключение сказал, что, с точки зрения закона, магистраты, которые едва не повесили невиновного человека, должны радоваться, что Джеймс Гобсон не потребовал возмещения большого ущерба.
Эта ужасная речь имела не меньший успех, чем несколько слов мисс Ады, и менее чем через четверть часа присяжные единогласно вынесли отрицательный вердикт, и суд оправдал и восстановил в должности Джеймса Гобсона.
Как и ожидалось, этот результат вызвал бурю восторга. Когда молодая женщина с улыбкой на губах подошла к своему бывшему мужу и по-дружески протянула ему руку, это было похоже на безумие.
Среди зрителей были Уильям Доу и капитан Янг, спрятавшиеся за спинами любопытных зевак, нашедших себе место за ограждением.
— Что ж, мистер Доу, — сказал начальник сыскной полиции своему другу, когда все было улажено, — дело сделано, и я рад. Эта история немного тяготила мою совесть.
— Мой дорогой Янг, — ответил Уильям, указывая на Джеймса Гобсона и мисс Аду, которые выходили из дома судьи, чтобы не попасться на глаза толпе. — Я думаю, что эти двое просто пришли сюда, чтобы посмеяться над правосудием.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего такого, что вы могли бы понять в данный момент.
[Стр. 167]
Усердный сыщик, не сказав ни слова, отделился от капитана, который непочтительно пожал плечами.
Было очевидно, что из-за судебной ошибки, которую он совершил, один загадочный персонаж теперь едва ли мог рассчитывать на восхищение ужасного Янга.
Но больше всех Уильямом Доу был недоволен здоровяк Келли. Когда неделю спустя Доу явился к нему в кабинет, тот принял его довольно холодно.
«Напрасно ты оправдываешься, — сказал он ему грубовато, — и даешь мне самые благожелательные объяснения. Тем не менее я действительно политически пропащий человек. Если бы мы смогли установить личность утопленницы, я бы еще мог что-то предпринять, но мы не сделаем ничего подобного, ничего! Этот идиот Янг арестовывает двадцать пьяниц и столько же карманников в качестве компенсации». Этого достаточно, чтобы свести человека с ума. Я могу только подать заявление об увольнении.
— Осторожнее, дорогой мистер Келли, — сказал наш герой, оставив начальника полиции выплескивать желчь. — Вы же знаете, что Гобсон и Ада Рикар покинули Нью-Йорк сегодня утром.
«Пусть их заберёт Сатана, и пусть они идут на виселицу в другое место».
«Когда состоятся выборы?»
“ Через четыре месяца.
«Не могли бы вы предоставить капитану Янгу двухнедельный отпуск?»
— Да, конечно, несмотря на всю ту пользу, которую он приносит в Нью- Йорке. Куда вы собираетесь его отправить?
[Стр. 168]
«Я никуда его не отправлю. Я собираюсь взять его с собой».
“Где?”
— Ах! Это мой секрет.
— Если бы у тебя был только один, я бы с его помощью вернул свои избиратели.
«Сколько голосов вы набрали при выдвижении своей кандидатуры?»
— На сорок пять тысяч.
— Что ж, мой дорогой мистер Келли, через четыре месяца у вас будет на десять тысяч голосов больше. Это я вам обещаю. Я настолько в этом уверен, что даю вам слово.
— Клянусь Джорджем! Расскажи мне немного о том, что ты…
— Ни слова, если позволите. Отпустите Янга в отпуск и положитесь на меня. Все, о чем я прошу, — это очень убедительные рекомендательные письма для ваших друзей-полицейских в Бостоне, Буффало, Джефферсоне и Сан-Франциско.
«Сегодня вечером письма будут у вас дома».
Начальник полиции проводил Уильяма Доу до двери кабинета.
«Этот парень способен сделать то, что обещает, — пробормотал Келли, усаживаясь в кресло. — Только зачем он берет с собой капитана, от которого никакого толку? В конце концов, это не важно. Если он сдержит свое обещание и через четыре месяца я побью этого Робертсона, я больше ничего у него не буду спрашивать, даже о том, что стало с этим грубияном Янгом, если он не привезет его с собой».
[Стр. 169]
ГЛАВА XVI.
МЕСТЬ УИЛЬЯМА ДОУ — В ПОИСКАХ НЕИЗВЕСТНОГО.

Прошло почти две недели, и Нью-Йорк забыл о деле Джеймса Гобсона, хотя личность утопленницы так и не была установлена, а ее убийца оставался неизвестным. Однажды вечером в отель «Юнион» в Джефферсон-Сити, штат Миссури, доставили трех путешественников, которых, казалось, свела вместе любовь к контрастам.
Один был среднего роста, с интеллигентным лицом и утонченной осанкой. Другой был высоким, с костлявой фигурой и угрюмым выражением лица. Третий был полным, румяным, с добрым, безмятежным лицом и невинным взглядом. Наши читатели уже узнали Уильяма Доу, капитана Янга и пура Сондерса.
Эти трое путешественников покинули Нью-Йорк всего за три дня до этого при следующих обстоятельствах: Однажды утром Уильям Доу неожиданно нанес визит торговцу крекерами, которого тот не видел с тех пор, как восстановили в должности Джеймса Гобсона.
— Это вы, мистер Доу? — воскликнул Сондерс. — Значит, вы меня не совсем забыли?
[Стр. 170]
— Напротив, я почти не вспоминал о вас, — ответил сыщик, пожимая руку торговцу.
“Где ты был?” - спросил я.
— Я был в Буффало.
“В Буффало?”
— Да, в городе, где мисс Ада и ее муж жили до развода. Я расскажу вам об этой небольшой поездке позже. А сейчас нужно подумать о другом. Вы все еще хотите отомстить человеку, который похитил мисс Аду?
— Конечно. Я также хочу отомстить за саму обманщицу.
Весь гнев и, возможно, вся любовь ранимого янки пробудились при воспоминании о женщине и о том, как равнодушно она его бросила.
— Тогда, — продолжил Доу, — подготовьте свой бизнес к отсутствию в течение примерно десяти дней. Я возьму вас с собой.
Сондерс не спросил друга, куда тот хочет его отвезти. Он просто отправился на вокзал Вашингтона с чемоданом в руке и бумажником, набитым банкнотами. То же самое было и с Янгом. Мистер Келли уведомил начальника сыскной полиции, что может поехать с Уильямом Доу, когда тот пожелает, и грозный капитан не осмелился возражать. Когда он получил приказ встретить его на вокзале, он просто сообщил о своем отъезде в центральном офисе и почти не удивился, встретив мистера Сондерса на вокзале.
[Стр. 171]
Во время путешествия из Нью-Йорка в Вашингтон, из Вашингтона в Сент-Луис и из Сент-Луиса в Джефферсон Сондерс время от времени задавал вопросы, но Уильям Доу уклонялся от ответа. Единственное, что он сказал бывшему возлюбленному Ады, — что им нужно остановиться в Джефферсон-Сити. Почтенный торговец после их прибытия вздыхал вдвое чаще. во-первых, потому, что ему нравилась легкость и путешествие чрезвычайно утомило его, а во-вторых, потому, что он надеялся, что его друг Доу не будет долго тянуть он больше не рассказывал ему о цели своего путешествия. Поэтому он спросил его.
— Уважаемый сэр, — ответил наш герой, — мне нужно было, чтобы в том, что я затеваю, мне помогали двое и были двое свидетелей. Вы и Янг, из всех остальных, подходили лучше всего, благодаря вашему благородному характеру и энергии.
Польщенный этой похвалой, на которую он имел полное право, Сондерс с улыбкой сказал:
— Несомненно, но в каком качестве — свидетели чего?
«Пока не знаю, все будет зависеть от обстоятельств. Мы достигли лишь первой остановки на нашем пути».
— Первый. Куда мы тогда направляемся?
— Сейчас я не могу вам сказать.
— Однако я полагаю, что мы не отправимся в кругосветное путешествие?
— О! Не совсем.
— Ну, не совсем, но я не хочу быть даже частью этого.
[Стр. 172]
Дородный мужчина произнес это с таким встревоженным выражением лица и с таким комичным страхом в голосе, что Уильям Доу, всегда серьезный, не смог удержаться от улыбки и ответил:
— Успокойся, послезавтра ты будешь умолять меня не прерывать наше путешествие. Давай поужинаем.
Несколько успокоившись, но не до конца поверив, Сондерс решил пойти поужинать и так хорошо провел время, что через два часа лег в постель и тут же забыл, что находится в трехстах милях от Нью-Йорка и пытается решить проблему, в которой не смыслит ни на йоту.
На следующее утро после великолепной ночи, когда он уже собирался присоединиться к Доу и Янгу, один из слуг отеля объявил, что они готовы, и они поднялись в его номер. Не успели они закрыть дверь, как янки показалось, что он увидел в коридоре с полдюжины человек, которые остановились, следуя за его спутниками. Он хотел спросить, что им нужно, но не успел, потому что Уильям Доу тут же сказал ему, пожимая руку:
«Уважаемый сэр, не позволите ли вы принять нескольких посетителей в вашей комнате?»
— Конечно, — ответил торговец крекерами, который благоразумно решил не требовать объяснений от своего таинственного друга. Тот сел за стол и вытащил из кармана большой пакет с бумагами и фотографиями.
— Вы знакомы с этим человеком? — спросил он Сондерса, протягивая ему одну из фотографий.
— Нет, — ответил торговец после недолгого изучения.
[Стр. 173]
— А ты, мой добрый Янг?
— Ну конечно! — воскликнул начальник сыскной полиции. — Это Джеймс Гобсон.
— Он самый, муж мисс Ады.
Он выхватил фотографию из рук детектива и с яростью уставился на мужчину, которого его ревность изображала у ног женщины.
— Капитан, — воскликнул Уильям Доу, — будьте добры, представьте мне каждого из присутствующих в зале. Начните с Томаса Бернетта.
— Томас Бернетт, — позвал Янг своим самым величественным и властным тоном, открывая дверь.
Мужчина, носивший это имя, поспешил выйти из тени. Это был портье из отеля «Юнион».
«Вы бывали в этом заведении в январе прошлого года?» — спросил Доу.
«Я работаю здесь переводчиком и носильщиком уже год».
— Значит, вам придется иметь дело со всеми путешественниками?
“Со всеми”.
— Ты помнишь эту песню?
Он показал ему фотографию Джеймса Гобсона.
— Совершенно верно, — подтвердил он. — Насколько я помню, я видел этого джентльмена в первых числах января. Он пробыл здесь три или четыре дня.
— Спасибо. Следующий — Том Бинг. Том Бинг был кучером в отеле. Он, как и его товарищ, сразу узнал на фотографии Гобсона — путешественника, которого он отвозил на северную станцию в начале января. Затем подошли дворецкий, стюард, парикмахер отеля и [Стр. 174]оружейник, который узнал на фотографии Джеймса Гобсона черты человека, с которым у него были разные отношения в то время, о котором его спрашивали.
— Мой дорогой мистер Сондерс, — сказал детектив, сделав пометку в блокноте, — будьте добры, дайте каждому из этих людей по десять долларов.
Не осмеливаясь возразить, торговец крекерами заплатил указанную сумму и терпеливо ждал, пока его пятьдесят долларов не исчезнут из кассы, чтобы разгадать загадку.
— Вы не понимаете? — спросил Уильям Доу.
— Нет, — честно ответил он.
— И ты тоже, Янг?
— Ни одного, — ответил капитан с улыбкой, которую он постарался сделать насмешливой.
— Что ж, дорогие друзья, я прошу вас лишь в точности вспомнить слова, которые вы только что услышали. Джеймс Гобсон был здесь, в Джефферсон-Сити, в начале января, за несколько дней до похищения мисс Ады и обнаружения тела этой утопленницы, чье имя до сих пор неизвестно. Из этого города тот же человек отправился в Омаху; кучер дилижанса прекрасно его помнит.
— Из чего вы делаете вывод, — рискнул предположить скептически настроенный Янг.
«Я не делаю выводов, я констатирую факты. Поскольку первый пункт выполнен, я решил отправиться в Омаху».
— За Омаху! — крикнул Сондерс.
— Где, надеюсь, мы найдем еще более интересные тропы. Поезд отправляется в полдень; мы прибудем туда рано утром.
[Стр. 175]
С этими словами Уильям Доу аккуратно положил фотографию Джеймса Гобсона обратно в бумажник и встал. Мистер Сондерс, не имея возражений, посмотрел на капитана, и тот пожал плечами.
Не понимая планов своего друга, грозный, но не слишком сообразительный начальник сыскной полиции счел за лучшее изобразить ироническую снисходительность по отношению к нему. Но поскольку он подчинялся не менее слепо, чем Сондерс, после завтрака они все трое сели в машины.
На следующее утро они добрались до Омахи, последней на тот момент остановки для автомобилей, которые вскоре отправились на запад, через пустыню и Скалистые горы в Сан-Франциско.
Когда Уильям Доу оставил Сондерса одного на площади перед отелем в Омахе, тот как раз задавался вопросом, что его друг забыл в этой заброшенной стране, когда увидел, как тот пересекает сад отеля в компании Янга и еще одного странного типа. Можно было бы подумать, что это один из героев Фенимора Купера или капитана Мейна Рида. На нем были прочные сапоги, в которые были заправлены коричневые бархатные бриджи в рубчик, подпоясанные широким кожаным ремнем, который, похоже, служил ему и арсеналом, и сейфом, поскольку был украшен два револьвера и длинный нож, а толщина его кошелька свидетельствовала о наличии приличного количества денег. Из-под расстегнутой охотничьей куртки виднелась красная шерстяная рубашка и волосатая грудь. На нем была мягкая фетровая шляпа с широкими полями, а на плече он гордо нес двуствольный карабин. А еще [Стр. 176] Судя по густой рыжеватой бороде, этому мужчине было около сорока лет. Его энергия и бодрость были очевидны во взгляде, голосе и широких плечах.
Пока торговец крекерами разглядывал его, незнакомец, все еще разговаривавший со своими спутниками, дошел до площади.
— Мистер Сондерс, — сказал детектив, когда двое мужчин подошли к нему, — позвольте представить вам Джона Батлера, самого отважного охотника на берегах Миссури.
Добрый человек вежливо поднялся со стула, на котором полулежал, и бросил на мистера Доу такой вопросительный взгляд, что тот понял: он требует объяснений. Поэтому, жестом пригласив траппера и Янга сесть, а сам усевшись на стул, он сказал:
«Это хорошее место для беседы. Мистер Батлер, дорогой сэр, знает все племена, населяющие резервации к северу от Омахи, лучше, чем любой индеец. А вожди сиу-дакота — его особые друзья. Поскольку нам предстоит иметь дело с этими достойными людьми, я попросил его стать нашим проводником».
Сондерс, который снова развалился в кресле, встревоженно вскочил.
— За сиу! — повторил он. И очень выразительным жестом провел рукой вокруг головы, имитируя скальпирование.
— Не бойтесь, сэр, — с улыбкой сказал Джон Батлер. — Со мной вам ничего не угрожает.
[Стр. 177]
Мирный янки, который с ужасом смотрел на смертоносное снаряжение траппера, казалось, всем своим видом показывал, что боится не только индейцев. Капитан Янг расхохотался. Джон Батлер, не обидевшись на его подозрения, с тем же спокойствием продолжил:
— Нет, сэр, вам нечего бояться. В данный момент мы в мире с индейцами равнин. Вожди, которые ездили в Вашингтон в январе, вернулись довольные. Можно пересечь Дакоту и Айову без малейшей опасности.
— Вы ведь слышали, дорогой мистер Сондерс, — заметил Доу, — что вожди отправились в Вашингтон в январе? Запомните эти слова — в январе.
— Дьявол, да. Я прекрасно слышу, — ответил бывший возлюбленный мисс Ады, — но я не понимаю, что ты собираешься делать среди сиу.
— Это мой секрет. Вы отказываетесь составить мне компанию?
— Боже упаси, нет. Вы бы сказали, что я испугался. Но если я понимаю, что означает это дурацкое слово, то готов хоть завтра отправиться на виселицу.
— Это не тебя повесят.
— Надеюсь, что нет. Но кто же тогда?
“ Джеймс Гобсон.
— Джеймс Гобсон! Тогда мисс Ада снова будет свободна. Знаете, я уверен, что только страх связывал ее с этим негодяем! Джеймс Гобсон повешен! Но почему ради этого нам приходится идти к индейцам?
[Стр. 178]
— Потому что там будет найдена веревка, которую я для него приготовил.
