Русская Сакральность и Символизм 5

Русская Сакральность и Символизм

Эссе 5

Подводить итог «русского криминала», который «общественная молва» по наущению наших либеральных СМИ приписывает Рускому Мiру показательно на смене характера криминалитета и численности, и главное, по контингенту «сидельцев» до 1917 года и его кореному изменения при «советской власти». И сразу все красные советские сказки про рускую криминальность развеються и «все пройдет, как с белых яблонь дым». Так, что же это такое осязаемое руская сакральность, присущая всему Рускому Мiру, его Духу.

Давайте обратимся к дневникам Александра Блока: -

«Клюев (рядом со мной В.М.)  — большое событие в моей осенней жизни. (Клюев В.М.) Особаченный Мережковскими, изнуренный приставаньем Санжарь, пьяными наглыми московскими мордами «народа», спутанный…
...я измучен всем этим, — и вдруг бесконечный отдых, его нежность, его «благословение», рассказы о том, что меня поют в Олонецкой губернии, и как (понимаю я) из «Нечаянной Радости» те, благословляющие меня, сами не принимают ничего полу сказанного, ничего грешного. Я-то не имел права (веры) сказать, что сказал (в «Нечаянной Радости»), а они позволили мне: говори. И так ясно и просто в первый раз в жизни — что такое жизнь... «Есть люди», которые должны избрать этот «древний путь», — «иначе не могут». Но это — не лучшее, деньги, житье — (все это ничто, В.М.) ничего, лучше оставаться в мiре, больше «влияния» (если станешь в мiре «таким»)».

И тут же «алешка толстой»:

«Толстые — Софья Исааковна стала спокойнее. Тяжелый и крупный Толстой рассказывает, конечно, как кто кого побил в Париже».

Этот мещанский космополитический выродок алешка толстой, со смутно темным происхождением (декларируемый матерью Алексея Толстого, его отец Граф Николай Толстой, никогда не признавал свое отцовство; он сразу до рождения ребенка удалил от себя будущую мать и никогда не помогал ей, фактически нищенствующей, финансово; хотя для его общественного и иного наследственного положения это ничем особым не грозило; и его отцовство, утверждаемое голословно лишь матерью в сугубо меркантильных целях, и далее самим писателем, всегда вызывало обоснованные сомнения В.М.). Этот приспособленец, примыкающий моментально к любой реальной силе, и был большой бытописательский графоманский талант. Он был шутливо прозван «советским графом» и «рабоче-крестьянским графом». Он сблизился довольно быстро с вождями «пролетарской революции» и стал их фаворитом № 1. Награбленные им в Алмазном Фонде драгоценности, стали уголовным кошмаром для его вдовы (по этому жизненному сценарию снят фильм «Охотники за бриллиантами»). Здесь «Бог не только шельму метит, но и наказует близких за неправедную Жизнь с грешниками, в разных видах».

И тут же Блок, об ином Толстом, Льве Николаевиче: -

«Гениальнейшее, что читал, — Толстой — «Алеша-Горшок».

«Чуковский (по улице ходила большая крокодила В.М.) вопит о «народе и интеллигенции».

Из биографии Чуковского –

«По метрике у Николая и его сестры Марии, как незаконнорождённых, не было отчества, и он использовал литературный псевдоним Корней Чуковский, к которому позже присоединилось фиктивное отчество — Иванович. После революции сочетание «Корней Иванович Чуковский» стало его настоящим именем, отчеством и фамилией».

 С Репиным у Чуковского была тесная духовная связь по родословной. как Репин в живописи, так и Чуковский, более отметившийся общественной деятельностью, типичные либеральные символисты и идейные вдохновители модернизма. Конечно чувство Русской Сакральности было для них чуждо и вызывало ответную творческую и общественную агрессию.

Предтеча сегодняшнего содома нынешних «театров сатиры» и «юморин» - «Евреинов искренне аморален и пижонист: поняв одно основание театра — театральность, он пижонски прозевал второе: моральность. Любопытна его ссылка (оправдывая комедийность, как будущий приоритет репертуара шлягерной театральности В.М.) на то, что в конце второго века в Риме выродилась и прекратилась трагедия; как пижон, он усматривает в этом факте признак несостоятельности самой трагедии и не понимает, что упадок трагедии и трагического был следствием и спутником уже тогда начавшегося падения самого Рима».

Александр Блок в дневнике: -

 «Вечером пошел в «Кривое зеркало», где видел удивительно талантливые пошлости и кощунства г. Евреинова. Ярчайший пример того, как может быть вреден талант. Ничем не прикрытый цинизм какой-то голой материалистической души»

«В Москве Матисс, «сопровождаемый символистами», самодовольно и развязно одобряет русскую иконопись, — «французик из Бордо».

