Прощение

            
                Прощение


Эхо, разделенное по нотам, ожидало ночью тишину,
А за лунным позолоченным фасадом глотали кони воздух на лету
Босиком по цирковой арене, по опилочной забрызганной трухе
Им хотелось бесконечной воли без седла, без сбруи…, налегке
Поваляться в поле в лопухе…


Где под тучами светлейшие дожди омывают травы и пшеницу,
Васильки, ковыль и чечевицу…
От дождя нет шрамов на груди, как от плетки с трехраздвоенной иглой,
Что использует наездник очень злой и по-своему, наверное, несчастный
К жизни лошадей он безучастный…


И безусловно очень виноват, что уважает алкогольный яд
И этот яд читается по роже,
Всегда орет, что цирк не мой и кони тоже…
И его не жалует любовь, он влачит тяжелую юдоль
У него другая лига боли, он наездник безнадеги поневоле,
О себе он многое наврал, что сломал себя и заново собрал


Всегда толпа…- на рынке одиноких душ,
Там шум и гам, стремительные воды
Там кто-то врет, а кто-то неуклюж, там многие объелись горьких груш,
Виня других и подавая на разводы…


Не интересно им, где спит Едрена вошь и почему так быстро сохнет макинтош
О чем поет ночами Ёшкин кот – любимец кошек, щедрый парень и не жмот,
Где прячется от страха Бляха – Муха, и почему на бабушку – проруха?
Они всегда озлоблены на то, за что не любит их никто


Но озарение свалилось ниоткуда, порвало воздух призрачной искрой
Качнуло сердце возбуждающей волной,
Проснулась совесть, признак ново-чуда,
И стал не злым хмельной антигерой…


Дрожат колени в хрупкости своей, кольнуло грудь, открылся рот в мольбе,
Чтоб вымолить прощение словами, чтоб кони, битые кнутом, все понимали
И пощадили окаянье дурака,
Чья жизнь, залитая в слезах, мироточИла
Блаженностью судьбы наверняка


Обняв высокую кауровую шею, запрыгнув на верховные верха
Он всех коней угнал в зеленые луга,
На пастбища в священности тиши, где ласточки рисуют волю,
Где шепчутся святые камыши о том, что кто-то сердцем отогрелся
И обнимался с памятью души


Молчит топор, целующий полено, мышиная возня под стогом сена,
И громко молятся лягушки на реке во здравие всего живого,
И стрекоза промчалась налегке, но не заметила несчастного «слепого»
Глаза закрыл – он ничего не видит, а держит слезы бахромой ресниц,
А кони смотрят добротою лиц…
И никуда к реке не убегают, чтоб насладиться лопухами и чистотой
холодности водиц


Затем и жизнь вошла в привычный поворот,
Кто воду пьет, а кто траву жует,
А кто-то просыпается от сна
Такая жизнь блаженна и нежна…