Русская рулетка

Село Козничево, на дворе 1921 год.
Застарелый старичок брёл по мокрым лужам.
— Эх, весна, етит твою, грязи по горло! Когда уже всё высохнет?
Волоча дальше мешок, старик то охал, то ахал.
— Хозяюшка, принимай!
На порог покосившегося крыльца взошла баба — не молода, но и не сказать, чтоб стара: фартук по груди, а грудь сама — как два поросёнка.
Подойдя к старцу и взяв этот большой мешок, она потащила его лихо.
Порог заскрипел, отворилась старая дверь. Показались полки с полынью, иконка в углу дома, печь со скамьёй.
Занеся в избу мешок, женщина то охала, то вытирала лоб.
— Ну всё, папанька, занесли мешок картошки.
— Главное, Дунь, чтоб эти не пришли. Спрячь быстрее в погреб.
— Хорошо.
Цепкие сильные руки взялись за мешок — и потащили.
Открыв крышку, с хлопком опустили мешок.
— Ну всё, Дунь, закрывай.
— Главное, бать, чтобы красные не пришли. Мне уже Ванька рассказывал.
— А ты, дочь, когда замуж выйдешь за Ваньку?
— Ой, Господи помилуй, не буду с этим пьяницей водиться.
— А я, дочь, слыхал, что мужик добротный: руки крепкие, и скотину держит.
— Ага, только как возьмутся — отожмут, и будешь плакать у разбитого корыта вместе с ним.
— А ежели, доча, у нас чего приберут?
— Главное, папанька, чтобы Бог нас не приберёг.
После этих слов раздался выстрел, ржание коней и топот копытцев.
— Ну, папанька, что ж тебя, окаянного, за язык тянуло?
— Дунь, ты выгляни в оконце: хто там прибыл?
Приоткрыв шторку, она увидела: у калитки остановились три коня — белые, со снежной гривой и чёрными, как уголь, подковами.
— Ну, бать, там, кажись, белые.
— Ну что ж такое, разворошить решили опять… Что ж им, дуракам, не сидится?
Вскоре послышался стук, затем второй, а потом и третий.
Раздался голос молодого гвардейца:
— Хозяева, я знаю, что вы тут. Открывайте!
— Ой, батенька, лучше я открою, а вы пока посидите. Ну, с Богом! Иду, иду, молодец!
Приоткрыв дверь, она спросила:
— Ну? Чего тебе?
— Мы за припасами. Всего лишь немножко. Пожалуйста, мать, дай нам корки и пшена.
— Нечего не дам! Сами мрём с голоду.
— Вы все так говорите, дамочка. Откройте по-доброму. Ежели нет — то и жизни нет.
Сквозь зубы она произнесла:
— Хорошо.
И в избу, словно барин, зашёл парниша — с винтовкой на спине, с тёмными волосами и пышными усами казака, в форме солдата, с фуражкой и мешочком на ремне.
— Здравствуй, отец.
Старик лишь косо поднял бровь.
— Я вот, господа крестьяне, воевал когда-то в Первой мировой, теперь воюю за правду, за единую Россию. Я же вижу, что вы тоже против красных. Нас немного, и мы немного возьмём — ради блага родины.
Став ходить и осматривать, он рылся в комоде, в шкафу, в печи, ища хоть что-то.
Но, заметив под сапогом дырку в полу, решил к ней приглядеться.
— Ага! Что ж вы, друга белогвардейца, обманули. Я ведь рубежи защищал от немцев: они нас и травили, и ломили, а вам, солдату, жалко?
«Ага, только какие рубежи…» — произнёс про себя старик.
Когда он отодвинул крышку, его глаза просияли счастьем, а на лице появилась ухмыляющаяся улыбка, обращённая к ним.
— Так-так-так… Ну-ка, господа, а молвите, что нет, щас мы ой как отведаем!
— Барин, ей-боже, помилуйте! Не убивайте! Берите, берите всё, но умоляю: не убивайте, Христа ради!
Проскрипела дверь: на порог дома зашёл мужчина чуть лет на пять старше. Его кисть сжимала серебряный револьвер.
Из другой руки выпал нож — окровавленный.
Сам мужчина — большевик: на голове рабочая кепка, одет в майку моряка, на плече висела кожаная куртка с пришитой на борту звездой.
Его лицо было грубым, как и его голос:
— А эта белая свинья никого не убьёт и ничего не возьмёт, правда ведь?