«Кроме «бюрократии», «как таковой», есть «бюрократия общественная». Вот, например, — вчерашнее открытие «Французского института»: присутствуют Аничков, Иван-Странник, Философов, Милюков, М. Ковалевский, Кассо. Телеграмма Коковцова. Все — одна бурда. М. Ковалевский, катающийся по кабакам с дядюшкой моим, директором Горного департамента. Евг. Аничков — «представитель от искусства», никогда не воспринявший ни одного художественного образа, слабый, пьяный, гусар по природе, нашпигованный озлобленной, стареющей и больной Анной Митрофановной, она же — Иван-Странник. Философов, которого тошнит от презрения: он открывает институт, он сочувствует ученику гимназии, застрелившемуся от несправедливости учителя, он ходит по деревне в гетрах и с Пулькой на аркане, он делает выговоры Волконскому, который по крайней мере, хоть что-нибудь любит искренно. Милюков, который только что лез вперед со свечкой на панихиде по Столыпину (в день открытия Думы). Кому и чему здесь верить? Разве «прекрасному французскому языку» Кассо? Все — круговая порука, одна путаница, в которой сам черт ногу сломит. И потому — у кого (из них В.М.) смеет повернуться язык, чтобы сказать хулу на Гесю или подобную ей несчастную жидовку, которая, сидя в грязной комнате на чердаке, смотря на погоду из окна… идет на набережную Екатерининского канала бросать бомбу в блестящего, отчаявшегося, изнуренного царствованием, большого и страстного человека? (Государя Императора Александра Николаевича В.М.)»

«Сегодня был в банке — день ясный, но душу портишь одним прикосновением к деньгам. А думаю все-таки, что я имею некоторое право на эти деньги и даже имею право подумать об умножении их, потому что живу напряженно, забываю не все обязанности. Будущее еще покажет».

Театральный художник-модернист Ю. Анненков: -

«Говорить о Репине мне особенно приятно, потому что я был очень близок с ним, несмотря на разницу в возрасте. Мы были соседями в финляндской Куоккале, справедливо переименованной сейчас в Репино, где художник жил в своем имении «Пенаты», в которых каждую среду встречались десятки гостей, приезжавших из Петербурга: от седобородого Стасова в кулацкой поддевке — до Чуковского, Есенина, Маяковского, Крученых, Шкловского, Хлебникова, Кульбина, Пуни, Беленсона, Евреинова, Мейерхольда… Я даже сделал с Репина несколько портретных набросков, которые остались в Советском Союзе. Гуляя, Репин иногда заходил ко мне, тем более что мой дом находился как раз напротив мызы Лентула, где жил Максим Горький, с которым Репин дружил.

В одну из «сред» появился в репинских «Пенатах» очень застенчивый пожилой человек провинциального облика. Весь вечер и за обедом он не сводил с Репина восторженных глаз. Прощаясь, Репин любезно спросил его:
— А кто вы, собственно, будете, если бы нам познакомиться?
Посетитель оглянулся на окружающих и смущенно произнес:
— Я — тоже из Чугуева».

Чугуевцы, это земляки Репина или кантонисты, еврейская и польская молодежь начала XIX века, принявшая православие и отданная в армию или особые команды кантонистов (которые жили, конечно, не в одном Чугуеве), а сам Репин и происходил из потомственных кантонистов. Дух художественного творчества Репина, во многих его картинах, экстремистско-русофобский, антиимперский. И я подчеркиваю это, совсем не в духе политического антисемитизма. Те же большие таланты, по таланту они не менее Репина, Серов и Левитан, еврейские художники, и в своем обширном творчестве никакого отношения не имели к репинскому политическому антиимперскому, русофобскому духу. Они по праву принадлежат к видным живописцам Руской Культуры.

Здесь ипостась иная! Наличие подобной по духу живописи, как и модернизма, в Руской по Духу Галерее недопустимо, и объясняется подобная «практика», заведомым преднамеренным подрывом художественного и иного Культурного Духа Мировой Руской Культуры. Только этим можно объяснить и ее присутствие в Третьяковке и Руском Музее (Музее Александра III). Уж если и помещать туда подобную живопись, то выставить ее надо в отдельный тематический зал с пояснениями принадлежности к определенной эпохе. Как совершенно недопустимо и назначение в руководство этими центрами Руской Культуры дирекции, подобной Трегуловой, и заодно «наследственных пиотровских».

Что можно сказать в заключение коротко?

Именно в Русской Культуре смыкается в единое поле природный Дух Руского Народа в своей Великоруской Сакральности, ее не пощупать, не объяснить словами, ее можно только чувствовать обладая природным имперским духом, коли у Вас он есть.  Репин, и подобные ему политические либеральные символисты, никогда не будут символами Руского Мiра. Время и Жизнь все расставят по своим местам. Вернется на свое законное место в Руской Истории и Великоруской Культуре Ломоносов, Тютчев, Леонтьев, Хомяков, Данилевский, вернется Клюев с его пророческими поэмами «Погорельщина» и «Песнь о Великой Матери». Засверкает на поэтическом руском поле уничтоженный революционными террористами поэт Павел Васильев. Природно руски Мы с Вами вернемся к Пушкину, и всей руской сакральной поэзии, с ее пророческими мотивами. Так еще древние пророчески говорили – «все проходит, пройдет и это». Пройдет и оно сатанистски-бесовское революционное либеральное наваждение догматического символизма.