— Остановись, я предпочитаю больше не задавать тебе вопросов, потому что ты ответишь мне так, что я снова потеряю голову. Что ж, будь по-твоему. Поехали в прерию. Ах, если бы кто-нибудь сказал мне, что я стану траппером! Когда мы отправляемся?
— Завтра на рассвете, — ответил Батлер, к которому был обращен этот вопрос. — В тот же вечер машины увезут нас из Су-Сити. Там мы найдем лошадей и через несколько часов будем на месте.
— Тогда завтра, — сказал Сондерс с героическим видом.
— Завтра, джентльмены, — повторил траппер, — я вас разбужу. И, перекинув карабин через плечо, он поклонился своим будущим спутникам и покинул площадь.
— Мистер Доу, — сказал мистер Сондерс, указывая на авантюриста, который шел через сад, — можете ли вы положиться на этого человека?
— Мой дорогой друг, — ответил детектив, — я навёл справки о Батлере. Он десять лет скитался по этим прериям, охотился и торговал, часто выступал посредником между командирами фортов и индейцами, и никто никогда на него не жаловался. Кроме того, какой ему интерес нас предавать? Я дам ему сто долларов завтра, когда мы прибудем в Су-Сити, еще сто долларов, когда мы вернемся, и еще сто долларов, [стр. 179] когда мы приедем в следующий раз.долларов, если информация, которой он меня снабдит, окажется верной и если я найду то, что ищу. Кроме того, все указывает на то, что у Батлера на совести есть какой-то грешок, из-за которого он ввязался в эту авантюру. Я пообещал уладить его дела по возвращении в Нью-Йорк. Даю ему слово и слово Янга.
“ Безусловно, ” ответил капитан. “ Но какая нам нужда во всех этих предосторожностях? Разве мы трое не равны всем искателям приключений и индейцам на равнинах?
Это гордое заявление бесстрашного капитана прервало все попытки бедного Сондерса что-то сказать. Сделав хорошую мину при плохой игре, он выпрямился и нарочито медленно произнес:
— Хорошо, я до сих пор не понимаю, почему мы идем в этом направлении, но я с вами. Когда я снова увижу мисс Аду, я хочу, чтобы она знала, что я для нее сделал.
На следующий день трое путешественников в сопровождении Джона Батлера сели на первый поезд и через несколько часов добрались до Су-Сити, одной из железнодорожных станций, соединяющих Омаху с Чикаго. Проведя там ночь, на следующий день, на рассвете, они отправились дальше по реке Су-Ривер до форта Дакота. У Уильяма Доу было рекомендательное письмо к командиру этого передового поста.
Четверо экскурсантов сели на отличных лошадей, и Сондерс выглядел просто великолепно в своем воинственном облачении. Подражая трапперам, он сделал из своего ремня настоящий [стр. 180] арсенал и часто с нежностью поглядывал на карабин, прикрепленный к седлу. Можно было подумать, что он отправляется завоевывать вражескую территорию. Но к середине утра, когда солнце поднялось выше и стало припекать, его пыл начал угасать, и Доу постарался его приободрить:
«Если мы будем двигаться с такой же скоростью, наши лошади выдохнутся раньше, чем мы проедем двадцать пять миль».
— Кроме того, — заметил Батлер, — мы не сможем добраться до форта сегодня. Самое разумное — не торопиться, а дать лошадям отдохнуть. В прерии они нам еще пригодятся.
Эти несколько слов вернули доброму горожанину самообладание, и маленькая компания продолжила свой путь более медленным шагом. К полудню они остановились на берегу реки в тени каких-то чахлых деревьев, и Сондерс с большим аппетитом съел свою долю провизии, которой не поскупился снабдить их траппер. Затем, отдохнув несколько часов, наши путешественники снова отправились в путь.
В тот вечер на свои доллары они воспользовались гостеприимством немецкой фермы, а на следующий день, перейдя вброд один из рукавов реки Сиу , они, наконец, добрались до форта Дакота.
Капитан Семмас, командовавший этим военным постом, принял Уильяма Доу с удивительной радушностью, и, поскольку в форте было вдоволь продовольствия, Сондерс, которого несколько смутила долгая дорога, тут же пришел в себя. [Стр. 181]воинственное настроение. На следующее утро он уже был полностью экипирован, когда Батлер дал сигнал к выступлению. Час спустя, проехав прямо на север, наши герои оказались в прерии. Теперь их взору предстала бескрайняя равнина без единого холмика, тускло-зеленого цвета, настолько мрачная, что впадаешь в отчаяние.
Лишь несколько кустов нарушали монотонность пейзажа, возвышаясь над густой травой, в которой лошади погружались по колени. Несмотря на туман, траппер не стал идти по тропам, проложенным скотом, и повел своих спутников через равнину, ориентируясь в этой бескрайней пустыне только по известным ему одному приметным местам.
— Мастер Джон, — вдруг воскликнул Сондерс, до этого хранивший молчание, насколько позволяло его нетерпение, — долго еще мы будем продолжать эту дурацкую поездку?
— По меньшей мере два часа, — ответил Батлер, который шел впереди. — И я советую вам держаться моего следа, потому что, если вы свернете в ту или иную сторону, вы можете угодить в болото, в котором пропадете и вы, и ваша лошадь.
— Боже мой! — воскликнул бедняга, напуганный новой опасностью, которой он подвергался, сам того не подозревая, с тех пор, как вышел в прерию. — Надо было предупредить меня раньше.
— Успокойтесь, дорогой мистер Сондерс, — посоветовал Уильям Доу. — Прислушайтесь к советам этого прекрасного человека и берите с нас с капитаном пример.
— Превосходный малый! Это хорошо, что вы так [стр. 182] говорите, мистер Доу, ведь вы знаете, куда идете. У вас есть свой план, но я о нем ничего не знаю. Что касается мистера Янга, то его профессия — рисковать, но не моя.
Мы не знаем, разделял ли шеф сыскной полиции это мнение, поскольку путешествие не сделало его более разговорчивым, чем обычно. Он сидел в седле, с сигарой во рту, и не интересовался ни своими спутниками, ни маршрутом, ни целью поездки. Мистер Келли сказал ему: «Вы будете сопровождать мистера Уильяма Доу», и он сопровождал Уильяма Доу. Он сопровождал бы его и до самого Тихого океана. Поэтому капитан ничего не ответил вспыльчивому торговцу крекерами.
Однако по прошествии часа внешний вид прерии постепенно изменился. Трава была менее густой, и всадники могли различить впереди группу высоких деревьев, которые были похожи на оазис посреди этой травяной пустыни. Вскоре они увидели возделанные поля, скот и все остальное короче говоря, признаки деревни, вероятно, неподалеку, за небольшим холмом, примерно в сотне ярдов от них.
Лицо Сондерса снова озарилось радостью, и он уже было рванул вперед, но Батлер резко его остановил. Из высокой травы выскочил человек с карабином на плече. Казалось, он хотел помешать путешественникам идти дальше.
При виде этого угрожающего зрелища благоразумный торговец вдруг вспомнил, что охотник посоветовал ему идти по его следам, и снова двинулся в путь.
[Стр. 183]
Батлер спрыгнул на землю и подошел к индейцу, который был всего лишь одним из тех часовых, которыми окружены деревни сиу. Он сказал ему несколько слов, и тот тут же изменил свое отношение к нему. Отложив оружие, он протянул руку искателю приключений.
Последний сел на коня, и небольшая группа в сопровождении сиу двинулась шагом через кукурузные поля в сторону деревни, первые палатки которой показались вскоре.
[Стр. 184]
ГЛАВА XVII.
СУВЕНИР ЛЮБВИ.

Сондерс много слышал об этих индейских деревнях, состоящих из шатров, покрытых шкурами бизонов. Он знал, что до сих пор существуют кочевые племена, которых цивилизация вытеснила в пустыню. Но все это его мало интересовало, и вот он, мирный торговец, практичный человек с позитивным мышлением, оказался в самом сердце этого странного мира. Поэтому он с не меньшим изумлением, чем с любопытством, осматривал эти примитивные жилища и странно одетых существ, которые собрались перед своими шатрами, чтобы поприветствовать путешественников. Их было не меньше тридцати. Последний спешился и направился к сиу. Батлер, шедший впереди, подошел к вождю и произнес небольшую речь, которая, судя по всему, была встречена с одобрением. Сиу ответили ему несколькими гортанными словами, и траппер, обернувшись к своим спутникам, сказал им:
«Чимин, Быстрый Олень, вождь этой деревни, приветствует своих братьев с Востока — бледнолицых — и предлагает им кров под своей палаткой».
Затем Батлер добавил, перестав переводить слова сиу, но используя свой собственный язык:
[Стр. 185]
«Я сказал Джимину, что вы — богатые торговцы пушниной, собираетесь открыть лавку в Омахе и что ваша единственная цель в прериях — наладить прямые связи с местными племенами, чтобы покупать у них шкуры на более выгодных условиях, чем у агентов компаний».
— Очень изобретательно, — ответил Уильям Доу.
— Отлично! Теперь я торговец пушниной, — пробормотал Сондерс.
Что касается Янга, то его храбрость была посрамлена в этой новой социальной ситуации. Не выходя из своего привычного молчаливого состояния, он выразил протест, покрутив свои длинные усы. Жест был более воинственным, чем когда-либо.
Однако, когда представление закончилось, экскурсанты прошли к шатру вождя через всю деревню — мужчин, женщин и детей, — которые с любопытством толпились вокруг них.
Шатер Чимина был похож на все остальные, за исключением того, что был немного больше. Он был сделан из грубо сшитых шкур бизонов и разделен на две части. В одной жила семья вождя, другая предназначалась для официальных приемов, когда Чимин хотел собрать своих воинов на совет. Именно во вторую часть шатра приглашали воинов.
Пол был устлан толстыми циновками из плетеной кукурузы; стены украшали оружие и рыболовные снасти; единственными сиденьями служили ящики и груды шкур, настолько плохо обработанных, что от них исходил отвратительный запах.
[Стр. 186]
Сондерсу, как и его спутникам, пришлось довольствоваться этими примитивными лежанками. Он сел, а точнее, рухнул на одну из них. Ему тут же подали молоко и кукурузные лепешки. Вождь закурил свою длинную трубку и, прокурив в тишине добрую четверть часа, заговорил с Батлером, который в какой-то мере переводил его слова.
Чимин расспрашивал о том, как правительство относится к индейцам, о ценах на провизию и горько жаловался на агентов крупных меховых компаний, которые в обмен на охотничьи трофеи индейцев давали им только бесполезный порох, жалкое оружие, разбавленный бренди и отвратительный табак.
Ловец заверил его от имени своих друзей, что его справедливые жалобы будут доведены до сведения президента Соединенных Штатов, который обязательно их рассмотрит. Он посоветовал ему самому отправиться в Вашингтон, чтобы изложить свои претензии.
— Какой в этом смысл? — снова заговорил Чимин, печально качая головой. — Наши братья, бледнолицые, обещают, но забывают о своих обещаниях. Четыре луны назад я отправился с десятью воинами в Вашингтон; они поклялись, что наши требования будут удовлетворены, но ничего не изменилось. Великий Отец бросает своих детей.
«Спроси его, — сказал Уильям Доу Батлеру, внимательно выслушав вождя, — не вернулся ли он, пораженный великолепием наших городов?»
«Индеец, — ответил Джимин, — ничего не видит, [стр. 187] когда приходит в ваши города; его глаза, как и его сердце, устремлены ввысь, чтобы снова найти свой вигвам и прерии. Я бы не задержался в Вашингтоне больше чем на день, если бы не ждал двух своих воинов, которые заблудились».
— Какие именно? — спросил Батлер, уступая просьбам детектива.
— Уоша и Винка, — сказал вождь, указывая на двух сиу, сидевших справа от него. — Один из ваших соплеменников, у которого похитили жену, попросил их о помощи. Он знал, что индеец, даже если сам находится в угнетенном положении, всегда придет на помощь тому, кто страдает. Бледнолицый был благодарен, и на золото, которое он дал Уоше и Винке, они купили оружие получше того, что так дорого продают нам агенты.
На самом деле у каждого из двух воинов на боку был солидный двуствольный карабин.
Пока траппер переводил последние слова Чимина, на лице Уильяма Доу все отчетливее проступало выражение живого удовлетворения.
— Уважаемый сэр, — обратился он к Сондерсу, когда переводчик закончил, и указал на двух сиу, чьи глаза сияли от гордости. — Разве вы не узнаете двух своих гостей?
— Эй, ты чего? — ответил купец, которого усталость, дым, запах шкур и особенно безразличие, с которым он относился к разговору, почти усыпили.
— Те двое индейцев справа от вождя.
[Стр. 188]
— Да, но при чём тут они?
— Ты их не узнаешь?
«С каких это пор я, по-твоему, видел этих обезьян?»
— У мисс Ады Рикард.
— У Ады! Ну же, дорогой мистер Доу, ха-ха!
Бедняга Сондерс воскликнул, что начинает понимать. Его друг сжалился над его и без того помутившимся рассудком и продолжил:
— Да, на балу у мисс Ады Рикард. Эти индейцы — двое из трех, кто унес ее.
“ Но как же третий?
— Он был её мужем.
“ Джеймс Гобсон?
— Сам он, без всяких сомнений.
«Мужчина, который ее похитил, отвез ее к полковнику Форстеру. Это не мог быть ее муж, потому что он оставил бы ее себе».
— Вы слишком торопитесь, мы вернемся к этому позже. А пока не хотите ли вы убедиться в том, какую роль сыграли эти двое в ту знаменитую ночь?
— Полагаю, что да, но говори тише, потому что, клянусь, я ничего не вижу.
Добрый человек, обхватив голову руками, умоляюще смотрел своими большими глазами на капитана Янга, который, заинтригованный этой неожиданной сценой, не сводил глаз с Уильяма Доу.
«Два твоих доблестных воина, — сказал последний [стр. 189] Джимину через Батлера, — сегодня оказали большую услугу одному из моих друзей. Зная, что я направляюсь в резерв, он попросил меня еще раз их поблагодарить. Они помнят его?»
«Индеец никогда не забудет человека, от которого получил помощь», — назидательно ответил вождь.
В знак согласия двое сиу щелкнули затворами своих карабинов.
Детектив достал из бумажника фотографию Джеймса Гобсона и протянул ее Джимину, который передал ее своим воинам.
Последний тут же воскликнул: «Да, это действительно тот бледный мужчина, чью жену мы помогли увести от бесчестного человека».
Услышав этот эпитет, который Сондерсу пришлось отнести к себе, он выглядел таким изумленным, что двое его спутников и сам Батлер едва сдерживали смех.
Доу, убрав фотографию мужа мисс Ады в карман, встал и, поблагодарив Чимина за гостеприимство, сказал, что они не могут больше оставаться у него, так как хотят вернуться в Форт-Дакота сегодня вечером. Он попросил Чимина принять в качестве сувенира один из его револьверов.
Вождь взял оружие, которое протянул ему гость, и, не в силах скрыть радость, вызванную подарком, рассыпался в метафорах, вполне достойных индейца из прерий.
[Стр. 190]
— Посмотри вон туда, позади тебя, — сказал капитан Янг Уильяму Доу, — на руку этой девушки.
Он указал на довольно симпатичную индианку, которая сидела на корточках, обхватив колени руками. На ее левом запястье блестел большой золотой браслет.
«Это жена или дочь кого-то из вас?» — спросил детектив у Уоши и Винки.
— Это моя жена, — ответил тот.
— Вы позволите мне взглянуть на золотой браслет, который она носит на руке?
Явно смутившись, воин произнес несколько слов, и индианка, подняв на незнакомца свои огромные черные глаза, позволила ему взять себя за руку.
— Посмотрите, мистер Сондерс, — сказал Уильям, показывая ему браслет. — Не узнаете ли вы его?
Полный мужчина склонился над молодой женщиной и воскликнул:
— Ну, это один из браслетов мисс Ады. Я подарил его ей. Я предложил ей два одинаковых. Они были от Джеффри Мюллера. На внутренней стороне выгравированы наши переплетенные инициалы.
Нежный янки был глубоко тронут этим проявлением любви к женщине.
— Как вы думаете, она захочет продать его мне? — со вздохом предположил он.
Батлер передал это предложение индианке, которая тут же отдернула руку.
«Этот золотой браслет мне подарила жена бледнолицего, — сказал сиу. — Я отдал его Макени, он принадлежит ей».
