Елки-Палки

Работа в механическом цеху шла своим чередом, день за днем, год за годом. Каждое утро начиналось одинаково. Едва переступив проходную, я попадал в привычный мир заводских звуков и запахов. Где-то под потолком гудела вентиляция, в рядах станков уже запускались электродвигатели, слышались первые удары металла о металл. В воздухе стоял знакомый запах машинного масла, эмульсии и горячей стружки.

Собравшись у мастера участка, мы получали сменное задание. Мастер выдавал наряд, чертежи и коротко объяснял, что предстояло делать. Иногда деталь была знакомой, иногда появлялось что-то новое, требующее особого внимания к размерам и допускам. После этого каждый расходился к своему станку.

Я внимательно изучал чертеж, подбирал резцы, проверял измерительный инструмент, настраивал обороты шпинделя и подачу. Затем кран-балка подавала заготовки, и начиналась обычная рабочая смена. До самого звонка на обед и до вечернего сигнала, возвещавшего окончание рабочего дня.

Так проходила большая часть жизни советского рабочего человека. Работа была стабильная, зарплата тоже, но особого разнообразия в ней не было. День сменял день, месяц месяцем, и казалось, что всё заранее расписано на годы вперед.
Наверное, поэтому многие искали возможность немного подзаработать или просто сменить привычную обстановку. Кто-то шабашил на стройках, кто-то ремонтировал машины в гаражах, кто-то подрабатывал грузчиком. Хотелось не только лишнюю десятку положить в семейный бюджет, но и хоть не на долго вырваться из заводской рутины.

Вот тогда-то мой одноклассник Сашка Куницкий и рассказал про сезонную работу по продаже новогодних елок. По его словам, заработок там был неплохой, а сама работа совсем не похожа на стояние у станка. Нужно было ездить за город, работать на свежем воздухе, общаться с людьми. После однообразного цехового ритма это звучало почти как небольшое приключение.

Честно говоря, деньги меня интересовали не меньше. Молодая семья, постоянные расходы, а перед Новым годом всегда хотелось купить родным подарки и накрыть праздничный стол получше. Поэтому мысль взять отпуск зимой и попробовать себя в совершенно новом деле показалась мне весьма заманчивой.
Оформление прошло без особых сложностей. В Культорге посмотрели мою трудовую книжку, записали необходимые данные и объяснили, когда и куда явиться. До начала работы оставалось еще несколько недель, и я спокойно дорабатывал последние дни на заводе, ожидая отпуска.

Чем ближе был Новый год, тем чаще я ловил себя на мысли, что впервые за много лет не буду проводить отпуск дома или занимаясь хозяйственными делами. Впереди ждало что-то новое и непривычное. Даже разговоры в цеху о предстоящей работе среди лесов и морозов вызывали интерес у коллег.
Когда наступил отпуск, я словно сменил одну жизнь на другую. Еще вчера стоял у токарного станка под гул электромоторов и запах эмульсии, а сегодня затемно собирался на другой конец города, чтобы ехать за елками.

Особенно хорошо мне запомнилось первое утро. Город еще спал. На улице стоял крепкий декабрьский мороз. Желтые фонари освещали пустынные тротуары и искрящийся снег. Изо рта валил густой пар.
Мы с Борей встретились на трамвайной остановке. Каждый тащил свою сумку с нехитрыми припасами. Термос с горячим чаем, тормозок с едой на целый день, рукавицы. В отдельном пакете лежали две бутылки водки для лесников. Тогда это никого не удивляло. Такие были времена. Многие вопросы решались не инструкциями и телефонными звонками, а по-человечески.

Под мышкой у каждого был новенький топор. После рассказов Куницкого мы были уверены, что придется собственноручно валить елки в лесу. Сейчас вспоминаю это с улыбкой. Городские жители, всю жизнь проработавшие среди металла и станков, собирались показать свое умение в лесном хозяйстве.
Старый трамвай дребезжал на стыках рельсов, медленно продвигаясь через заснеженный город. В вагоне было немного людей. Несколько рабочих ехали на раннюю смену, две женщины с хозяйственными сумками негромко разговаривали между собой, а кондуктор время от времени пробивал билеты своим металлическим компостером.
За окнами проплывали знакомые кварталы. Темные силуэты домов, редкие прохожие, сугробы вдоль дорог. Город только просыпался.

