Безумное чаепитие Тревора Брауна

     Советский премьер Хрущёв, заигрывая с либерально настроенной частью партии, разрешил публикации Солженицына, встречался с реабилитированными, чуть было не поддавшись влиянию оттепели, как наименовали в Советском Союзе тот краткий, странный период, если бы большой умница Серов не посоветовал аккуратно прислушаться и к другой стороне. Хрущёв, по вздорности характера умея загораться и ещё быстрее остывать, приказал министру привезти на дачу настоящего блатного, вора в законе, которых так яростно критиковал Шаламов, осмелившись пенять даже Виктору Юго, не говоря о писателях меньшего калибра. Сказано - сделано.
    - Если у дурака шмеля в трамвае на Дерибасовской подрезали, - необычно для слуха Хрущёва начал матёрый дядя, подученный Серовым в автомобиле, - то дурак всю Одессу возненавидит.
    Хрущёв расхохотался и велел прислуге накрывать на стол. Они уселись втроём, как отвеку положено на Руси. Хрущёв больше слушал, Серов осторожно направлял время от времени увлекающегося блатного в нужную сторону, а жулик разглагольствовал.
    - Самое ведь главное - то, - говорил он дельно и убедительно, покуривая Казбек министра, - в том, что закрыли их буквально не за хер. За язык длинный, по разнарядке, до кучи, как говорится, короче, считали они себя без вины виноватыми. Ладно. Бывает всякое, в конце концов. Меня самого раз по беспределу осудили, подложили кошелёк в карман, на пару лет и укатали, хотя там молодой мусорок Шарапов и заступался.
    - Так ты Кирпич ? - удивился Серов, много, в отличие от безграмотного Хрущёва, читая. - Браты Вайнеры тебя описывали.
    - Не, - отмахнулся вор, - не Кирпич. Ты думаешь, что таких кирпичей было мало ? У нас в лагере половина сидела по подставе.
    Хрущёв, прервав вора, указал Серову на необходимость дальнейшей борьбы  с такими недостатками. Министр даже записал указание в блокнот, проявляя перед премьером ответственное отношение к решениям партии.
    - И ещё пойми такое, самое сложное, - наливал чай жулик, закуривая вторую папиросу, - они везде будут терпилами. В армии, в колхозе, в любом трудовом коллективе, людишки мелкие, трусливые, но много о себе мнящие, а тюрьма, не говоря о лагере, таких махом выкупает. А выкупив - пользует.
    - Мне писатель говорил, что администрация поддерживала урок, чтобы те, понимаешь, гнобили политических, - вспомнил Хрущёв.
    - Фуфло ! - расхохотался жулик. - Политических вообще не было. Они все ещё в двадцатых закончились. Говорю же, что отдыхали гниды не за хер. А хозяева разными бывают. Один режим введёт такой, что жить невозможно, красная зона, сучья, другой чорной масти дышать даёт, но чтобы мусора приказы блатным отдавали - такого и быть не может.
    - С них спрос строже, - вмешался Серов, видя недопонимание на лице Хрущёва, - даже если кто - то и пойдёт на поводу администрации, его свои же приостановят. Вплоть до смерти.
    - Режут редко, - зевнул начавший уставать вор, - чаще по ушам дают или в мужики спускают. Ножа заслужить надо, чтобы сходняк единогласно решил, а это постараться надо, косяк совершить злостный, сдать там товарища или ещё как.
    Хрущёв пожал руку блатному, Серову и даже проводил их до крыльца. А утром распорядился в секретариате слать к такой - то матери всех шаламовых и солженицыных, не говоря об ажаевых и прочих заалтайских, объединённых не так репрессиями, как графоманством.