[Стр. 191]
— Скорее всего, этот человек украл его у мисс Ады, — ответил Янг, когда траппер перевел ему ответ воина.
«Жена бледнолицего мертва, — сказал Уильям Доу, — и он был бы очень рад, если бы мы привезли из прерий этот сувенир, принадлежавший его спутнику. Я предлагаю вам за него двадцать фунтов пороха, тридцать фунтов табака и двадцать пять бутылок бренди. Вы поедете с нами в форт, и вам его отдадут». Кроме того, во имя Великого Духа я обещаю, что Батлер при следующем визите в резервации передаст Макени браслет еще большего веса.
Детектив предложил вождю сиу сделку на золото, и тот поспешил согласиться. По его приказу юная индианка со слезами на глазах сняла украшение с бронзовой руки. Сондерс схватил его, открыл и показал Доу выгравированные внутри два переплетенных инициала и дату, когда он сделал этот подарок мисс Аде. Пока он стоял, не сводя глаз с этих инициалов и даты, пробуждавших столь разнообразные воспоминания, на его лице читалась такая ярость, смешанная с любовью, что Янг, не в силах больше сдерживаться, расхохотался, к изумлению всех присутствующих. Индейцы. Но Уильям Доу, для которого все было серьезно, сохранил невозмутимый вид и сказал Сондерсу:
«Доверь мне этот браслет, я верну его в ближайшее время».
Не говоря ни слова, но не без вздоха сожаления, добрый человек протянул драгоценность детективу, [стр. 192] который тут же дал сигнал к отъезду.
Было решено, что Уоша и Винка пропроводят незнакомцев до форта Дакота, чтобы получить обещанные товары.
Через пять минут все были в седлах, и наши путешественники, пожав руки Джимину и поприветствовав деревню выстрелом из карабина, снова двинулись через прерию.
Два воина сиу, верхом на превосходных маленьких лошадках, сопровождали их с флангов. За два часа небольшой отряд преодолел расстояние, которое отделяет резервацию от американского поста.
Наступила ночь, и Сондерс, изнемогавший от усталости, не задал детективу ни одного вопроса в тот вечер, но на следующее утро, когда тот пришел сообщить, что им нужно снова отправляться в путь, Сондерс решил, что попросит объяснений по нескольким поводам.
— Мой дорогой сэр, — ответил наш таинственный герой, — обо всём этом мы поговорим в Су-Сити, где и расстанемся. А пока, поверьте, мы не зря проделали этот путь через прерии. Я, как и надеялся, привёз конец верёвки, на которой повесят Джеймса Гобсона.
Не настаивая на своем, Вилли Сондерс сел на лошадь, и четверо путешественников покинули Форт-Дакота. Спустя сорок восемь часов они вернулись в Су-Сити.
«Вот и все, — сказал Уильям Доу своим спутникам на следующий день после завтрака. — Мы закончили все, что должны были сделать вместе. Теперь вы свободны».
[Стр. 193]
Затем он добавил, обращаясь к трапперу: «Что касается тебя, Батлер, твоя помощь была для меня очень ценной. Вот сто долларов, которые я обещал тебе по возвращении из экспедиции. Кроме того, вот еще сто долларов, потому что я действительно привез от индейцев все, за чем я отправился. Мистер Сондерс не забудет передать тебе в отеле «Юнион» в Джефферсоне браслет, который предназначался для жены Винки».
Бывший возлюбленный мисс Ады подтвердил слова детектива. Зверолов, сунувший двести долларов за пояс, пожал руки троим друзьям и ушел.
— Значит, — спросил Сондерс Уильяма, — вы не вернетесь с нами в Нью-Йорк?
— Нет, — ответил тот. — Я еду на противоположное побережье — в Сан-Франциско.
“В Сан-Франциско?”
— Да, именно там я рассчитываю найти оставшуюся часть веревки, которую я приготовил для Джеймса Гобсона. Я свяжусь с вами в ближайшее время, самое позднее — через месяц, но обещайте, что при первой же возможности приедете ко мне.
— Если это недалеко.
«В поезде вы проведете всего несколько часов».
«А теперь, прежде чем разойтись, давайте поговорим об этом подробнее».
— Признаюсь, я не прошу ничего лучшего. Пришло время, когда я кое-что понял, и я уверен, что капитан разделяет мое мнение.
Янг, сидевший с сигарой в кресле, откинувшись на спинку и положив ноги на стол, [стр. 194] кивнул в знак согласия, и Доу продолжил:
«В Джефферсон-Сити мы убедились, что Джеймс Гобсон был там за несколько дней до того, как Аду похитили, а среди сиу — что именно он совершил похищение».
— Да, это бесспорно, — сказал Сондерс. — И это доказывает, что если этот человек — негодяй, то его бывшая жена немногим лучше его. После того как она позволила своему бывшему мужу бросить ее, она не только спасла этого мерзавца от виселицы, но и помиловала его.
— Более того, дорогой сэр, она снова стала его законной женой.
— Его законная жена! Гобсон женился на Аде?
— Во втором браке, после развода.
— Вот негодяи!
Бедный Вилли Сондерс больше ничего не мог сказать. Он по-прежнему любил ее и надеялся снова встретиться с мисс Адой, но теперь между ними возникла новая преграда.
— Но, моя дорогая Доу, — заметил Янг, в свою очередь вступая в разговор, — как, черт возьми, это свидетельство, которое мы только что получили, может вам помочь?
— Да, но как? — пробормотал Сондерс.
«Этот Гобсон, — продолжил капитан, — похитил женщину, и неважно, была ли она его женой или нет. Затем эта женщина, простив ему прежние злодеяния, во второй раз приняла его имя. Это отвратительно, но закон бессилен в таких делах. Это не было ни преступлением, ни правонарушением, и, что самое любопытное, [Стр. 195] даже если бы это было преступлением или правонарушением, Джеймса Гобсона это бы не смутило, поскольку суд пересмотрел его дело и оправдал его».
Прошло несколько недель, а может, и месяцев с тех пор, как капитан в последний раз произносил столь длинную речь и рассуждал с такой логикой. Он и сам был удивлен и с видом победителя ждал ответа своего друга Доу.
— Мой дорогой Янг, — сказал последний, — вы говорите о чувстве вины. Джеймс Гобсон был оправдан присяжными, это правда, но его не оправдал Уильям Доу, а Уильям Доу приготовил для него, как и для вас, сюрприз. Не спрашивайте меня больше ни о чем. Возвращайтесь в Нью-Йорк и будьте готовы присоединиться ко мне, когда я дам вам знать.
Капитан и Сондерс слишком хорошо знали своего друга, чтобы задавать ему вопросы. После этого разговора путешественники разъехались. Несколько часов спустя Янг и Сондерс сели в машины в Су-Сити и направились в Нью-Йорк, на восток, а детектив, вернувшись по уже пройденному маршруту, поехал в западном направлении.
На следующий день, когда Сондерс, радуясь вновь обретенной свободе, отменно ужинал с капитаном в роскошном обеденном зале отеля «Шерман-Хаус» в Чикаго, Уильям Доу ехал на поезде в Омаху, откуда должен был выйти в Бентоне, на территории Вайоминга.
Через десять дней после отъезда из Бентона, когда Янг и Сондерс, возможно, уже не думали о нем, он прибыл в Сан-Франциско.
[Стр. 196]
ГЛАВА XVIII.
ДВЕ ВИЛЛЫ НА РАВНИНЕ ЯМАИКИ.

Как сообщил мистеру Келли Уильям Доу, Джеймс Гобсон действительно обосновался в Бостоне после того, как покинул Нью-Йорк, чтобы избежать грубого и назойливого любопытства жителей этого города. Но слухи о судебной ошибке, жертвой которой он едва не стал, так быстро распространились в столице Массачусетса, что через неделю после его приезда, когда он женился на мисс Аде Рикард, своей разведенной супруге, демократы устроили ему банкет и встретили его аплодисментами в модном клубе «Баркерс».
Подражая обычаю состоятельных купцов на пенсии, Гобсон жил не в самом городе, а примерно в восьми километрах от него, в Джамайка-Плейн, в красивой вилле, которую мисс Ада превратила в роскошное жилище.
Вновь вступившая в брак пара жила в достатке под одной крышей, но почти порознь, что значительно умерило бы ревность несчастного Сондерса, если бы он об этом узнал.
Молодая женщина занимала очаровательную квартиру на первом этаже, состоявшую из большой гостиной, будуара, спальни и гардеробной. Дверь в последнюю комнату находилась в изголовье кровати, [стр. 197]скрытая за синей шелковой портьерой. Комната была полностью обита тем же материалом. Джеймс Гобсон ни разу не переступал порог этой части дома, поскольку, оказавшись в высшем обществе Бостона, он вернулся к прежней жизни и порокам. Забыв о том, чего ему стоили пьянство, азартные игры и жестокость, — от развода до подозрений, которые привели его к виселице, — он впал в ту же крайность. Он проводил дни на скачках, а вечера — в «Баркере», и в девяти случаях из десяти возвращался домой под утро в пьяном угаре. Миссис Гобсон было чего бояться из-за гнева мужа, и страх ее, должно быть, был безграничен. Она никогда не осмеливалась возразить, когда он ругался, и не отказывала ему в деньгах, которые он тратил впустую.
Если бы Сондерс стал свидетелем одной из этих сцен, он бы точно не узнал в ней прекрасную, своенравную женщину, такую капризную и упрямую, которая когда-то им управляла. Эта жизнь была вдвойне тяжела для бывшей мисс Ады, ведь с ней больше не было Мэри. Гобсон щедро вознаградил девушку, а затем уволил ее и заменил служанкой, которую он запугал не меньше, чем свою жену.
Другими слугами в этом мрачном доме были повар и садовник, которых не интересовали супружеские ссоры хозяев, да и видели они их редко, поскольку те происходили очень поздно, когда слуги уже заканчивали работу и расходились по своим комнатам.
Миссис Гобсон жила в полном одиночестве, за исключением [стр. 198] своей портнихи, своей швеи и нескольких знакомых торговцев. Она никого не принимала, и по ее лицу было видно, что эта изоляция тяготит ее.
Она по-прежнему была прекрасна, но ее лицо побледнело, а глаза ввалились. Все ее лицо выражало печаль, усталость и отчаяние.
Однако иногда, когда ее муж уходил в город после какого-нибудь грубого или жестокого поступка, в ее глазах вспыхивала молния, а губы складывались в угрожающую улыбку. В такие моменты в ней, казалось, просыпалась жажда бунта и мести. Но это длилось лишь мгновение; какая-то тайная и страшная мысль проносилась у нее в голове, и она, содрогнувшись, заливалась слезами. Что еще больше усугубляло мучения несчастной, всеми покинутой женщины и делало ее жизнь еще более ужасной, а ее одиночество — еще более жестоким, так это то, что предстало ее взору, когда она выглянула из-за занавески. Из окна спальни она выглянула в парк соседнего дома.
Здесь все было спокойно, счастливо и чисто. В этом доме жили мужчина лет сорока с необыкновенно умным лицом и молодая девушка лет шестнадцати, очаровательной и нежной красоты, с гувернанткой или учительницей средних лет. Забытая всеми миссис Гобсон полагала, что это дом молодоженов, приехавших в свадебное путешествие. Она не могла понять, почему ее сердце так печалится, но, расспросив, узнала, что ее соседа зовут Чарльз Мюррей и что [стр. 199]Девушка по имени Джейн оказалась его дочерью или подопечной, и она почувствовала невероятное облегчение. С этого момента она продолжала наблюдать за ними с любопытством, без неосознанной ревности, которую испытывала поначалу, и вскоре поняла по тому, с какой настойчивостью ее мысли возвращались к Чарльзу Мюррею, что любит незнакомца, которого случай свел с ней.
Вскоре она дала понять своему соседу, что он стал объектом ее внимания. И он, очевидно, был не только польщен, но и тронут, потому что не прошло и двух недель после их первого обмена взглядами, как миссис Гобсон с глубоким волнением прочла эти две строчки, которые она нашла в букете роз, переброшенном ей через садовую ограду:
«Ты восхитительно прекрасна, и я люблю тебя. Как мне с тобой разговаривать?»
Ее муж только что ушел в свой клуб, где собирался поужинать и, по своему обыкновению, провести вечер и часть ночи. Миссис Гобсон поднялась в свою комнату и из окна увидела соседку, которая, притворяясь, что увлеченно читает газету, наблюдала за ней.
Она тут же написала несколько слов, сунула их в конверт, положила туда доллар, чтобы придать конверту необходимый вес, и бросила его так ловко, что любовное послание упало к ногам Чарльза Мюррея.
Он взял его и прочитал:
— Сегодня в восемь вечера, в конце авеню.
[Стр. 200]
Он благодарно посмотрел на нее, отчего она покраснела от счастья, и вернулся домой.
Чарльз Мюррей отвел мисс Джейн первый этаж своей виллы, но оставил за собой две комнаты на первом этаже с отдельным входом. Первая из этих комнат была спальней, вторая — кабинетом, дверь в который всегда была тщательно заперта, и никто, даже слуги, никогда в него не заходил.
Мюррей, интересовавшийся наукой, хранил, как говорили, опасные материалы и хрупкие приборы, которые он хотел уберечь от любопытных глаз и от того, чтобы с ними кто-то возился. Когда он обосновался в Джамайка-Плейн, он сам получал и открывал ящики, в которых они хранились. Его приказы неукоснительно исполнялись. Когда ее друг или опекун был дома и она хотела его увидеть, мисс Джейн сама не переступала порог этой таинственной комнаты — она звала его из коридора.
Именно в этот кабинет направился Мюррей, покинув миссис Гобсон, и если бы она последовала за ним, то была бы крайне удивлена. Вместо того чтобы покрыть записку любовными поцелуями, как ей, возможно, показалось, ее сосед, вернувшись домой, взял со стола объемистую пачку бумаг, вытащил из нее смятое письмо и, сравнив его с письмом от жены мистера Гобсона, сказал:
— Действительно, почерк тот же.
Все это время Ада была погружена в мечты о любви. Когда ужин был готов, она села за стол, но почти ничего не съела. В восемь часов, [стр. 201] воспользовавшись тем, что слуги были заняты на кухне, она выскользнула из дома.
Начинало темнеть, воздух был теплым и благоухающим. Она запахнулась в мантию, ускорила шаг и вскоре увидела под одним из высоких деревьев на аллее мужчину, с которым должна была встретиться.
Мюррей, узнав ее, быстро подошел к ней и тихо, но с чувством произнес:
— Мадам, простите, что осмелился нарушить ваше уединение.
— Я прощаю вас, сэр, — ответила она, — раз уж вы здесь.
— Спасибо тебе… спасибо от всего сердца.
Он предложил ей руку, и она взяла ее, сказав:
«Ты написала, что любишь меня. Ты знала, кто я?»
«Я мог бы ответить вам «нет», но это было бы недостойно нас с вами. Да, я знаю, кто вы. Имя вашего мужа подсказало мне, что вы были героиней того события, о котором два месяца говорил весь Нью-Йорк».
— И поэтому ты признался мне в любви?
Она произнесла это с досадой и высвободила руку из-под руки своего спутника.
Поняв, о чем она думает, Чарльз Мюррей поспешил ответить, нежно взяв ее за руку.
— О! Вы не поверите, мадам, но я люблю вас. Я полюбил вас, потому что вы прекрасны, и решил, что вы несчастны. [Стр. 202] Потому что вы красивы, и мое сердце, лишенное привязанности, потянулось к вам.
«Неужели все это правда?»
Ада, желая убедиться в его правоте, улыбнулась.
— Это правда, — повторил Мюррей, нежно сжимая маленькую ручку, которую она ему протянула.
— Но что за глупость эта любовь? Я женат.
«Почему вы во второй раз вышли замуж за человека, на которого вам так часто жаловались?»
— Ах, не знаю. Странное положение, в котором нас поставил закон. Слабость.
«Разведись во второй раз».
“Невозможно”.
— Это невозможно, почему?
— Потому что, если бы мой муж заподозрил, что я замышляю что-то подобное, он бы меня убил. Видите ли, я пришла, чтобы предупредить вас об опасности, которой вы меня подвергаете. Сегодня мне удалось сбежать, но моим слугам покажется странным, если я снова выйду из дома таким образом, ведь мы никого не принимаем, а мистер Гобсон с вами не знаком.
— Я могу с ним познакомиться.
— Думаю, нет. И надеюсь, что нет, ради тебя.