Добравшись до АТП, мы сразу почувствовали, что здесь жизнь начинается значительно раньше, чем в обычных учреждениях. Огромный двор был заставлен грузовиками. В морозном воздухе стоял запах солярки и выхлопных газов. Водители готовили машины к рейсам. Возле некоторых автомобилей возились механики. Из открытых капотов поднимался пар.

Зимой дизельную и бензиновую технику запускать было непросто. В те годы далеко не каждая машина могла завестись с пол-оборота на морозе. Водители грели двигатели, заливали горячую воду в систему охлаждения, проверяли аккумуляторы. Над стоянкой клубился густой белый пар, и весь автопарк напоминал огромный живой организм, который постепенно просыпается перед началом рабочего дня.

В диспетчерской было тепло и многолюдно. Водители получали путевые листы, расписывались в журналах, обсуждали маршруты. Здесь же мы узнали номер машины и фамилию водителя, с которым предстояло работать.
Нашим транспортом оказался видавший виды бортовой ЗИЛ. Машина выглядела надежной и крепкой, словно была создана специально для зимних дорог. Водитель оказался человеком немногословным. Поздоровался, посмотрел на наши топоры и только усмехнулся:
— Ну что, лесорубы, готовы?

Мы переглянулись и засмеялись. Тогда мы еще не знали, что настоящая работа только начинается и впереди нас ждут знакомства с лесниками, первые продажи, морозные дни на елочных базарах и множество историй, которые потом еще долго вспоминались в компании друзей.

Преодолев заснеженную трассу, наш ЗИЛ свернул с шоссе в сказочный зимний лес. Дорога стала уже, а деревья плотнее подступили к обочинам. Колеса грузовика шли по колее, недавно пробитой трактором. Снег лежал высокими сугробами, а ветви елей под тяжестью белых шапок нависали над дорогой, словно образуя живой коридор.
В моем представлении лесничество было чем-то почти сказочным. Казалось, там должны жить люди, которые знают каждое дерево по имени, понимают язык птиц и могут по следу на снегу рассказать всю историю лесного зверя.

Наконец деревья расступились. Тяжело переваливаясь через лесные ухабы, наш грузовик выехал на небольшую поляну и остановился возле заснеженного домика-конторы. Из кирпичной трубы валил густой белый дым. Мороз стоял крепкий — градусов двадцать, не меньше.
На крыльце нас уже поджидал хозяин здешних мест. Молодой мужчина лет тридцати, в коротком тулупчике, валенках и старой ушанке, надвинутой на самые брови. Руки он держал в карманах и с любопытством рассматривал прибывших городских гостей.

Мы выбрались из кабины, разминая затекшие ноги.
— Здоровенькі були, хлопці! — приветливо крикнул он. — То ви за йолками?
— За елками, — подтвердил водитель.
— Ну тоди все правильно. Я Микола. Ліснічий тутошний.
Он протянул каждому широкую, крепкую ладонь.
— Зараз поидэмо на делянку. Я вам усе покажу, розкажу. А то ще нарубаете такого, шо мене потом начальство зъїст.
Боря улыбнулся:
— Не переживай, мы люди культурные.
Микола окинул взглядом наши новенькие топоры и хитро прищурился.
— Бачу... Дуже культурні. Топори вже купили. Значить, до роботи готові.

Мы с Борей переглянулись. Кажется, наши приготовления не остались незамеченными.
Подвинувшись на сиденье, мы освободили ему место в кабине. Микола ловко забрался внутрь и захлопнул дверь.
— Поїхали, водію! — скомандовал он.
ЗИЛ снова заурчал и двинулся в глубину леса.

Пока ехали, начали знакомиться поближе. Разговор шел легко. Микола оказался человеком общительным и веселым. Рассказывал про лес, про охотников, про браконьеров и про городских умельцев, которые каждый год приезжают за елками и обязательно пытаются научить лесников правильно выращивать лес.
В какой-то момент Боря достал из сумки гостинец.
— Микола, мы тут кое-что привезли для знакомства.
Лесник скромно посмотрел на бутылку.
— Та шо ви... Не треба було...