Дуло поднялось, и парниша задрожал.
— А-а-а… Как же мои… Они что…
— Ну, дружище, не переживай. Твои дружки кровь на земле целуют. Кстати, нож мне в помощь.
— Стой! Не стреляй! Умоляю!
— Умолять можешь не меня.
— А может, давай в русскую рулетку?
Азартные глаза незнакомца загорелись от счастья, его хищный взор взглянул на барабан.
— А ну, давай, давай!
Женщина перебила:
— Ты чего? Какой стрелять? Нам не надо, чтоб эта гадина осталась. Застрели в сию минуту! Господи, прости!
— Ты чего, Дунька? А ну умолкни!
— Ха, нет уж, я играть обожаю! Вы, товарищ… Как вас там?
— Меня Дуней звать.
— Вы, товарищ Дуня, уберите лишнее со стола — и мы приготовимся к игре.
Баба впопыхах стала убирать со стола: кувшин, крошки смела в скатерть, вербу убрала на пол, как и чугунок.
Тяжёлая рука мужчины усадила соперника за стол.
— Ну что ж, поиграем, значит-с, — произнёс белогвардеец.
— Хэх… Ну, давай-ка.
Вдруг на секунду в четырёх стенах стало тихо — лишь щебетали птицы за окном.
Настроившись, большевик убрал пули, оставив только одну. Их взгляды будто замерли и как-то стали покойными. Барабан прокатился по загорелой волосатой руке мужчины.
Прозвучал щелчок — мужчина опустил пистолет на стол.
— Товарищ Дуня, подойдите, снимите с него винтовку. Мало ли, вдруг игрок нечестный.
Осторожно подняв руки, баба подбежала со страхом и трепетом, сняла ружьё. Он лишь подмигнул ей и улыбнулся. Сняв и убрав оружие, она отошла.
Новоприбывший незнакомец предложил идти первым молодому.
Тот, потирая хитрый ус, со страхом встрепенулся, зажмурил глаза и сделал спуск.
— Ха! Пули нет! Желаю, чтобы вы застрелились!
Мужчина, выхватив пистолет из рук, с диким азартом и страхом глядел вперёд. Повисла гробовая тишина. Он вспотел и, нажав на спуск, тоже выжил.
Отдав парню пистолет, сказал:
— Удачи!
Но парень, потирая руки, хотел, да побоялся.
— Вы же бывший дворянин, или кто вы? Смелее! Дуэлей за прошлый век у вас было навалом.
— Ладно, ладно. Я человек чести.
Мокрая рука после нажатия курка содрогнулась.
В мыслях у белогвардейца было: «Пусть он умрёт, пусть он умрёт… Господи, спаси душу грешную. Аминь».
Следом большевик, глядя на барабан, дрожащей рукой тоже нажал, но, по воле судьбы или как, пуля не размозжила незнакомца.
Большевик ухмыльнулся: улыбка — то ли рыси, то ли ехидного кота. Потирая щетину, он передал пистолет парнишке.
Тот вздрогнул: холодок погладил по спине, лицо побледнело.
Он положил руки на пистолет; большевик тоже опустил ладонь на револьвер. Вместе они поднесли холодное дуло к виску парня.
Страх заставил сердце стучать с невообразимой скоростью. Оно будто тоже вспотело. Тёплые моменты жизни — его детство на Дону, война с братом в Первую мировую — всё пронеслось одновременно и быстро, и медленно. Нажав на курок, он услышал, как последняя пуля зашумела на всю избу.
— Ты проиграл, — сказал он.
Забрав винтовку как трофей, он помахал рукой, вышел, оставив лишь грязь от сапог, и напоследок бросил:
— Не робейте!
— Вы, барин, хоть горсть пшена возьмите, — спросил старик.
— Отец, и этого мне не надо!
Не дав ничего крестьянам в ответ, он сел на белого коня и поскакал по грязи и лужам вдаль.
— Ну, папанька, ничего себе!
— Ой, Дунька, и не говори!
Поздно вечером тела отнесли в лес и там захоронили. Дома оттёрли от кровища и омыли.
Вскоре, через месяц, в Козничево прибудут красноармейцы, а имени того незнакомца не знают до сих пор.
До конца глубокой старости Дунька хранила тот упавший нож в комоде. В селе даже самый любопытный местный не знал об этой игре, как и о том захороненном белогвардейце.
09 июня 2026 г.