Белая горячка

               
                Белая горячка


Там в красоте прекрасного начала
на стенах тиканье ржавеющих часов
Открыт рояль, он вместо пьедестала,
Конферансье жестикулирует без слов,
а сигаретный дым струится меж столов
стараясь притворяться сквозняками…


Выплевывая в микрофон слова и задыхаясь от осознания всей яркости себя
Конферансье откашлялся, хрипя…
Перед людьми зашедшими напиться и наплевать на прошлое свое,
Что лезвием слюны прошлось по сердцу,
Одевшись в полу саван, полу сон…
Оставив след трех танковых колон


У входа в зал геометрические клумбы, завезена земля для них из кладбищ
Обильно проросла зеленостью травы
Коров фарфоровых для этих пастбищ приносит ветер сплетен и молвы,
 И громкий шелест всех мирских противоречий
Чужие звуки непонятности наречий
Там постамент с изображением совы, чьим крыльям не мешает ветер,
Засохший от немыслимой жары, которую всем градусник покажет


Здесь тихий шепот недопитых вин, корявые изгибы потных спин,
 Что пьют без тоста, чтобы просто пить
В туманной копоти забыться и забыть: большие сказки маленьких людей
Они все добрые, одновременно злые,
Как пьяный Вермахт в дни былые в составе армий, истекавших потом и кровью
доноров для вен войны, что стали тромбами за ноль цены…


Бифштексы тонут в сочности мясной
В нервозности конферансье уж сам не свой
В прикусе мандариновый язык и все слова, как одиозный пшик
Под звуки пробок и игристого стекла…,
А за столом скрип вилок и молва о том, что подана не сладкая халва,
а шкура этикетки не жуется
 

Конферансье – фонарик ДНК простого и не злого светлячка
Для освещения пресыщенных голов, где темнота основа всех основ,
Где зависть в сумерках запекшихся очей прошепчет фразу:
«мне еще налей…, во славу темноты моих свечей!»
А после обглодает до костей и притворится искрой всех реанимаций
С аплодисментами для будущих мощей


Картинные полотна над столами, где старый дым летает над полями,
Рисуя ребусы и геометрию полей, где все поля орут: «А-ну, налей!»
Срываясь в коматозные котлы, где ВИП клиенты, новоселы старых душ
Рисуют двери, разбавляя тушь и добавляя фибры сожалений…
О том, что водка 40 градусов всего…, а не 120 или тыща триста!


Жизнь – покер – хитрый резонанс, где флейта стонет: «или – или»
Безумие – мелодия овец, трусливость их обглоданных сердец,
Что пропускают литры водки сквозь трубы всех венозных чертежей,
где места нет сомнениям и риску,
Кто ест последнюю тягучую ириску при помощи стаканных белых фей
И вновь орет – «А ну- ка, брат, налей!»
Чтоб видеть мир сквозь линзы старых микроскопов
И быть слепым поводырем давно слепых циклопов…


Где водочная тьма учтет суровую молву…
Прочтет молитву спирто-колдовству, чужие представления о жизни,
Сотрет все сроки годности своей
Давно нетронутых пустых календарей,
Где цифры поломались, как печенье…