— Но если это единственный способ увидеться с тобой и поговорить.
— Да, это единственный выход. Значит, ты меня любишь?
«Я никогда не встречал более очаровательной женщины, чем вы. Дайте мне хоть малую надежду, и я стану другом вашего мужа меньше чем через неделю».
— Сделайте это, и мы посмотрим. А пока отпустите меня; мое отсутствие могут заметить.
[Стр. 203]
Они пошли обратно тем же путем, но остановились в сотне ярдов от своих вилл, не забыв пожать друг другу руки и наговорить много обещаний.
Добравшись до дома, миссис Гобсон сразу же прошла в свою комнату. Первым делом она взглянула в зеркало, и оно ответило ей улыбкой. Несколько мгновений, которые она только что провела в любовных объятиях, вернули ей всю ее красоту.
Мюррей бесшумно закрыл садовую калитку, которую оставил открытой, когда выходил из дома, и вошел в свой кабинет. Погруженный в свои мысли, он не заметил, что в двух шагах от забора, за кучкой деревьев, за ним наблюдает молодая девушка. Она, несомненно, была взволнована, потому что при виде Мюррея ей пришлось закрыть лицо, чтобы сдержать рыдания. Именно это милое дитя, чья целомудренная красота пробуждала ревность миссис Гобсон, возможно, сильнее, чем любое другое чувство, пробуждало в ее сердце властное желание быть любимой.
[Стр. 204]
ГЛАВА XIX.
ЧТО ПРОИЗОШЛО ПОСЛЕ ПОЕЗДКИ В БАРКЕР.

Не прошло и двух недель после его приема в «Баркере», как Джеймс Гобсон стал одним из самых постоянных посетителей клуба. Большой любитель выпить и поиграть в азартные игры, он нашел себе равных по духу соперников, которые вскоре сблизились с ним и без труда втянули его во все возможные излишества. Они знали, что он богат, и им было все равно, как он заработал свои деньги. Он присутствовал на всех скачках, делал ставки на все события и был приглашен на все увеселительные мероприятия. Как и некоторые другие крупные игроки клуба, он в конце концов снял комнату у Баркера, чтобы иметь под рукой кровать на случай, если напьется. не позволил ему вернуться домой, даже когда его доставили туда на носилках.
Таким образом, мастер Гобсон вел самую веселую и беспорядочную жизнь, в то время как его жена оставалась одна на своей вилле в Джамайка-Плейн. Для безутешного Сондерса было бы настоящим удовольствием увидеть, в каком запустении живет женщина, которая отвергла его любовь, чтобы выйти замуж во второй раз.
Муж Ады Рикар был очень веселым, даже когда сильно напивался. Он с удовольствием воспринимал все шутки, кроме тех, что касались его судебного процесса. Ему не нравилось, когда ему напоминали о критических днях [стр. 205].Он не любил вспоминать о времени, проведенном в «Томбсе», и еще меньше любил говорить о женщине, носившей его имя. Когда люди удивлялись, что никогда не видели его с прекрасной миссис Гобсон, которая спасла ему жизнь и доказала свою любовь, выйдя за него замуж во второй раз, несмотря на прошлое, он отвечал уклончиво. Если кто-то настаивал, он бледнел, и в его глазах появлялся взгляд, полный ненависти, которую люди не могли объяснить. Но эти вопросы больше не задавали. В конце месяца его приятели по развлечениям перестали думать о его жене, как будто ее и не было. Тогда Джеймс почувствовал себя вполне счастливым.
Так обстояли дела во время свидания миссис Гобсон и Чарльза Мюррея. В тот вечер Гобсон ночевал в своем клубе, но на следующий день ему пришлось вернуться домой, потому что он проигрался в пух и прах. Естественно, он ожидал упреков, как обычно в таких случаях, но, к его удивлению, Ада встретила его очень приветливо.
Что для нее значили теперь причуды и отсутствие мужчины, от которого она собиралась сбежать?
Но Джеймсу было слишком мало дела до миссис Гобсон, чтобы задумываться об этой внезапной перемене. Холодный скептик, глубоко эгоистичный, он принял результат, не пытаясь докопаться до причины.
Супруги провели день в полной гармонии. Около пяти часов, когда муж, пополнив свой кошелек, сказал, что собирается в клуб, Ада дружески пожелала ему спокойной ночи.
В тот вечер Гобсону особенно хотелось поужинать у Баркера, потому что они собирались принять в свой клуб нового [Стр. 206] члена, а эта церемония всегда сопровождалась банкетом, на котором неизменно присутствовали самые важные члены клуба.
Вновь избранный член парламента, Харрис Бернетт по имени, прибыл в Бостон с самыми теплыми рекомендациями, и о нем шла слава как о выпивохе. Ему представили Джеймса Гобсона, который сидел справа от него, и эти два джентльмена, держа в руках бокалы с вином, так хорошо узнали друг друга, что, когда в десять часов они встали из-за стола, они уже были закадычными друзьями. Из столовой они прошли в гостиную, но вместо того, чтобы сесть за игровой стол, как его пригласил Гобсон, Харрис попросил разрешения отлучиться на минутку под предлогом того, что ему нужно в гостиницу.
На самом деле он побежал к ней, потому что на пороге его ждал мужчина.
Это был Чарльз Мюррей.
— Ну что, — спросил он, — как у тебя дела?
«Мы с ним подружились, — ответил Харрис Бернетт. — Только я не думаю, что он сегодня покинет «Баркерс». Он собирается играть и так напьется, что, наверное, уснет прямо в клубе».
— Тем лучше; я не готов, и это гарантирует, что завтра он вернется на Ямайку. Плейн. Но завтра он не должен уезжать раньше половины первого ночи. Не позволяйте ему напиться до беспамятства; пусть он будет в состоянии сесть в карету. [Стр. 207] Она будет стоять через две двери от дома Баркера. Прежде всего, если у него есть револьвер, заберите его у него или, что еще лучше, разрядите. Об остальном я позабочусь.
— Как мне вас уведомить?
«Я буду здесь завтра в это же время. Если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, я приеду на следующий день».
Получив эти странные указания, Бернетт вернулся к Баркеру, и Чарльз Мюррей, забравшись в ожидавшую его карету, отправился на Ямайскую равнину.
Все прошло так, как он и предсказывал: Джеймс Гобсон играл до полуночи и уснул в своем клубе.
На следующий день к нему пришел его новый друг; они вместе отправились на скачки. Затем вернулись к Баркеру на ужин, а в десять часов начали играть с соперниками, о которых Харрис узнал, что они никогда не засиживаются допоздна. Поэтому около полуночи эти джентльмены выразили желание закончить игру, и Джеймс Гобсон, который во время игры не переставал пить, собрался уходить.
— Ты собираешься домой? — спросил Бернетт, который в назначенный час ненадолго отлучился, чтобы рассказать Чарльзу Мюррею о случившемся.
— Честное слово, так и есть, — ответил Джеймс. — Я не был там уже сорок восемь часов.
— Тогда давай спустимся вместе?
“Согласен”.
Они вошли в вестибюль, где Харрис, не будучи в состоянии далее выполнять полученные им приказы, [Стр. 208]получив, ловко вытащил револьвер из кармана Гобсона . Сделав это, он взял под руку своего нового друга, который слегка пошатывался, и они вышли на улицу. Улица была пустынна.
— Боже мой, — пробормотал пьяный мужчина, — никакой кареты! Я вернусь в клуб; у меня нет никакого желания идти на Джамайка-Плейн своими ногами. Да меня туда и не пустят.
— Вот и карета, — сказал Харрис, смеясь над шуткой друга.
Он указал на кэб, водитель которого, очевидно, ждал пассажира, потому что направил лошадь в сторону приближающихся мужчин.
Гобсон забрался в карету, энергично пожал руку своему новому сотрапезнику, запинаясь, назвал свой адрес, забился в угол и закрыл глаза.
Карета катила уже три четверти часа и была в ста ярдах от авеню, на которой стоит вилла, уже знакомая нашим читателям, когда Гобсон, задремавший в экипаже, внезапно проснулся от ругательств, которыми сыпал его кучер. Тот спрыгнул с козел и внимательно осматривал одно из колес кареты.
— В чем дело? — спросил Джеймс, которого короткий сон немного отрезвил.
«Один из гаек открутился, и я не могу проехать дальше», — ответил мужчина.
— Пф! Это пустяки, — сказал Гобсон, выпрыгивая на дорогу. — Я пойду домой пешком. Стой, вот тебе деньги.
[Стр. 209]
Он дал доллар извозчику, тот поблагодарил его и, пока его пассажир со свистом шел по авеню, развернул кэб, а затем, ведя лошадь под уздцы, направился в сторону города.
Но через пять минут он тихонько достал из кармана орех, положил его на место, запрыгнул на ящик и поскакал галопом.
Джеймс, не подозревая об уловке, жертвой которой он стал, добрался до аллеи, где из-за высоких деревьев, окаймлявших ее, было довольно темно. Вдруг, когда он шел вдоль стены широкого парка, двое мужчин набросились на него, и т. быстро, что он едва успел передать привет. Один из нападавших схватил его за горло, а другой пытался повалить его на землю, говоря:
«Если ты позвонишь, тебе конец. Быстро, твои деньги и часы».
Но Гобсон был храбр и силен. Одной рукой он схватил за руку вора, который угрожал ему ножом, и, сильно ударив головой в лицо того, кто его душил, высвободился настолько, чтобы снова позвать на помощь.
«Не отставай, я иду», — тут же ответил голос. Он услышал приближающиеся шаги.
Поняв, что промахнулись, двое грабителей связали свою жертву и бросились бежать на другую сторону дороги, но спаситель Джеймса, несомненно, не хотел, чтобы они так легко отделались. Раздались два выстрела, и один из негодяев [стр. 210] издал крик, который Гобсон, будь он не так пьян, понял бы, потому что его спаситель просто выстрелил в воздух.
Едва Гобсон пришел в себя, как ему тут же захотелось отомстить. Но, к своему удивлению, он обнаружил, что револьвера, который, как он был уверен, положил в карман пальто, там нет. Кроме того, воры исчезли, а человек, который, к счастью, пришел ему на помощь, приблизился.
— Вы не ранены, сэр? — спросил незнакомец.
— Нет, — ответил Гобсон, — но если бы не ваше появление, со мной было бы покончено. Эти негодяи чуть не задушили меня. Не могу выразить, как я вам благодарен.
С этими словами Джеймс привел в порядок свой туалет, гармония которого была нарушена этим нападением. Он тщетно рылся в карманах, приговаривая:
— Это странно, но я уверен, что вчера взял его из дома.
— Что это? — спросил его спаситель.
— Мой револьвер. Однако благодаря вам один из этих грабителей поплатился за свою дерзость. Но один вопрос, сэр. Как вы оказались на этой улице в такое время?
— Я возвращался домой.
“Домой?”
— Да, я живу в двухстах шагах отсюда, в доме № 67.
— Действительно. Значит, мы соседи. Я живу на вилле 66.
[Стр. 211]
— Вы — мистер Джеймс Гобсон.
— Да. Но у тебя есть преимущество передо мной. Я не знаю твоего имени.
— Меня зовут Чарльз Мюррей.
— Что ж, мистер Чарльз Мюррей, я обязан вам жизнью, и я этого не забуду. А поскольку мы соседи, мы не расстанемся вот так. Вы окажете мне услугу, зайдя в мой дом и выпив бокал шампанского.
— Уже очень поздно.
— Едва ли в час ночи.
— Вы не женаты? Нам нужно разбудить миссис Гобсон.
— Ба! Миссис Гобсон будет рада увидеть человека, который спас ее мужа, если только не она сама пыталась меня убить.
Джеймс сказал это со смехом, но его смех был ироничным и говорил о том, что он считал свою жену вполне способной на такой поступок. Чарльз Мюррей, похоже, ничего не понял. Он лишь заметил своему соседу, что нападавшие, судя по всему, хотели его только ограбить.
— Да, это правда, — сказал Гобсон, снова рассмеявшись. — И ты думаешь, что я просто шучу?
Так они разговаривали по пути домой. Вскоре они подошли к первой из двух вилл.
«Вы что, правда хотите, чтобы я вошел в ваш дом в такой час?» — спросил Мюррей, когда Гобсон открыл ворота и посторонился, пропуская его.
— Разумеется, мой дорогой сэр, я настаиваю на этом. Вы окажете мне большую услугу, если согласитесь.
[Стр. 212]
— Тогда пусть будет так, как ты хочешь.
Следуя за хозяином виллы, который шел впереди, указывая дорогу, Чарльз Мюррей пересек сад и вошел в дом.
— Эй! Бетси, Бетси, спускайся, — крикнул Гобсон, стоя у подножия лестницы.
Бетси была горничной Ады. Она уже легла в постель, но еще не спала. Она тут же ответила, и Джеймс, взяв лампу, которая освещала коридор, проводил свою соседку в столовую. Служанка появилась почти сразу.
— Зажгите газ, — приказал хозяин. — Принесите нам шампанского, сигар и крекеров и скажите миссис Гобсон, чтобы она к нам присоединилась.
— Мадам спит, — сказала Бетси.
— Разбуди ее, — грубо ответил здоровяк.
— Нет, умоляю вас, — взмолился Мюррей. — Я буду иметь честь увидеться с миссис Гобсон завтра.
— Ничего подобного; у нее будет достаточно времени, чтобы поспать, — ей больше нечего делать. А теперь уходи, глупая девчонка.
Последние слова были обращены к горничной, которая, без сомнения, привыкла к такому грубому тону и не осмелилась возразить. Она зажгла свет, подала шампанское и исчезла, чтобы выполнить приказание.
Гобсон разлил вино, как человек, искушенный в подобных делах, наполнил бокалы и одним махом осушил свой, поклонившись своему спасителю. Мюррей выпил вместе с хозяином, который сказал, снова наполняя бокалы:
— Мне действительно очень повезло, что вы стали моим соседом. [Стр. 213] Давно ли вы живете на этой улице?
— Едва ли месяц. Воздух в этом районе подойдет моей племяннице. Я приехал сюда ради нее.
— Вы не женаты?
“Нет”.
— Вам очень повезло.
— Ты еще красивее. Говорят, миссис Гобсон очень хорошенькая.
— Да, может быть, но, видите ли, дорогой мистер Мюррей, лучшая жена — когда ты к ней привязан — хуже дьявола. Она — препятствие. Я же, со своей стороны, люблю свободу.
Шелест платья прервал грубую тираду Джеймса Гобсона, который стремительно возвращался на путь пьянства. Через несколько секунд на пороге столовой появилась хозяйка дома.
Ада была прекрасна как никогда. В длинном голубом атласном платье, с красиво уложенными в узел волосами, она была просто очаровательна.
Узнав в спутнике своего мужа человека, которого она любила, она на мгновение застыла в дверях. Но, понимая, что здесь кроется какая-то тайна, которая будет раскрыта позже, она заставила сердце биться тише, взяла себя в руки и, поклонившись мистеру Мюррею, как сделала бы это незнакомцу, вошла в комнату, сухо и резко сказав Джеймсу:
— Бетси разбудила меня и сказала, что я тебе нужна. Чего ты хочешь в такой час?
[Стр. 214]
— Ну же, дорогая, — насмешливо ответил Гобсон. — Я просто хочу представить тебе человека, который спас мне жизнь, — мистера Мюррея, нашего соседа. Без его помощи два негодяя собирались сотворить со мной нечто ужасное.
— Я вас не понимаю, — сказала молодая женщина, слегка пожав плечами с безразличным видом. — Я вас не понимаю, — повторила она.
— О, я прекрасно понимаю, — ответил пьяница, заметивший это движение, — что, если бы эти парни всадили в меня шесть дюймов стали, вы бы не сильно расстроились. На меня напали, они пытались меня ограбить, но подоспел мой спаситель. Он подоспел вовремя, потому что я уже почти задохнулся, и его своевременное появление, без сомнения, спасло мне жизнь.
— Мадам, — сказал Чарльз Мюррей, вставший при появлении Ады, — ваш муж немного преувеличивает. Я оказал ему услугу, но думаю, что он спасся бы и без меня. Как бы то ни было, прошу прощения, что потревожил вас. Я не хотел заходить в ваш дом, но мистер Гобсон настоял, и мой отказ его бы обидел.
— О, конечно, да, я настаивал, — быстро ответил Джеймс. — И думаю, на этом мы не остановимся. Вы кажетесь мне живым собеседником. Еще бокал шампанского. Давай, Ада, выпей с нами, а то я подумаю, что ты расстроена из-за того, что я вернулся целым и невредимым.