Но рука его уже уверенно приняла подарок.
Вторая бутылка исчезла следом.
Я до сих пор не понимаю, куда они делись. На вид карманы его тулупа были самые обычные. Но обе бутылки словно растворились в них без следа.
— Оце вже разговор інший, — довольно кивнул Микола. — Тепер видно, шо люди серйозні приїхали.

Водитель хмыкнул:
— Теперь покажешь им самые красивые елки?
— А як же! Для хороших людей — найкращі йолки.
Дорога становилась все уже. Иногда казалось, что грузовик протискивается между деревьями буквально впритирку. Наконец лесник поднял руку.
— Стій!
ЗИЛ остановился.

Перед нами раскинулась делянка молодого сосняка. Деревца стояли ровными рядами, словно солдаты на построении. Было видно, что лес здесь не вырос сам по себе, а когда-то был аккуратно высажен человеческими руками.
Микола первым выпрыгнул из кабины.
— Ну ось, хлопці, ваша делянка.

Он широко махнул рукой.
— Дійствуйте!
Мы с Борей переглянулись, с важным видом достали из сумок новенькие топоры и приготовились показать, на что способны городские лесорубы.
Микола посмотрел на нас, потом на топоры, и лицо его начало медленно расплываться в улыбке.
— Вы шо, хлопцы, думали, шо я вам йолки рубати буду? Ні хлопці, ви самі лес рубатиме?
.
— Та да, сами с удовольствием — в тон ему ответил я.

С этими словами я шагнул в ровный ряд молодого сосняка и тут же провалился в снег почти по пояс.
Лесник согнулся от смеха.
— Оце бачу — справжни лисорубы! Ну, хлопцы, раз такие бойкие, то я вам уже не нужен. Мени ще на соседню делянку треба. Давайте самі.
Он еще раз посмотрел, как я барахтаюсь в снегу, махнул рукой и пошел по своим делам.

Выбравшись на более твердое место, я огляделся. Вокруг стоял удивительный зимний лес. Молодые елочки ровными рядами уходили вдаль, словно строй новобранцев. На ветках лежал снег, вокруг стояла такая тишина, что было слышно собственное дыхание.

И вдруг мне стало немного не по себе.
Стою посреди этой красоты с топором в руках и собираюсь рубить елки.
Сам не знаю почему, но в голове вдруг всплыла старая поговорка:
— Не родись красивою, а родись счастливою...
Так я и ходил между деревцами, приговаривая вполголоса:
— Родись счастливою... Родись счастливою...
Выбирал самые ровные, самые пушистые, с правильной кроной. Кривые или редкие даже не трогал. Во-первых, мне их потом продавать. А во-вторых...

Наверное, вспоминалось собственное детство.
Каждый год мы с младшим братом ждали Новый год как настоящее чудо. Ждали, когда домой принесут елку с мороза. Когда она отогреется в комнате и наполнит квартиру тем самым запахом хвои, который невозможно забыть. Для нас этот запах означал, что праздник уже совсем рядом.

Потом доставали коробку с игрушками. Развешивали стеклянные шары, космонавтов, шишки, сосульки. Натягивали гирлянды. И весь дом постепенно наполнялся ожиданием чего-то доброго и радостного.
Наверное, поэтому я и относился к каждой срубленной елочке не как к товару.
Для кого-то она через день станет главным украшением праздника.

Пока я рубил, Боря шел следом и таскал деревца к машине.
— Ты там выбираешь или жену себе ищешь? — крикнул он.
— Не ворчи. Людям праздник нужен.
— Праздник им нужен, а спина потом мне нужна будет, — проворчал Боря, затаскивая очередную елку.

Постепенно мы набрали нужное количество.
Потом вместе начали грузить ёлки в кузов ЗИЛа. Уже давно рассвело, но мороз не отступал. При каждом движении сухо потрескивали замёрзшие ветки. Мороз был такой, что лапы у сосен ломались от малейшего удара.

Поэтому Боря не давал мне просто бросать ёлки в кузов.
— Тихо ты! Потом продавать что будем?
И действительно, чтобы довезти товар в целости, мы ставили ёлки стоймя, плотно друг к другу. В огромном кузове длинномера вырос целый маленький лес из пятидесяти зелёных красавиц.
Наконец погрузка закончилась.

