Логика бесчеловечности и тупика

Логика бесчеловечности и тупика (размышления после чтения диалогов в чате (https://t.me/lepehinchat) Владимира Лепехина).
 
Трагедия в Старобельском колледже, случившаяся 22 мая 2026 года, стала одной из самых болезненных точек этого года. Удар беспилотников по общежитию, где находились 86 несовершеннолетних и один сотрудник, унёс жизни 21 человека, ещё 70 получили ранения. Эта атака, квалифицированная российскими властями как теракт, мгновенно обросла слоем пропагандистских мифов и взаимообвинений, суть которых — попытка оправдать неоправдываемое и дегуманизировать жертв.
 
Официальные данные о колледже рисуют однозначную картину: это было сугубо мирное учебное заведение. Студенты осваивали здесь профессии, далёкие от военного дела. В списке специальностей значатся «Агрономия», «Ветеринария», «Дошкольное образование», «Преподавание в начальных классах», «Экономика и бухгалтерский учёт», а также подготовка поваров, парикмахеров и строителей. Ни о какой подготовке операторов беспилотников речи никогда не шло. Преподаватели колледжа Валентина Юрьева и Ирина Самойленко прямо опровергли этот вброс, подчеркнув, что в стенах их учреждения никогда не проживали военнослужащие и не производилась военная техника. Ложь о «дронщиках», распространяемая для создания видимости «законной военной цели», разбивается об эти сухие факты.
 
Именно на этой лжи строятся античеловечные оправдания. Так одна из сторон с пугающей лёгкостью заявляет: «стали законной военной целью, знали куда и на что шли». Эта логика — смертоносный тупик. Она работает на полное обесценивание человеческой жизни и уводит от простой истины: даже если бы в колледже и учились совершеннолетние студенты по военно-учётным специальностям, внезапный ночной удар по общежитию со спящими людьми остаётся актом избирательного насилия, приводящим к массовой гибели людей. Попытка оправдать убийство десятков подростков их гипотетическим будущим или местом учёбы есть прямое отрицание самих основ человечности, да и самого так называемого международного гуманитарного права.
 
И здесь вскрывается ещё более глубокая нравственная язва, которую диалог как раз обнажает. Когда в ответ на попытку разделить погибших детей на «законных» и «незаконных» звучит гневное: «Если для вас дети Мариуполя дороже детей Луганска — вы фашиствующая мразь», — это не циничное противопоставление одной боли другой. Это жёсткая диагностика нацистского по своей сути подхода: подходить к невинным жертвам с линейкой избирательного сострадания, сортировать их по национальности, территории или обстоятельствам гибели — значит отказать им в равном праве на жизнь и на скорбь. Именно такое деление — когда одних детей можно оплакивать, а гибель других — «объяснять» и даже приветствовать — и есть тот самый кровавый узел ненависти, который питает бесконечную войну.
 
За подобным обесчеловечивающим торгом и риторикой теряется самое главное. Простые люди, чьи дети одинаково бесценны — будь то в Донбассе, Харькове или любом другом регионе, — никогда не были и не будут заинтересованы в бесконечном конфликте. Они не хотят голода, разрухи, похоронок и жизни в постоянном страхе. Военный конфликт с её чудовищными прибылями для военно-промышленного комплекса, с её возможностью списывать любые экономические провалы на «особые обстоятельства», с её функцией тотального контроля над обществом и подавления любых свобод нужна совершенно иным силам. Это силы, которые на крови и горе миллионов укрепляют свою безраздельную власть и приумножают капиталы, оставаясь в недосягаемой тени.
 
Трагедия в Старобельске — это не аргумент в чью-то пользу. Это надгробный камень на могилах детей, которые просто спали в своих кроватях. И любые попытки оправдать эту жестокость, найти для неё рациональное объяснение или разделить скорбь на «правильную» и «неправильную» — не что иное, как соучастие в убийстве самой надежды на мир и человечность