— Я вполне готова, — ответила миссис Гобсон, улыбаясь и догадываясь, что это нападение на ее мужа [Стр. 215] было всего лишь комедией. — Что бы вы ни думали, я рада, что с вами ничего не случилось. Я искренне вас благодарю, мистер… мистер…
— Мюррей, — последовал ответ.
Взяв полный стакан, который протянул ей муж, она смочила свои розовые губы, не сводя пристального взгляда с соседа, и выражение ее лица говорило о том, что она довольна.
— А теперь, — сказал последний, — позвольте мне, дорогой мистер Гобсон, не мешать вам. Мы еще увидимся, раз уж вы любезно пригласили меня к себе домой.
— Давай я провожу тебя до дома.
— Пожалуйста, не утруждайте себя, я сам найду дорогу.
На самом деле это предложение было практически невыполнимо для Джеймса, потому что четыре или пять бокалов шампанского, которые он только что выпил, снова его опьянили.
— Тогда, — запинаясь, произнес он, — пусть Бетси покажет вам дорогу.
— Я сама сделаю, — сказала миссис Гобсон.
Гобсон одобрительно кивнул и протянул гостю руку, заставив его пообещать, что он вернется на следующий день.
Ада уже стояла на ступеньках, когда к ней присоединился Чарльз Мюррей. Они вместе пересекли сад.
— Что ж, — сказал он, когда они подошли к воротам, — как видите, я сдержал свое обещание. Вот он я, друг вашего мужа. Не подарите ли вы мне хоть каплю надежды?
[Стр. 216]
— Вы очаровательны, — сказала миссис Гобсон, сверкнув глазами. — Я увижусь с вами завтра. Не закрыв калитку, она взбежала к себе в комнату, не заходя в столовую, где Джеймс, опершись локтями на стол, бормотал с ненавистью во взгляде:
«Если бы я думал, что этих людей подставила она, я бы убил ее, как собаку».
[Стр. 217]
ГЛАВА XX.
ЛЮБОВЬ ЖЕНЫ И ЛЮБОВЬ ГОРНИЧНОЙ.

В описанных выше обстоятельствах занятия любовью между Чарльзом Мюрреем и миссис Гобсон обещали быстрый прогресс. Ада была очарована непринужденностью красивого незнакомца, ведь она знала, что он спланировал эту встречу, чтобы спасти ее мужа от нападения, но, униженная грубостью мужа в присутствии гостя, думала только о мести.
Будучи уверенной в том, что Гобсон будет рад познакомиться со своим спасителем, она испытывала отвращение к этой близости. На следующий день, когда ей сообщили, что мистер Мюррей будет обедать на вилле, она восприняла эту новость с неудовольствием. Она села за стол, надув губы, и, не дождавшись конца трапезы, под каким-то предлогом извинилась, несмотря на грубые замечания мужа. Но последнему было все равно. Он был так любезен со своим гостем, что к концу ужина напился и не позволил новому другу уйти.
“Пусть это нравится или не нравится миссис Гобсон”, - сказал он . “Мы должны часто видеться. Добейтесь приема в наш клуб в Баркерсе; я ручаюсь за [Стр. 218]вы. Мы вернемся к Джамайка Плейн, когда мы пожалуйста, и если нам доведется вернуться домой раньше мы закончим наш вечер весело здесь”.
— Согласен, — ответил Мюррей, в десятый раз чокаясь со своим собутыльником. — Ах! Ты умеешь наслаждаться жизнью.
“ Еще лучше; Я хочу, чтобы две наши виллы были похожи на одну. Раньше они соединялись воротами, которые сейчас не используются. завтра их снова откроют. Вас это устроит?
“Совершенно верно”.
«Ура! Хороший стол, игра и друзья — вот единственное истинное удовольствие. К черту жену — то есть свою собственную...»
Чарльз Мюррей, который, казалось, был невосприимчив к опьянению, поднимал бокал так часто, как ему хотелось. Они не расходились до тех пор, пока Мюррей, желавший отправиться в свой клуб, не решил, что лучше всего будет лечь в постель и отдохнуть несколько часов, прежде чем ехать.
С наступлением темноты, после ужина, когда муж ушел, миссис Гобсон стала высматривать своего соседа, но, к ее удивлению и большому огорчению, он никак не подавал признаков своего присутствия. Она не видела его до следующего дня, когда Гобсон, открыв калитку, соединяющую две виллы, оказал ему честь, проведя по дому и парку.
Во время этого визита Мюррей нашел возможность сказать миссис Гобсон: «Сегодня вечером», и в надежде на эту встречу она забыла о своем разочаровании и напрасном ожидании накануне. Она пришла на свидание вовремя. Она ждала Мюррея [стр. 219] у садовых ворот и повела его в зеленую беседку, где их не мог увидеть ни один любопытный глаз.
— Вчера я напрасно тебя ждала, — сказала она с мягким упреком, как только они сели на широкую плетеную скамью.
“Ада, послушай меня”, - ответил Г-н Мюррей, в серьезным голосом, но с любовью нажав на две ручонки Миссис Gobson дала ему. “Меня тянет к тебе с неподдельной любовью. Мысль о том, что это грубое существо твой муж, приводит меня в отчаяние, и я жажду разорвать роковую связь, которая связывает тебя с ним. Разве это невозможно?”
— Думаю, нет, — грустно ответила Ада, заинтригованная этими словами. Она не привыкла к деликатным чувствам, но находила особое очарование в том, чтобы чувствовать себя объектом ревнивой любви.
— Почему это невозможно?
— О! Я не могу тебе сказать. Не спрашивай меня, если любишь меня.
Молодая женщина произнесла эти слова с невыразимым ужасом. Ее руки дрожали в руках Мюррея. Она склонилась перед ним, словно умоляя защитить ее, и в ее прекрасных глазах блестели слезы.
Но этот человек, казалось, был сделан из бронзы: ни один мускул не дрогнул на его лице, и все же эта женщина взывала к нему всем пылом своего сердца и тоном своего голоса. Но он мягко пытался утешить ее добрыми словами. Затем он подвел ее к дверям и сказал:
— Снова завтра.
Ада пошла в свою комнату, где в приступе отчаяния бросилась на кровать, выкрикивая яростные слова ненависти в адрес мужа.
[Стр. 220]
Следующие дни прошли так же. Однажды вечером, когда она была с ним, она сказала:
— Умоляю, скажи мне, что делать.
— Повторяю тебе, Ада, — ответил Мюррей, — ты должна расстаться с этим человеком, раз уж у тебя хватило слабости выйти за него замуж во второй раз.
— Во второй раз! — воскликнула молодая женщина с улыбкой, в которой ирония сменилась рыданием. Упав к ногам Мюррея, она повторила: «Во второй раз! О! если бы вы только знали».
«Объяснись. Какая тайна связывает тебя с ним? Доверься мне. Давай испробуем все средства, чтобы освободить тебя».
— О! Нет, нет, ни за что, — воскликнула миссис Гобсон с неописуемым ужасом в голосе. — Даже если я умру от вашего презрения, я не скажу ни слова. Прощайте.
Произнеся эти слова срывающимся голосом, она встала и, не оглядываясь, поспешила в свою комнату, быстро захлопнув за собой дверь.
Мюррей, который, без сомнения, не ожидал такого внезапного исчезновения, на мгновение застыл в изумлении и разочаровании, но не попытался вернуть беглянку. Он взял шляпу, медленно спустился по лестнице, вышел из дома и направился к калитке, ведущей на его собственную виллу. Он почти дошел до нее, как вдруг услышал шорох платья и торопливые шаги. Кто-то бежал за ним. Он обернулся и увидел Аду, которая бросилась к нему.
— Нет, я не хочу так расставаться. Завтра я расскажу тебе все, и ты освободишь меня от этого [Стр. 221]человека. Но ты полюбишь меня, полюбишь, правда ведь?
«Как я мог не полюбить тебя, если ты даришь мне такое доказательство любви? — ответил он. — Я уже так сильно тебя люблю».
В тот же миг по ту сторону ворот раздался горестный стон.
— Что это? — испуганно спросила миссис Гобсон.
— Ничего, ничего, — сказал Чарльз Мюррей, чья бледность была незаметна в темноте. — А теперь иди домой.
“Но тогда...”
— Иди, иди, прошу тебя, это мое желание, — и, не обращая на нее больше внимания, он бросился в свой сад, заперев за собой калитку. Не успел он сделать и двух шагов, как чуть не споткнулся о кого-то, лежавшего у группы деревьев.
— Джейн, — воскликнул он, узнав ее.
Он подхватил ее на руки и, неся на руках свое драгоценное сокровище, побежал в дом.
— О, мисс Джейн, что случилось? — воскликнула ее добрая гувернантка, узнав свою ученицу. — Она была со мной всего пять минут назад.
— Надеюсь, это немного, — ответил Мюррей, поднимаясь по лестнице так легко, словно нёс на руках ребёнка.
Добравшись до спальни Джейн, он уложил ее на кресло-качалку и сразу же убедил себя , что это был всего лишь обморок. Мгновение спустя, благодаря оперативным мерам, она пришла в себя. Открыв свои большие глаза и попробовав еще раз: ----------- [Стр. 222]через несколько минут, чтобы успокоить голову, она узнала свою подругу и, смущенно всплеснув руками, сказала:
— Прости меня, Чарльз, прости, я и так достаточно наказана, — и она разрыдалась.
— Простить тебя, Джейн? За что? Плачь, если хочешь. Это тебя успокоит, а потом ты мне все объяснишь. А пока, моя дорогая, успокойся. Я прощаю тебя всем сердцем, хотя и не знаю, в чем ты провинилась, и люблю тебя.
При этих словах девушка побледнела и, словно почувствовав, что ей снова становится плохо, опустила веки.
— Пусть за тобой присмотрит твоя служанка, — продолжил Мюррей, коснувшись губами лба ребенка. — А мы с твоей гувернанткой придем и останемся с тобой, пока ты не заснешь.
Он подал знак гувернантке, и, оставив больного на попечении горничной, они прошли в будуар. Там они были достаточно далеко, чтобы их не услышали.
— Что это значит? — спросил Мюррей пожилую женщину.
— Это рано или поздно должно было случиться, сэр, — ответил учитель. — Я упрекаю себя за то, что молчал.
— Молчишь? Объяснись, ты меня пугаешь.
— Мисс Джейн любит вас, сэр.
— Мисс Джейн меня любит. — И, повторяя эти слова, Мюррей поднес руки к лицу, которое стало мертвенно-бледным.
— Да, она тебя любит и ревнует.
[Стр. 223]
— Кому завидовать, великий Боже?
Но, с присущей ему ясностью ума, он тут же вспомнил сцену, финал которой вызвал у девушки крик и обморок, и понял, что она наблюдала за ним в саду, когда Ада подошла к нему у ворот, и именно слова любви, которые она услышала, вызвали у нее недомогание.
— О! Это ужасно, — пробормотал он с большим волнением.
— Это ещё не всё, сэр. Я не должен ничего от вас скрывать, — ответил учитель.
“Что еще?”
«Позавчера, рано вечером, мисс Джейн, которая ушла от меня всего четверть часа назад, пришла ко мне с нервным срывом. Я хотел позвать вас, но она возразила: «Он с ней в библиотеке. Я подозревала это, но хотела увидеть сама. О! Я жестоко наказана за свое любопытство».
— Она видела меня с миссис Гобсон? — с изумлением спросил Мюррей. Его голос звучал странно взволнованно.
— Так оно и было, — продолжала гувернантка. — Но прошу прощения, что говорю с вами о вещах, которые меня не касаются.
— Продолжайте, продолжайте. Мисс Джейн видела, как я вошла? И слышала ли она, как я вошла?
— Не знаю, но это вполне вероятно. Во всяком случае, она медленно спустилась вниз, бесшумно проскользнула в твою спальню, где ты только задернул портьеры, не закрыв дверь, и узнала эту женщину. Она убежала, боясь, что ее [стр. 224]поймают. Она пришла ко мне и со слезами на глазах рассказала обо всем.
— Бедняжка, — сказал Мюррей со странной улыбкой. — Я в отчаянии. Подойди к ней, не оставляй ее одну ни на минуту, скажи, что она ошибается и что однажды я все ей объясню. И самое главное, посоветуй ей успокоиться.
Затем он добавил, словно обращаясь к самому себе, когда учительница ушла к своей ученице: «Любовь к этому ангелу — мое наказание. Что ж, я должен закончить свою работу, а остальное сделает Бог». И, тут же спустившись в кабинет, он быстро написал следующие строки:
Мой дорогой друг: час настал. Как только получите это письмо, бегите к мистеру Келли и скажите ему, чтобы он попросил у мистера Дэвиса ордер на арест Джеймса Гобсона и его жены. Скажите этим джентльменам, что я отвечу за эту меру своей честью. Затем садитесь на первый поезд до Бостона вместе с мистером Сондерсом и остановитесь в «Американском доме», где вас будет ждать ваш покорный слуга.
Уильям.
Направив его капитану Янгу в центральную полицию Нью-Йорка, Чарльз Мюррей, или, точнее, Уильям Доу, которого читатель уже узнал, вышел из кабинета более спокойным, чем был несколько минут назад.
Он приказал одному из слуг отправить это письмо и пошел узнать, как себя чувствует Джейн. Девушка пришла в себя и уснула. Спускаясь по лестнице, он бросил угрожающий взгляд на освещенные окна миссис Гобсон, которая, без сомнения, с любовью [стр. 225]думала о нем. Он вошел в свои покои и сказал:
«Янг получит мое письмо завтра; через сорок восемь часов он прибудет. У меня больше времени, чем мне нужно. К тому времени все будет готово».
[Стр. 226]
ГЛАВА XXI.
Убийца мертвой женщины.

С того дня, как на него напали, Джеймс Гобсон стал грубее и жестче по отношению к жене, чем раньше. Хотя он, казалось, шутил, упрекая ее в том, что она натравила на него убийц, мысль о том, что это была ее ловушка, прочно засела у него в голове. Каким бы храбрым он ни был, он так боялся, что покушение повторится, что больше не возвращался на Ямайскую равнину по ночам. Когда он продлил свое пребывание в клубе, то переспал там и вернулся на виллу только на рассвете следующего дня.
По возвращении домой его первым делом неизменно была ссора либо со слугами, либо с миссис Гобсон. После того как эта обязанность пьяницы была исполнена, он шел к Чарльзу Мюррею, которому доверял. Мюррей пытался его успокоить, но прибегал к таким странным способам, что Гобсон всегда уходил от него после таких разговоров, испытывая еще большую ненависть к Аде.
На следующий день после события, которым заканчивается предыдущая глава, Джеймс вернулся домой около трех часов дня. Как обычно, он зашел к соседу и так разговаривал о его жене, что мистер Доу ответил:
[Стр. 227]
«Такая жизнь — сущее чистилище. Почему бы вам не расстаться с миссис Гобсон? Это было бы лучше, чем любой скандал, ведь рано или поздно она сбежит. Однажды прекрасным вечером, вернувшись домой, вы ее не застанете».
“ Отделиться от нее? Это возможно? ” проворчал муж. “Если бы я думал, что у нее какие-то идеи полет, клянусь, она не должна выйти из моего дома пока она ходила с ней ногами вперед. Там будет быть беда. Она когда-нибудь говорила тебе что-нибудь конкретное ?”
«С тех пор как мы познакомились, я ни разу не оставался с ней наедине больше двух раз. И ты знаешь, что я ей не очень нравлюсь».
— Конечно, нет. Ты спасла мне жизнь.
— Нет, дело не в этом, но она знает, что я питаю к тебе большую симпатию. Однако совершенно очевидно, что у нее на уме какой-то план. У вас нет родственника или друга по фамилии Дэвис?
— Дэвис? Нет. А что?
— У меня были основания так думать, потому что в тот вечер, когда вы, надо признаться, довольно грубо с ней обошлись, я услышал, как она пробормотала, провожая вас взглядом: «А ведь мне стоило только написать Дэвису, чтобы покончить со всем этим».
— Дэвис? Вот негодяй!
Это имя, без сомнения, внезапно пробудило в Гобсоне ужасные воспоминания, потому что, произнеся это восклицание, он сильно побледнел и вскочил на ноги.
