Куст сирени

     Клёш от бедра, – писк моды 72-го года – о таких брюках Иван мог только мечтать. Джинсы фабрики «Клары Цеткин» под названием «техасы» и мышиного цвета школьная форма в катышках – вот и всё, чем обходился до сих пор в повседневной жизни Иван. И вдруг мечта начала сбываться: мама, расспросив на работе записных модников, раздобыла адрес некоего умельца-портного и договорилась о визите. По-другому и быть не могло: в государственных ателье - бесконечные очереди, сшить что-либо можно только у частника, и то - строго по знакомству и соблюдая конспирацию.

     Прихватив сверток с отрезом ткани, метр тридцать шерстяной диагонали тёмно-синего цвета, Иван сел в троллейбус и приехал на площадь, к краю которой, как корабль к причальной стенке, пришвартовался дом-исполин. Полежаевский дом, коммунальный заповедник, здесь и находилась мастерская портного. Иван вошел в парадную, спустился на полмарша вниз к дверям мастерской и нажал кнопку звонка. Низкое, составленное из полутёмных закутков, подвальное помещение, прямо от дверей начинался большой стол, обтянутый суконным солдатским одеялом, на столе бруски мела, выкройки, обрезки ткани. Портной, гладкий упитанный мужчина средних лет имел отличительные особенности: надменный вид, усы подковой и плоский, расплющенный от постоянного сидения за машинкой зад. После расспросов от кого да зачем, портной снимал с Ивана мерки. Он действовал на недопустимо близком для постороннего человека расстоянии, его пальцы шарили по самым укромным местам нижней части тела. Иван и так-то стеснялся невероятно, так ещё портной взял пренебрежительный, покровительственный тон и обращался к Ивану на «ты».

     -  У, какие ляжки толстые, спортсмен, что ли? Так, в талии 62.

     Иван терпел и отмалчивался. Ему исполнилось пятнадцать - комплексов и так хватало, а тут ещё эти ляжки.

     - Всё, приходи, мальчик, через неделю на примерку – будут тебе штанишки с кармашками.

     Иван вышел на улицу. Сейчас он забыл бы портного через секунду, а тогда такое отношение сильно задевало самолюбие.

     Первый раз Иван почувствовал сердце в груди тогда же, лет в пятнадцать. Он много раз ходил мимо этого куста, как мимо пустого места. И вдруг в мае куст зацвел – раскрыл чахлые сиреневатые гроздья. Кусту не повезло – он вырос с северной стороны дома, и чтобы дотянуться до солнца, ему приходилось выгибать свои тощие ветки изо всех сил. Это долговязое, искривлённое, рахитичное растение и его упорное стремление к свету странным образом тронуло сердце Ивана. Оно заволновалось сочувствием к чужой беде. Иван сам был, как этот куст, как будто сам вырос с северной стороны.

     Переживания Ивана означали одно - сердце созрело для любви. Но Иван не был уверенным юношей, он сомневался в себе, сомневался, способна ли его персона вызвать ответный интерес хоть у единой живой души на земле. И первые чувства к представительницам прекрасного пола, зарождавшиеся в груди, угасали, не находя выхода ни в словах, ни в поступках. Комплексы Ивана тянулись из детства. И самый опасный из них - комплекс неполноценности, комплекс заниженной самооценки – терзал Ивана отчаянно.

     Брюки – удар по комплексам, с помощью брюк Иван надеялся освободиться из-под гнёта. И не ошибся, - через неделю, придя на примерку, Иван увидел в зеркале нового человека. Этот человек был горд, прям и уверен в себе. Брюки плотно обтягивали ту часть тела, которая на Руси именовалась чресла, и ниспадали вниз свободной широкой волной, полностью преображая фигуру. Душа Ивана затрепетала при виде этого зрелища.

     Одну прореху Иван залатал. Но прорех в гардеробе Ивана было много: брюки есть, подходящей обуви нет. Так же, впрочем, как и куртки, шапки и далее по списку. Но однажды, бродя по городу тёмным ноябрьским вечером и оказавшись в одном из переулков вблизи сияющей неоновыми огнями гостиницы «Советская», Иван обнаружил обувное ателье. Иван зашел из любопытства. В ателье шили обувь по образцам. В вестибюле в стеклянном подсвеченном шкафчике среди изделий дамского ассортимента стояли прекрасные мужские ботинки. Телячьей кожи палевого цвета, на тёмной каучуковой подмётке, на небольшом плоском каблуке, крепкий рант прошит суровой сапожной дратвой. В фасоне ботинок с первого взгляда угадывалось что-то скандинавское. В магазинах тогда стоял один «Скороход», и вдруг – такая удача!  Как в пустыне социализма расцвёл этот оазис предпринимательства? - неизвестно, это было похоже на чудо. Также неизвестно, где и как Иван раздобыл деньги, но он их раздобыл и через две недели красовался в новых ботинках. Судьба иногда всё-таки улыбалась человеку, и в руки совершенно неожиданно приплывали вдруг хорошие вещи, такие, как эти ботинки, например.

     Круг чудесных превращений с гардеробом Ивана замкнулся, когда мама нашла в импортном журнале со странным названием «Бурда», тоже занесённого на просторы социализма неведомым ветром, подходящую выкройку и сшила для него куртку – прекрасную зимнюю куртку, подбитую ватином, с каракулевым чёрным отложным воротником и застёжкой «молния». Потратиться пришлось только на «молнию», всё остальное нашлось в закромах. Пригодилось старое, лежавшее много лет без дела в чемодане на антресоли оставшееся от отца демисезонное пальто, - мама находчиво перелицевала изношенную ткань наизнанку. А для мехового воротника прекрасно подошла детская каракулевая шубка сестры из того же чемодана. Куртка, сшитая почти из ветоши, но по немецкой выкройке, обладала сверхъестественным свойством - надев её, Иван становился стройным, как кипарис.

    Одним словом, когда в конце декабря этаким франтом Иван прикатил в Салтыковку к бабушке, у которой он всегда проводил каникулы, и вышел на прогулку к своим тамошним друзьям, - он произвел фурор. В первый же день на него обратила внимание местная красавица Алла. А на второй день они уже целовались за углом соседского дома. Алла - пухленькая блондинка с длинными, густо накрашенными ресницами и глазами навыкате, как у мультипликационной щуки, которая кричала: «Эх, проглочу». Иван целовался с Аллой, сам не понимая зачем. Если не брать во внимание чувство неловкости, в груди было пусто. Алла хихикала, Иван терялся и не знал, что же делать дальше. От общения с Аллой он только томился. Но брюки, как оружие против комплексов, сработали. Это была маленькая, но победа в войне с самим собой.

     Война, вопреки ожиданиям, затянулась и продолжается до сих пор. Только повод для переживаний изменился. Теперь это не юношеский страх оказаться отвергнутым в любви и встретить старость в одиночестве, - перешагнув пятидесятилетний рубеж, Иван отчаянно сожалеет о потраченных на пустяки годах жизни. И что больнее ранит душу, ещё нужно разобраться… Но, это тема для другого рассказа. А пока, тем не менее, Иван продолжает жить и надеяться на лучшее, пытаясь наверстать понапрасну растраченные годы, и упорно тянется к солнцу, как и суждено каждому кусту ли, человеку ли, которых угораздила нелёгкая появиться на свет с северной стороны.