[Стр. 228]
— Ты меня не предашь, — сказал Чарльз Мюррей. — Ну же, успокойся. Насиловать женщин бесполезно. Нужно проявить немного хитрости и не дать им застать себя врасплох. Этот Дэвис, или любой другой друг, или родственник, мало что для тебя значит. Никто не сможет тебя запугать, ты сам себе хозяин в своем доме. На твоем месте я бы оставил миссис Я бы позволил Гобсон жить так, как ей вздумается; я бы разрешил ей развлекаться так, как ей нравится; я бы даже посоветовал ей не вести столь уединенный образ жизни. Этого было бы достаточно, чтобы удовлетворить ее и вернуть покой вам обоим.
— Да, возможно, ты прав, — ответил Джеймс, с видимым усилием взяв себя в руки.
— И самое главное, я бы ничего ей не говорил. Если ты это сделаешь, она насторожится, подстроит какую-нибудь уловку и сделает что-нибудь опрометчивое. Как думаешь, может, нам лучше пойти к ней вместе?
— Нет, конечно, не сегодня и, наверное, не завтра. Сегодня вечером я ужинаю в клубе, а завтра мы с моим веселым приятелем, который недавно к нам присоединился, Харрисом Бернеттом, пойдем на скачки. Вы знаете, что в день скачек у Баркера устраивают большой банкет. Через два-три дня после завтрашнего мы решим, что делать дальше. А пока, раз уж ты не пойдешь с нами, поговори с Адой. И если что-нибудь увидишь, обещай меня предупредить.
— Я обязательно это сделаю.
— И потом, видите ли, в глубине души я не думаю, что она способна на такую подлость. Однако я знаю, на что иду.
[Стр. 229]
Джеймс Гобсон произнес эти слова каким-то странным тоном, и после этого разговора друзья расстались. Пьяный Гобсон отправился в Бостон, даже не заехав к жене. Та, однако, весь вечер напрасно ждала Чарльза Мюррея. Дверь между двумя виллами оставалась закрытой, и она провела ужасную ночь, не понимая, почему он не пришел. Обезумев от любви и отчаяния, она не могла уснуть до поздней ночи, а на следующее утро наспех написала записку и отправила ее соседу.
Прочитав это письмо, Мюррей не смог сдержать торжествующей улыбки. Однако Ада написала всего три строчки, но, несомненно, хотела сказать больше.
Пойдемте, умоляю вас, я все вам расскажу. Я не могу так жить. Я не хочу, чтобы мистер Гобсон завтра застал меня на Ямайской равнине.
Час спустя Чарльз Мюррей был тепло встречен миссис Гобсон.
— Ада, — мягко сказал он, — я не хочу знать твоих секретов. Мне нужна только ты сама. Ты сбежишь со мной?
— А я? — радостно воскликнула девушка.
— Ну, во-первых, вашего мужа нужно куда-нибудь отправить на два-три дня, но обязательно подальше от Бостона, потому что он может в любой момент вернуться домой из клуба и застать вас за сборами в дорогу. [Стр. 230] Вы же его хорошо знаете.
«Он убьет меня, но как мне его прогнать?»
«Вы должны отправить его в какой-нибудь город подальше от Бостона. Дайте-ка подумать. У него ведь есть друзья в Буффало?»
— Я ни о чем таком не слышал.
— Ага! Кажется, я придумал план. Как звали тех судей, которые совершили такую глупую ошибку, обвинив вашего мужа в вашем убийстве?
«Мортимер и Дэвис. Последний был коронером в моем округе».
Миссис Гобсон произнесла эти имена, покраснев и с трудом сдерживая слезы.
Но сосед не заметил ее волнения и сказал:
— Коронер Дэвис, это идеально. У меня есть план. Запишите его имя и адрес, чтобы я не забыл. Вот, на этом конверте.
Мюррей взял со стола планшет и положил его на колени мисс Ады. Та, дрожа, подчинилась.
«Ты меня не понимаешь?» — спросил он.
— Нет, — ответила она.
— Однако все очень просто. Я попрошу своего друга в Нью-Йорке написать письмо мистеру Гобсону. В письме мистер Дэвис якобы попросит у него кое-какую информацию.
— О, не надо, — в ужасе воскликнула Ада.
«Да чего тут бояться? Абсолютно нечего».
[Стр. 231]
Но, увидев, что глаза миссис Гобсон округлились, а на лице застыл ужас, он мягко продолжил:
— Что ж, давайте подумаем о чем-нибудь другом — или, скорее, подумаем о чем-нибудь сегодня вечером. А теперь успокойтесь.
— Да, сегодня вечером, — повторила она, вопросительно глядя на него.
— Но до тех пор ты должен мне подчиняться.
“Вслепую”.
— Вы должны следить за тем, чтобы ваши слуги не путались под ногами. Я не хочу, чтобы кто-то из них меня предал.
«Садовник ушел на скачки и не вернется. Повариха заболела, и я отправлю свою служанку в город».
— Тогда встань у садовых ворот сегодня вечером в девять часов. Я за тобой приду.
— Поцелуй меня, — взмолилась миссис Гобсон.
Мюррей, поднявшись, легонько коснулся губами ее лба и вышел.
Он пробыл в своей комнате всего несколько минут, затем вышел и сел в карету, стоявшую у его дома. Через час он уже был в Американском доме, пожимая руки только что прибывшим Сондерсу и Янгу.
Начальник следственного отдела был все таким же — дружелюбным и грубоватым. Он, как обычно, говорил о том, что арестует всех на свете.
Уильям Доу спросил про мистера Келли.
— Я видел его вчера, — ответил капитан. — Он с нетерпением ждал, когда ты сдержишь свое обещание.
[Стр. 232]
«Выборы состоятся не раньше чем через две недели. Надеюсь, завтра утром все будет закончено».
В Сондерсе произошла большая перемена, к его пользе. Его любовь угасла, и в сердце остались только гнев и унижение от того, что его обманули. Физически он стал выглядеть гораздо лучше. Цвет лица вернулся к нему, и, несмотря на худобу, он даже набрал вес. Нет нужды добавлять, что он был очень привязан к своему другу Доу, особенно когда узнал, что настал момент отомстить.
Около шести часов путешественникам подали ужин в номер. Детектив ненадолго вышел, чтобы принять в соседней гостиной посетителя, который его искал.
Это был Харрис Бернетт.
— Ну что ж, — сказал Уильям Доу, — где наш герой?
«Он много проиграл на скачках, из-за чего у него плохое настроение. К тому же он почти пьян», — ответил Бернетт.
«Он не должен напиваться до беспамятства. А теперь слушайте меня внимательно. В половине двенадцатого, пока Гобсон еще может успеть на поезд до Ямайки Плейн, вы должны попросить кого-нибудь из слуг в клубе передать ему это письмо и сказать, чтобы он ответил. Если его спросят, кто его принес, скажите, что это был посыльный. Держитесь рядом с Джеймсом, когда он будет читать письмо. Он тут же уйдет из «Баркерс». Если он попросит вас пойти с ним, вы пойдете. Если нет, вы должны будете пойти за ним до самого дома, а если он закроет за собой калитку, вы должны будете войти в мою калитку, которую найдете [стр. 233].открыть и зайти за калитку, которая соединяет его домом и моим, пока я не позвоню. Ты понял меня?”
— Совершенно верно, сэр.
— Тогда скорее возвращайся к Гобсону, пока он не заметил твоего отсутствия.
Харрис Бернетт поспешил вернуться в клуб, а Уильям Доу присоединился к Янгу и Сондерсу за столом. В восемь часов он дал сигнал к отправлению.
Трое друзей сели в карету, и за несколько минут до девяти Доу проводил начальника сыскной полиции и Сондерса в свою гостиную на первом этаже. Там, попросив их набраться терпения, он оставил их одних и поднялся в комнату мисс Джейн. Девушка, все еще бледная после вчерашнего волнения, была со своей учительницей.
— Дорогая моя, — сказал ей Уильям, — я пришёл, чтобы умолять тебя не выходить в сад сегодня вечером и не выходить из комнаты, что бы ты ни услышала.
Джейн бросила на друга взгляд, полный такой нежной тревоги, что он продолжил:
— Не бойтесь за меня, мне ничего не угрожает, но вам очень нужно сделать то, что я прошу. Если я смогу завершить, как надеюсь, работу, которая близится к концу, вы сами меня поблагодарите. Я могу на вас рассчитывать, не так ли, и на вас, миссис Уондрайт?
Гувернантка и ее воспитанница, не задавая вопросов, сразу же пообещали, что не выйдут из комнаты, [стр. 234] пока он не разрешит им уйти. Он оставил их, с нежной улыбкой глядя на мисс Джейн и будучи уверенным, что его указания будут строго выполнены.
Только что пробило девять. Он подбежал к воротам и открыл их. Ада ждала его на месте встречи.
— Пойдем, — сказал он ей и, взяв за руку, повел в коридор, соединяющийся с его комнатой. Затем оттуда, не заходя в спальню, где стояли Янг и Сондерс, он провел ее в библиотеку. Но едва дверь в эту комнату закрылась, раздался ужасный крик — крик женщины, обезумевшей от ужаса и отчаяния, — а затем звук падения на пол. Затем раздались стоны, причитания и рыдания. Они сменяли друг друга, и тишина снова воцарилась в той части виллы, которую так внезапно и странно потревожили.
Два часа спустя Уильям Доу и Янг, неся на руках бездыханное тело, пересекли сад и поднялись по лестнице в покои миссис Гобсон. Дойдя до ее спальни, они положили свою ношу на кровать и вышли. Через несколько мгновений они вернулись тем же путем, на этот раз в сопровождении Сондерса, который, казалось, был глубоко взволнован, и женщины, закутанной в большой плащ и едва державшейся на ногах.
В тот же момент слуга передал Джеймсу Гобсону, находившемуся в «Баркере», письмо, которое только что принес посыльный. Возбужденный потерями и выпивкой, [стр. 235] Гобсон со злостью вскрыл его. В нем была записка из двух строк и вложенное письмо. Записка, подписанная Мюрреем, гласила:
Вот что я нашел на пороге вашего дома. Поскольку это письмо, которое вы потеряли, может быть срочным, я отправляю его с посыльным.
— Что это значит? — спросил Джеймс.
Но, задав этот вопрос, он бросил взгляд на конверт и тут же побледнел. На конверте было написано женским почерком:
— Мистер Дэвис, коронер округа Сент-Винсент, штат Нью-Йорк.
Письмо, которое он поспешил открыть, усилило его страх. Не говоря ни слова, он выскочил из комнаты, выбежал на улицу и, назвав кучеру адрес, запрыгнул в карету.
Он не заметил, что за ним следовал Харрис Бернетт, который стоял в нескольких шагах, когда ему передали письмо, и не спускал с него глаз.
Двадцать минут спустя Гобсон уже спешил по аллее в сторону Джамайка-Плейн, но, дойдя до своей двери, остановился. Его лоб покрылся ледяным потом, на отвратительном лице застыло выражение непреклонной решимости. Он пробормотал со зловещей улыбкой:
— О! Нет, негодяй, тебе так просто не уйти.
На вилле царила тишина, а сад был погружен во тьму. Придя в себя после [стр. 236] стремительной поездки, он бесшумно открыл ворота, проскользнул вдоль стены до самого дома, вошел и, благодаря ковру, заглушавшему его шаги, тихо подошел к двери в покои жены. Он держал в руке револьвер, но, уже собираясь пересечь гостиную, сказал себе:
— Нет, не так; кто-нибудь может услышать, — и, положив пистолет обратно в карман, он вооружился коротким прочным кинжалом, без которого не выходил из дома с тех пор, как едва не стал жертвой нападения.
Дверь, ведущая из гостиной в спальню, была открыта. Он быстро подошел к ней и раздвинул портьеры. Хотя комната освещалась лишь мягким приглушенным светом изысканной лампы, он узнал Аду, которая лежала в постели и, казалось, крепко спала. Ее роскошные волосы рассыпались по кружевным подушкам с алебастровой отделкой под очаровательной головкой, а одна из ее обнаженных рук, украшенная одним из тех больших золотых браслетов, которыми она так любила себя украшать, грациозно лежала на покрывале. От усталости она, без сомнения, забыла снять с себя часть драгоценностей, потому что с того места, где Гобсон, словно дикий зверь, пожирал свою добычу, сверкая глазами, он увидел вспышку, похожую на огненную звезду, — это сверкнул один из великолепных бриллиантов в ее изящных ушах, подарок Сондерса.
Эта очаровательная картина не могла успокоить его жажду мести. Казалось, она разжигала его ненависть, потому что после мгновенного колебания [стр. 237] он бросился вперед, и его кинжал, нацеленный в сердце жертвы, вонзился ей в горло, и убийца хрипло прошептал:
— А теперь, Китти Белл, ты не будешь говорить.
Но бедняга издал жуткий вопль и отскочил назад.
Его оружие, сам не понимая как, встретило сопротивление, и у кровати внезапно возникла фигура женщины в индийском костюме, которая воскликнула:
«Убийца! Убийца! Во второй раз!»
— Мисс Ада! — вскричал Гобсон, увидев это ужасное привидение. С испуганными глазами, пеной у рта, с искаженными чертами лица, дрожа от ужаса и страха, он схватил пистолет и выстрелил в обвиняющего его призрака.
Но его пуля, пущенная наугад, попала в стену над головой молодой женщины, и убийца не успел повторить свою попытку. Янг и Доу тут же схватили и обезоружили его, выскочив из-за занавески, за которой прятались. Вскоре убийца был повержен и обезврежен.
В тот же миг раздался всхлип.
Бедняга Сондерс бросился к этой восковой статуе, верному изображению той, кого он так любил, и сквозь слезы произнес, сжимая в своей пылающей руке ледяную руку шедевра работы Альберта Мура:
— Бедная Ада! Бедная Ада! Я знал, что она меня не обманывала.
[Стр. 238]
ГЛАВА XXII.
ИСТОРИЯ КИТТИ БЕЛЛ.

Если мы вернемся назад и войдем в кабинет Уильяма Доу, когда он принимал миссис Гобсон, то станем свидетелями сцены, которая объясняет, как произошли события, которые мы только что описали.
Ада, поглощенная своей любовью, едва переступила порог этой комнаты, как мужчина, от которого она ожидала только улыбок, вдруг помрачнел. Он отступил, посмотрел на нее и указал на тело женщины, лежавшее на кушетке.
— Мисс Ада, мисс Ада! — воскликнула миссис Гобсон.
— Значит, ты признаешься, Китти Белл? — спросил Уильям Доу.
Именно тогда несчастная женщина издала крик ужаса и отчаяния, о котором мы уже упоминали. Не в силах вынести такое потрясение, она упала на пол без чувств.
Услышав этот звук, Янг и Сондерс выбежали из спальни в библиотеку.
Словами не передать, в каком изумлении был торговец крекерами. Сначала он бросился к миссис Гобсон, словно желая помочь ей, но детектив остановил его, указав на диван, где лежала восковая фигура. Бедняга с диким и растерянным выражением лица[Стр. 239] стоял неподвижно, не понимая, которая из этих двух женщин его Ада.
Опасаясь, что такой удар может оказаться слишком сильным для неуравновешенного Сандерса, Уильям Доу поспешил сказать:
— Успокойся, друг мой. Женщина, которую ты любил, действительно мертва. Это тело — всего лишь слепок, который я сделал в тайной надежде, что однажды он мне пригодится. Что касается этой женщины, то ее странное сходство с мисс Адой сделало ее сообщницей Джеймса Гобсона; но именно она станет нашим орудием правосудия и мести.
И чтобы слишком впечатлительный янки больше не видел перед собой образ, который его завораживал, он убрал его из поля зрения.
При виде этого неожиданного зрелища Янг не выказал никаких чувств, но, угадав, несмотря на свой не слишком острый ум, что его друг Доу собирается отомстить, посмотрел на него с восхищением. Затем он склонился над миссис Гобсон и отнес ее в гостиную, где через несколько минут она пришла в себя.
— Китти Белл, — сказал ей Уильям, когда увидел, что она в состоянии его понять, — приди в себя. Твоя судьба в твоих руках.
— Китти Белл! Почему вы называете меня так, мистер Мюррей? — запинаясь, спросила молодая женщина.
— Потому что это ваше имя. Меня зовут Уильям Доу. Посмотрите на этих джентльменов — возможно, вы их узнаете.
Миссис Гобсон поочередно посмотрела на Янга и Сондерса, и ее лицо, которое начало приобретать [стр. 240] свой обычный румянец, стало мертвенно-бледным. Она поняла, что проиграла.
— Послушайте эти несколько строк, — продолжил детектив. Он достал из бумажника лист бумаги, исписанный печатными и рукописными буквами.
Сегодня, двадцатого февраля 184... года, мы, Арман Ребур, викарий прихода Святого Иосифа, крестили по обрядам Святой Католической, Апостольской и Римской Церкви Китти и Анну Белл, родившихся тринадцатого числа этого месяца, сестер-близнецов, дочерей мистера и миссис Белл, в присутствии следующих свидетелей: Джека Хоуи, Бернарда Лоу, крестных отцов, и Мэри Феллен и Люси Молден, крёстные матери.
(Подпись)
Арман Ребур, священник.

Эдвард Берни, настоятель прихода Святого Иосифа.

Роберт Холл, коронер упомянутого прихода.
Новый Орлеан, 14 июня 186...
Миссис Гобсон была так потрясена, что не могла вымолвить ни слова. Но ее глаза говорили за нее, и в них была такая мольба, что Уильям Доу продолжил:
«Ты — Китти Белл, а эта восковая статуя — всё, что осталось от твоей сестры Анны, которую убил Гобсон. Ты заняла её место и взяла её имя благодаря своему поразительному сходству с ней».
«Сестра моя! — воскликнула она при этом ужасном откровении. — Сестра моя! О, джентльмены, вы не могли подумать, что я соучастница этого чудовищного преступления». [Стр. 241] Она упала на колени, умоляюще протягивая руки к судьям, и сквозь рыдания повторяла: «Нет, нет, не верьте, умоляю вас».
В ее молитве была доля правды, и сам Уильям был тронут. Он наклонился к ней, поднял ее и заставил сесть в кресло, из которого она только что встала. Зная, что слезы — лучшее успокоительное, он дал ей выплакаться, а потом сказал:
— Я верю тебе, но ты должен признаться во всём. Не утаивай от нас ничего, а потом ты должен будешь мне повиноваться.
“Поступай со мной, как вы, господа”, - простонала плачущая женщина. “Моя бедная Анна, я не слышала от нее более десяти лет. Я думал, что она проживала в Новом Орлеане в семье, где она встретила этого негодяя, который разрушил мою жизнь. Наша мать умерла, и отец наш не заботиться о нас. Я не знаю Gobson брак. И это был тот самый бесславный Гобсон, который женился на ней, и я... я была в его власти, а потом стала его женой. О! Это ужасно. Позвольте мне...
С этими словами Китти Белл вырвалась из рук Уильяма Доу и Янга, которые пытались остановить ее, когда она собралась выпрыгнуть из окна. Они отнесли ее в спальню и уложили на кресло.
Сондерс, который наблюдал за этой сценой с выражением неописуемого изумления, последовал за ними. Несколько мгновений спустя миссис Гобсон немного успокоилась. [Стр. 242]спокойнее, и Уильям Доу убедил ее ознакомить его с малейшими подробностями ее отношений с Джеймсом Гобсоном, сказала она, рыдая:
«Я познакомилась с Джеймсом Гобсоном около полугода назад в Сан-Франциско. Я работала в заведении, где этот человек был завсегдатаем. Он ухаживал за мной, и я была вполне довольна, несмотря на сцены, которые он устраивал в пьяном виде». Однажды я хотела порвать с ним, потому что в приступе гнева он ранил меня, вырвав одну из моих сережек. Но он так смиренно извинился за свою грубость и так хорошо обо мне заботился, что я его простила. Почему я была такой слабой?
— Давай, Китти, ничего не забудь, — сказал детектив.
Примерно через две недели после этого случая он дал мне чашку чая, и я погрузился в странный сон. Он длился по меньшей мере три-четыре часа. Когда я очнулся, он был рядом и с тревогой смотрел на меня. «Вы упали в обморок, — сказал он, — и чуть не разбились. К счастью, теперь с вами все в порядке». Я почувствовал резкую боль во рту. Я поднес к нему руку и отдернул ее, покрытую кровью. Я бросился к зеркалу. С правой стороны не хватало зуба. Я издал крик отчаяния, а негодяй попытался меня утешить. Он сказал, что я сломал зуб, когда поскользнулся. предмет мебели. Это происшествие встревожило меня, поскольку я не был подвержен обморокам. Но с того момента Гобсон стал таким нежным, заботливым, и великодушным, что я не высказал ни одного желания, которое не было удовлетворено, и я вскоре забыл об этом событии ”.[Стр. 243]
— Теперь вы понимаете, какова была его цель.
— О! Да, бедняжка, моя бедная Анна. Мы были так похожи, когда жили вместе, что отец, чтобы различать нас, заставил нас носить на шее бархатные ленты разных цветов.
«Итак, поскольку Гобсон оторвал ухо своей жене и выбил ей зуб, та, кто должна была занять ее место, должна была лишиться зуба и получить порез на ухе. Продолжайте, расскажите о своем отъезде из Сан-Франциско».
«Мы уехали из Сан-Франциско в ноябре прошлого года и отправились в Вашингтон, где я жила в маленьком загородном доме в полном уединении. Гобсона я не видела несколько недель, но, вернувшись, он был очень нежен со мной и сказал, что работает ради моего счастья, и, поскольку он хотел вскоре жениться на мне, я подчинилась. Однако я инстинктивно его боялась. Я бы хотела, чтобы все это поскорее закончилось. Так обстояли дела, когда однажды в январе Джеймс пришел ко мне в приподнятом настроении, которое меня напугало. Он сказал: Тогда, о! я не думаю, что смогу это раскрыть.
— Вы должны это сделать; ваши показания необходимы, — сурово сказал Уильям Доу. — Ваша судьба зависит от того, насколько откровенно вы расскажете обо всём, что вам известно. Кроме того, разве вы не хотите отомстить за свою сестру?
— Да, да, я должна, — ответила Китти, поднимая голову, которую до этого прятала в ладонях, и торопливо продолжила:«Он рассказал мне о женщине, на которую я была так похожа, что все принимали меня за нее. Ее звали Ада Рикар. В нее был влюблен полковник Форстер. Я могла сойти за нее, если бы вела себя дерзко и хладнокровно. Он сам собирался отвести меня к этому полковнику, который обещал ему довольно крупную сумму».
«Мистер Форстер, — добавил он, — почти не знаком с мисс Адой; он будет в полном недоумении; он будет вас обожать, а поскольку он богат и щедр, у вас будет все, что вы пожелаете». Это было ужасно, но это был шанс сбежать от Гобсона, который меня пугал, и я согласилась. Он рассказал мне все до мельчайших подробностей. Жизнь Ады Рикар, которую он узнал от кого-то, кто жил в ее доме. Наконец он научил меня играть эту роль. Я была наготове, и однажды утром мы отправились в Нью-Йорк, куда прибыли ночью. Он нашел для меня жилье в доме, который я больше никогда не увижу. Несмотря на то, что мы шли пешком, вокруг стоял густой туман. Думаю, мы оказались в ужасном районе, где улицы были узкими и грязными. Река была примерно в двухстах шагах отсюда. Заперев дверь моей комнаты и оставив мне необходимые продовольственные припасы, он оставил меня одного в этом доме на весь следующий день. Помню, это был вторник, и он вернулся около двух часов ночи с узлом, который развернул у меня на глазах. В нем был костюм индейской женщины времен инков. Он велел мне надеть его. У меня возникло мрачное предчувствие, потому что Гобсон был бледен и Он был тронут гораздо сильнее, чем хотел показать. Но [Стр. 245]Он сказал мне таким угрожающим тоном: «Давайте покончим с этим поскорее. Именно в таком виде мисс Аду похитили, и вы должны отправиться к полковнику Форстеру в ее обличье». Я испугалась и не осмелилась спросить, что случилось с женщиной, чье место я должна была занять. Я оделась так, как велел мне Гобсон, и сделала все, как он сказал. Он предусмотрел все до мелочей на каждой из остановок полковника. Я должен был немедленно отправить ему письмо с инициалами «А. З.» в Балтимор и таким же образом сообщить о своем возвращении. Если с ним что-то случится, я должен... по возвращении в Нью-Йорк смело отправляйтесь по адресу: 23-я Восточная улица, дом 17, где я вас встречу. Там вы найдете женщину по имени Мэри, которая узнает во мне мисс Аду.Китти Белл произнесла имя сестры с таким чувством, что ее голос заглушили рыдания.Дав ей немного времени прийти в себя, Уильям Доу приказал ей продолжить рассказ.— Этот слуга, — продолжала молодая женщина, всхлипывая, — был сообщником этого негодяя. Все прошло так, как и планировал Гобсон. Как только я была готова, он заставил меня переправиться через реку и встретиться с полковником Форстером, который даже не подозревал, кто я на самом деле. Когда я добралась до Балтимора, я узнала о загадочном преступлении из газет. Я так и понял, но побоялся признаться в правде. Признаюсь, что, обезумев от того, что меня обманули, и находясь во власти Джеймса Гобсона, я хотел доиграть свою роль до конца, чтобы отомстить ему. Если бы не несчастный случай с палачом Мейером, я бы... Я должен был прийти достаточно поздно, чтобы его не застать. [Стр. 246]Я знал, на какой день назначена казнь, и поэтому не возвращался в Нью-Йорк до тех пор, пока не обдумал все досконально. Но судьба решила иначе, и я должен был спасти этого негодяя от виселицы. Остальное вы знаете; но клянусь вам своим вечным спасением — о! как бы то ни было Как бы низко я ни пал, я не осмелюсь солгать, клянясь в этом. Клянусь вам, что, когда я был вынужден сбежать от Гобсона с помощью полковника Форстера, я не знал, что мисс Ада убита, и только здесь, в этой комнате, я узнал, что жертвой Гобсона стала его жена. Она была моей сестрой, моей несчастной Анной. Теперь поступай со мной, как знаешь. Предай меня правосудию, убей меня или дай мне умереть.
— Нет, Китти Белл, ты не умрешь, и закон будет снисходителен к тебе. Ты должна помочь нам наказать виновных.
— Я подчиняюсь вашим приказам.
«Костюм индианки, в котором ты обманула возлюбленного Ады Рикар, ты должна надеть еще раз, чтобы мы могли напасть на виновного».
С этими словами детектив достал из сундука платье, в точности такое же, как то, в котором была Ада Рикард в ту ночь, когда ее похитили. Пока Китти Белл одевалась, он с помощью Янга перенес восковую фигуру на кровать миссис Гобсон.
Читатель знаком с дальнейшим развитием событий. А теперь давайте вернемся в комнату, где мы оставили Джеймса Гобсона в руках Янга и Уильяма Доу.
[Стр. 247]ГЛАВА XXIII. ПРИЧАЛ 32.

Харрис Бернетт, который был всего лишь агентом, посланным Келли по приказу Уильяма Доу, в точности следовал его указаниям. Несмотря на мужество и силу капитана и детектива, он не стал медлить с подкреплением, потому что Гобсона, обезумевшего от гнева, становилось все труднее сдерживать. У него изо рта шла пена, он издавал жуткие вопли, осыпал жену самыми страшными проклятиями, катался по полу и, за неимением другого оружия, пускал в ход зубы, как дикий зверь. Однако троим его противникам удалось с ним справиться, и он был Он был так крепко связан и с кляпом во рту, что его можно было оставить в покое без всякого риска. Что касается Китти Белл, то она, рыдая, упала на кровать.
— Мадам, — сказал Уильям Доу, — я вынужден вас арестовать. Но я возобновляю данное вам обещание. Я поговорю с судьями о вас так, чтобы они отнеслись к вам с максимальным снисхождением, учитывая вашу честность и оказанные вами услуги.
— Ах! Делайте со мной что хотите, сэр, — ответила молодая женщина.
«Мистер Янг проводит вас до моего дома, [стр. 248] чтобы вы могли переодеться, а затем привезет вас сюда, где вы отдохнете несколько часов. Утром мы отправимся в Нью-Йорк первым поездом».
Миссис Гобсон послушно взяла Янг под руку, потому что без этой поддержки она едва могла бы передвигаться. Она вышла из комнаты, не осмеливаясь оглянуться.
Что касается Сондерса, то к нему вернулась любовь к мисс Аде. Он стоял на коленях у ее постели и все еще плакал. Уильям Доу заставил его подняться и повел в будуар, чтобы отвлечь его от печальных воспоминаний, подальше от статуи, которая так жестоко напоминала ему о прошлом.
Капитан и миссис Гобсон вернулись примерно через четверть часа. Молодая женщина в изнеможении упала в кресло, закрыв лицо руками. Это была странная картина, которую представляла собой эта элегантная и таинственная спальня, превратившаяся в поле боя. И он, чей ум так быстро превратил ее в арену для свершения правосудия, оглядел ее с законной гордостью. С одной стороны сидела миссис Гобсон, которая, возможно, плакала больше из-за своих несбывшихся надежд, чем из-за страха перед реальностью. С другой стороны — поверженный в бессилии несчастный, которого одолело то же оружие, что и его самого. воспользовался.
— Бернетт, — обратился Уильям Доу к агенту после нескольких минут молчания, — присмотри за этим человеком. Мы скоро вернемся.
А потом, оставив заключенного и его жену в тюрьме [Стр. 249]забота шефа детективов Уильяма и Бернетта подняла восковую женщину и отнесла ее на соседнюю виллу и положила на ту же гостиную, где Китти Белл впервые увидела ее.
— А теперь, Янг, — сказал Уильям Доу своему другу, — возвращайся к Гобсону, а я через несколько минут к тебе присоединюсь.
Капитан подчинился, и детектив поднялся к мисс Джейн. Девушка была бледна и дрожала, как и ее гувернантка, потому что она испугалась, что с ее подругой что-то случилось, услышав выстрел из пистолета в соседнем доме. Увидев его, она издала радостный крик и бросилась в его объятия.
— Пойдем, дитя мое, — сказал он, — и вы тоже, миссис Уондрайт. Мне нужно кое-что вам объяснить.
И, опередив учительницу и ее ученицу, которые последовали за ним, не понимая, в чем дело, он провел их в свой кабинет. Увидев восковую фигуру на диване, мисс Джейн отступила на шаг.
— Не бойся, — сказал Уильям Доу, беря ее за руку. — Подойди и взгляни на нее. Вот, Джейн, миссис Гобсон, которую ты однажды видела здесь, когда тебя одолело любопытство. Это всего лишь статуя мисс Ады Рикард, жертвы загадочного убийства, виновника которого я вычислил.
Пристыженная тем, что Уильям Доу узнал, что она натворила из-за ревности, хорошенькая девушка опустила голову, краснея, но бросила на подругу счастливый, благодарный взгляд и прошептала: «Прости меня», — и подруга ответила ей улыбкой и нежной лаской.[Стр. 250]
Сообщив мисс Джейн и ее гувернантке, что его не будет несколько дней, мистер Доу попросил их подняться в свои комнаты, а сам присоединился к Янгу и Бернетту. Они прижали Джеймса Гобсона к стене и, из человеколюбия, подложили ему под голову подушку. У негодяя шла пена изо рта, глаза сверкали, но он не пытался кричать или сопротивляться.
В ту ночь капитан и агент по очереди наблюдали за ним. На рассвете Уильям Доу поспешил к начальнику полиции Бостона, чтобы сообщить ему о случившемся и попросить о помощи в скорейшей доставке пленника в Нью-Йорк.
Этот офицер, веривший в нашего героя, немедленно отдал необходимые распоряжения, и к полудню, без лишнего шума, Джеймс Гобсон был доставлен по железной дороге в сопровождении Бернетта и двух агентов из Бостона, которые к нему присоединились.
Убийца держался спокойнее, но то, что они знали о его прошлом, вызывало у стражников недоверие. Они не снимали с него наручники, предупредив, что при первом крике или попытке к бегству они свяжут ему ноги и снова заткнут рот кляпом.
Янг сел в машину, зарезервированную для него, вместе с миссис Гобсон, которая смирилась со своей участью, и Уильямом Доу, который, отправив телеграмму Келли, сел рядом с Сондерсом, который снова был не в себе.
Путешествие прошло без происшествий, и в [стр. 251]восемь часов того же дня все герои нашей истории прибыли в Нью-Йорк.
Первое лицо, которое Уильям Доу увидел на пристани, было дородным лицом Толстяка Келли, которого сопровождали Мортимер и Дэвис, получившие уведомление. Нет нужды говорить, как эти джентльмены приветствовали искусного детектива. Джеймс Гобсон был пойман — это был самый важный факт, но им не терпелось узнать подробности его поимки, и они засыпали Уильяма Доу вопросами.
— Прошу прощения, джентльмены, — сказал последний. — Сначала нам нужно заняться пленником или пленниками. Поговорим позже.
Джеймс Гобсон не пытался сопротивляться, но невозможно описать, каким взглядом он одарил жену. Она едва держалась на ногах, и ее пришлось отнести в приемную.
После того как личность убийцы была установлена, он сел в ожидавшую его карету, и мистер Келли приказал Янгу немедленно отвезти его на остров Блэквелл, где его должны были заключить под стражу до повторного вызова в уголовный суд.
Достопочтенный Сондерс не знал, что и подумать, когда Уильям Доу сказал ему:
— Мой дорогой сэр, возвращайтесь домой, займитесь делами и думайте об этой трагедии как о дурном сне, пока закон снова не потребует вашего участия. Но до тех пор я буду приходить к вам. — И, пожав руку, которую ему протянули со вздохом, он присоединился к Келли, Дэвису и Мортимеру, которые с нетерпением ждали его. [Стр. 252]
Было решено, что в связи с истощением миссис Гобсон и ее заслугами в деле правосудия она будет находиться на относительной свободе, но под присмотром двух агентов. Она уже уехала в дом № 17 на Восточной 23-й улице.
Уладив все дела, мистер Келли вместе с Уильямом Доу отправился в центральный офис. Ему, как и Мортимеру с Дэвисом, не терпелось узнать всю историю и все подробности.
Уильям Доу рассказал им все от начала до конца, а затем обратился к Келли, который едва сдерживался, чтобы не отшвырнуть его от себя:
«Ну что, поступил ли я правильно — сдержал ли свое обещание?»
— Вы прекрасный человек, мой дорогой Доу, — ответил он. — Как, черт возьми, у вас возникли эти подозрения? Теперь можете мне рассказать.
— Конечно. К тому же нет ничего проще и менее загадочного. Должен признаться, что у меня был некий отчет о вашем сопернике, Робертсоне, который содержал ценную информацию. Ах! Его агенты проворны и умны.
«Для них это не больше проблема, чем для этого болвана Янга», — заметил мистер Келли, пожимая плечами.
— Я с вами согласен. Что ж, — продолжил Доу, — в вашем случае мисс Ада бесследно исчезла при въезде в Йорквилл. В случае с Робертсоном, напротив, они упоминают, что она была на яхте полковника Форстера на Стейтен-Айленде за три дня до того, как тело утопленницы нашли в пруду Шекспира. [Стр. 253]таверна. Сондерс сказал мне, что лодка, в которой находились полковник и мисс Ада, была сбита с курса и перевернулась, и что мисс Ада утонула; но я расспросил лучших моряков в гавани и сам провел эксперименты с плавающими предметами. Изучая подводные течения, я почти полностью уверился в том, что человеческое тело не могло за такое короткое время перенестись с Статен-Айленда в верховья реки. Кроме того, ничто не было столь же неопределенным, как фатальные последствия несчастного случая, в котором Сондерс винил себя. Из этого я сделал вывод, что либо мисс Ада не была утонула на Стейтен-Айленде; или что, если бы она погибла на этих берегах, течение не могло бы донести её тело до пристани 32. Следовательно, женщины, которая была в яле Форстера, не было Мисс Ада, хотя агент Робертсона и видел ее фотографию — единственную, которая была у Сондерса, — мог узнать ее на борту «Глима», если только на яхте не было двух женщин. Но полковник говорил только об одной — о мисс Аде, которую он похитил.
«Это вполне обоснованно», — сказали офицеры.
«Значит, либо с полковником Форстером, либо утонувшая на Стейтен-Айленде женщина, которая была или не была мисс Адой, в тот самый момент, когда на дне Ист-Ривер лежала женщина, в которой вскоре тоже опознали мисс Аду Рикард, были одной и той же женщиной. Это совпадение было слишком странным, полным и невероятным, чтобы я сразу не подумал, что столкнулся с тщательно спланированным преступлением, подменой личности. Теперь, когда мы не могли подменить [Стр. 254] мертвая Ада за живую Аду, за то, что могло бы стать целью, — за мертвую Аду была заменена живая Ада».
— Совершенно верно, мистер Доу, совершенно верно, — сказали судьи, склонившись перед этой логикой.
«Это первое соображение, — продолжил детектив, — естественно, навело меня на мысль, что это действительно был Гобсон, ревнивый муж, который привел к полковнику Форстеру женщину, но не мисс Аду, его жену. Значит, это была другая женщина, и раз я признал, что это он ее увел, то он же и убийца».
Что касается времени совершения преступления, то его было нетрудно установить: оно было в самом вагоне, потому что в лодке, на которой Джеймс Гобсон переплывал Ист-Ривер, была только одна женщина, и эта женщина была жива. Офицер, дежуривший на «Либерии», услышал крик, когда пароход приблизился к берегу, и бросился в воду, чтобы спасти тонущего. То, что Китти Белл рассказала мне позже, подтвердило мои догадки и позволило установить место и время совершения преступления. Гобсон удушил свою жертву в карете, и если он произнес слова, о которых рассказал кучер Кэттерс, в этом нет ничего удивительного. Его хитрости и сноровке можно только позавидовать. Он прекрасно это знал. Он хотел, чтобы этот человек когда-нибудь подтвердил, если потребуется, что мисс Ада была жива, когда вышла из кареты, но она была мертва. Китти Белл ждала Джеймса Гобсона в доме в Йорквилле. Убийца никогда бы не совершил такой оплошности, как занести в дом живую женщину, которая могла бы закричать, позвать на помощь или выдать свое присутствие, тем самым выдав того, кто [Стр. 255]Она должна была занять ее место, опасаясь, что становится соучастницей убийства. Но мертвую Аду он убил без зазрения совести, снял с нее драгоценности, кроме золотого браслета, который он нашел у сиу и который, без сомнения, подобрал на пороге молодой женщины один из этих индейцев, когда браслет, вероятно, упал с нее, когда ее уносили. После этого Гобсон переодел Китти Белл в платье своей жертвы и отвез ее к Форстеру под видом мисс Ады. Вернувшись, он завершил последний акт своей трагедии. То есть он забрал труп, снова погрузил его на лодку и бросил в воду. Он привязал к лодке бочку с дёгтем, которую нашёл в своём доме или украл, — это не имеет значения. Когда позже, избежав виселицы, Джеймс Гобсон женился на Китти Белл, которая была бы только рада, чтобы его повесили, он сделал это не только ради того, чтобы получить свою долю наследства мисс Ады, но и чтобы заручиться молчанием своей сообщницы. Миссис Гобсон не могла разоблачить мужа, не погубив себя. Одного этого брака было бы достаточно, чтобы пробудить мои подозрения; разве это по-женски — делать то, что делает мужчина? Что сделала бы миссис Гобсон? Мисс Ада позволила бы своему мужу быть повешенным, потому что боялась его, а если бы она его спасла, то никогда бы не стала его женой. Между Гобсоном, который бы все вспомнил, и Сондерсом, который просил только о прощении, она бы не колебалась. Вот, джентльмены, как это произошло. Остальное вам известно.
— Вы потрясающий детектив, мой дорогой Доу, — воскликнул Толстяк Келли с неподдельным энтузиазмом.
[Стр. 256]
“Возможно, это говорит о многом”, - сказал Уильям, улыбаясь. “Но что более определенно, так это то, что я мужчина, и, будучи таковым, я больше ничего не могу сделать. Поэтому я попрошу вас и этих джентльменов разрешения отправиться домой. Прошло сорок восемь часов с тех пор, как Я был в постели ”.
— Разумеется, друг мой. Только еще одно слово. Раз уж вы все это знали, почему вы просто не арестовали Гобсона, вместо того чтобы устраивать этот драматический эпизод на Ямайской равнине?
«Дорогой мистер Келли, я вам все объясню, но я уверен, что мистер Мортимер и Дэвис, которые оба юристы, уже догадались, в чем причина».
Оба магистрата с улыбкой поклонились, и детектив продолжил:
«Оправданный и восстановленный в правах уголовным судом, Гобсон больше не мог быть привлечен к ответственности за то же преступление, какой бы очевидной ни была его вина, даже если бы он во всем признался. Я, Уильям Доу, поклялся, что этот человек будет наказан за убийство мисс Ады, и заставил его убить ее во второй раз». Ударив по восковой статуе, которую он принял за свою жену, Джеймс Гобсон совершил покушение на убийство, последствия которого были предотвращены лишь благодаря обстоятельству, не зависящему от его воли. Таким образом, он подпадает под юрисдикцию уголовного суда, и, как я и хотел, убийство было На самом деле покушались на мисс Аду. Теперь вы понимаете?
— Боже мой, мой дорогой друг, — сказал начальник полиции. — Я всего лишь болван, как и этот глупый Юноша, в то время как ты...
[Стр. 257]
— Я сдержал только свое обещание тебе и клятву, которую дал себе.
Мистер Мортимер и Дэвис присоединились к поздравлениям Келли и, зная, что Уильяму Доу нужен отдых, отпустили его.
На следующий день, как и следовало ожидать, в Нью-Йорке не было слышно ни о чем, кроме нового ареста Джеймса Гобсона. Газеты, получавшие тайные сведения по приказу начальника полиции, могли полностью удовлетворить любопытство своих читателей, сообщая им мельчайшие подробности событий, произошедших в Бостоне.
Тайна, которой было окутано убийство, была, наконец, раскрыта; это ужасное преступление должно было быть наказано. Общественное сознание было удовлетворено, и Келли, который после увольнения Джеймса Гобсона сильно потерял позиции среди своих избирателей, был на пути к тому, чтобы стать великим человеком. Ибо, хотя все рассказывали о трагедии на Ямайку Обычная, имени Уильям Доу и осталось секрет; последний взыскиваемой его лучшим из мотивов как известно, сам.
В отчаянии были только политические противники начальника полиции. Глава агентства Robertsons Brothers & Co., баллотировавшийся в Конгресс, понял, что у него нет шансов на успех из-за внезапной перемены обстоятельств.
Сторонники Келли так хорошо воспользовались этим событием, что по мере приближения дня выборов победа мистера Келли становилась все более очевидной.
В это время мистер Дэвис и Мортимер [стр. 258] готовили дело Джеймса Гобсона, который все еще находился в тюрьме на острове Блэквелл и ожидал перевода в тюрьму «Томбс» за несколько дней до того, как предстанет перед судом присяжных. Он совсем пал духом, утратив всю свою браваду и напускное безразличие, которые так ловко маскировали его во время предыдущего заключения за убийство мисс Ады Рикард.
Китти Белл вновь дала показания перед следственными судьями, и слушание было назначено на следующий день после выборов. Однажды утром капитан Янг ворвался в кабинет Келли, как лавина, и закричал:
— О, мистер Келли, мистер Келли, какое несчастье! Что случилось?
— Что это? Что это такое? — спросила Келли.
— Джеймс Гобсон утонул!
— Утонул! Что ты имеешь в виду?
— Да, утонул. Как раз в тот момент, когда он переходил по настилу на Блэквеллс-Айленд, чтобы сесть на правительственную лодку и отправиться в Гробницы, он оттолкнул охранников и прыгнул в воду, потянув за собой одного из несчастных.
— И этот человек тоже исчез?
— Нет, к счастью, его спасли, но Гобсона выловить не удалось.
— Жаль, потому что я бы с удовольствием посмотрел, как его повесят. Но что поделаешь? Реку обыскали?
«Они все еще работают над этим».
— Что ж, пусть продолжают поиски, а если тело этого негодяя найдут, пусть отправят его в больницу Бельвью [стр. 259] к доктору О’Нилу. По крайней мере, после его смерти от него будет хоть какая-то польза.
Сказав это, Келли отпустил капитана, который не понимал, с каким философским отношением его начальник отнесся к смерти Джеймса Гобсона. Офицер тут же подумал: «Убийца мог бы рассказать судьям о том, что вывело бы на Уильяма Доу и ослабило бы позиции Келли». Поэтому он был рад, что обвиняемый исчез.
Китти Белл, правда, осталась, но он знал, что, пообещав ей покровительство суда, она будет говорить только то, что он пожелает. Тем не менее известие об этом самоубийстве вызвало всеобщее разочарование. Противники мистера Келли попытались этим воспользоваться, но общественное мнение склонилось в его пользу, и день выборов стал для мистера Келли триумфальным.
Уильям Доу находился в кабинете последнего, когда ему сообщили результаты голосования. Он набрал на двадцать тысяч голосов больше, чем в прошлый раз. Нетрудно представить, как это известие подействовало на мистера Келли.
«Этой победой я обязан тебе, мой дорогой друг, — сказал он детективу, с энтузиазмом обнимая его. — Чем я могу отблагодарить тебя за все это?»
— Предоставив мне первую же возможность быть полезным, — ответил Уильям с грустной улыбкой. — Ведь, занимаясь вашими делами, я заодно занимаюсь и своими.
[Стр. 260]
— О да, эта тайна в вашей жизни, тайна, в которой должна сыграть свою роль милая и очаровательная мисс Джейн. Когда вы будете настолько уверены во мне и в нашей дружбе, чтобы я могла считать себя достойной вашего доверия?
— Когда-нибудь, моя дорогая Келли, когда-нибудь. Джейн уехала в Нью-Йорк со своей гувернанткой, но я хочу, чтобы она съездила в путешествие, потому что она больна. Когда-нибудь я расскажу тебе, какая ужасная связь связывает меня с этим милым ребенком, за которого я бы отдала жизнь и которого, увы, заставляю страдать от болезни, которая для любого другого была бы огромной радостью, потому что могла бы ее вылечить.
Мистер Келли был крайне озадачен этими словами, произнесенными с такой грустью. Он уже собирался попросить ключ к разгадке, когда в дверь постучали и вошел капитан Янг.
— Сэр, — обратился капитан к своему начальнику, пожав руку посетителю, — они только что нашли тело Джеймса Гобсона.
— А! — сказал офицер. — Где именно?
«Под причалом 32, напротив таверны Шекспира».
— Под причалом № 32, — воскликнул Уильям Доу. — Что ж, дорогие друзья, разве я не был прав, утверждая, что тело Ады Рикард было брошено в воду на острове Блэквелл, на том берегу реки? Можно сказать, что само небо хотело подтвердить мою теорию. Джеймс упал в воду рядом с тем местом, куда он бросил свою жену. Гобсон — и обратите внимание, через тот же промежуток времени Джеймс Гобсон снова появился как раз там, где [Стр. 261]был обнаружен труп несчастной женщины, под причалом 32”.
«Это действительно чудесно», — воскликнула Келли.
Что касается Янга, он не мог подобрать слов, чтобы выразить свои мысли. Только по его взгляду было понятно, что его прежнее восхищение умным детективом переросло в восторг.
Через несколько дней после этого разговора Китти Белл предстала перед судом по уголовным делам в одиночестве, поскольку горничную Мэри, которая, как предполагалось, была сообщницей Гобсона, так и не нашли. Китти Белл обвинили в соучастии в похищении, и судьи, зная о ее заслугах в деле правосудия, приговорили ее всего к году тюремного заключения. Она выслушала приговор с полным самообладанием, решив подчиниться решению суда, каким бы оно ни было, не выказывая никаких чувств, чтобы тот, кого она так сильно любила, ничего не заподозрил. Состояние Ады, или, точнее, Анны Белл, перешло к ее отцу, который был еще жив. Шесть месяцев спустя Китти Белл по просьбе мистера Келли вышла на свободу и устроилась в кафе в Нью- Йорке, где менее чем за год сколотила состояние.Затем ее успех по другую сторону океана заставил все еще привлекательную миссис Гобсон попытать счастья в Париже, где мы и познакомились с ней в доме руководителя оперного театра-буфф, который чуть было не ангажировал ее. Она, несомненно, была бы очень востребована, но импресарио не решился на такой риск, [стр. 262] и прекрасная американка исчезла. Возможно, она еще встретит нашего добродушного друга, мистера Сондерса, который несколько недель держал у себя дома восковую фигуру женщины, а однажды пожертвовал ею ради Музея Барнума.
Уильям Доу оставался верным другом и помощником мистера Келли до тех пор, пока в его жизни не произошло событие, о котором мы, возможно, когда-нибудь расскажем. Это событие позволило ему наконец занять достойное место в обществе, которое он был вынужден покинуть из-за ужасного приключения и данного обещания.
КОНЕЦ.