Попрощавшись с Миколой, который пожелал нам удачной торговли, мы забрались в теплую кабину и двинулись обратно в город.
Когда въехали в Харьков, уже начало темнеть.
По правилам торговать мы должны были только в специально отведенном месте — на елочном базаре возле магазина Культорга. Наш магазин находился на Салтовке, среди многоэтажек нового спального района.

Еще издалека мы заметили людей.
Возле магазина уже собралась толпа жителей. В основном отцы семейств, отправленные женами за главным новогодним трофеем. Они давно дежурили возле магазина, внимательно выглядывая машину с елками.

Кто-то первым заметил наш ЗИЛ.
— Едут! Едут!
И словно по команде все оживились.
Когда мы въехали во двор, раздались радостные крики. Мужики двинулись следом за машиной, будто сопровождали долгожданный обоз с продовольствием.
— Мужики, расступись не лезьте под колеса! — крикнул водитель.

Все равно, жители были не терпеливыми:
— Сначала мне самую хорошую покажите!
— Давай нам, две метра надо!
— А мне, вытащи самую пушистую!
— А мне бы любую, чтобы жена не пилила, и дети не съели!

Последняя фраза вызвала общий смех.
Мы остановились возле места торговли.
Боря спрыгнул на землю, я полез в кузов.
Первый рабочий день, а точнее вечер, продавцов елок начинался. Елки разошлись быстро.

На следующее утро мы пришли в магазин сдавать выручку. Директор, пересчитывая деньги, сначала нахмурился, потом пересчитал ещё раз, а затем поднял на нас удивлённый взгляд.
— Это всё с пятидесяти ёлок?
— С пятидесяти, — подтвердил Боря.
У директора буквально глаза полезли на лоб.
- Вы что, всего пятьдесят привезли.  Мы же Вам дали грузовик длинномер, а Вы пять десятков, курам на смех.

О результатах нашей торговли сразу сообщили в контору Культорга. И вместо похвалы разразился настоящий скандал.
Оказалось, что мы привезли из лесу слишком мало.
— Если хотите работать, надо больше возить и больше продавать! — отчитывали нас. — Государству нужны объёмы!

Тогда мы с Борей искренне не понимали, из-за чего такой шум. Пятьдесят ёлок продали за один вечер, выручка получилась отличная, покупатели довольны.
Лишь спустя годы я понял логику директора. За каждой нашей поездкой стояли затраты. Машину нужно было заказать и оплатить, водителю начислить зарплату, лесничеству оформить отпуск деревьев, нам с Борей тоже заплатить за работу. А мы привезли всего пятьдесят ёлок, которые в огромном кузове длинномера выглядели совсем скромно.

С точки зрения романтики всё было замечательно. С точки зрения экономики — действительно не слишком разумно.
Но на тот момент мы ещё не знали, что вскоре борьба за объёмы победит здравый смысл.
Временная работа в магазине Культорга продолжалась. Мы по-прежнему ездили в лес, торговали ёлками и постепенно входили во вкус новой работы. Именно тогда и произошла история, которую я запомнил на всю жизнь.

На фоне торговли ёлками и самого факта, что я хоть ненадолго вырвался из цеха режимного предприятия, казалось, ничто не могло испортить мне настроение.
В один из вечеров торговля закончилась особенно удачно. Последняя ёлка нашла своего покупателя, толпа постепенно начала расходиться по домам, а мы с Борей стали собираться.
— Ну всё, бывай, — сказал я. — Касса сегодня у меня. Завтра, как обычно, в шесть утра на трамвайной остановке.
— Давай, до завтра.

Я уже отошёл метров на десять от нашей площадки, когда услышал за спиной крик Бориса:
— Серёга! Вернись! Быстро! У нас проблема!
По голосу было понятно — шутить он не собирается.
Я вернулся.

Возле места торговли стояла группка людей. В центре толпы находился Боря, а навстречу мне шагнул крепкий мужчина в тёмном пальто.
— Самойлов. Оперуполномоченный.
Он показал удостоверение.
— Вы продавец ёлок?
— Продавец.
— Тогда пройдёмте.

Тут настроение начало стремительно портиться.
В сопровождении нескольких человек нас отвели в соседний микрорайон, где стали объяснять, что торговать мы должны только в специально отведённом месте.
Что здесь торговля запрещена.
Что будет составлен протокол.
Что нас вызовут в райотдел.
Что сообщат по месту работы.
Что будет штраф.

Что возможны и другие неприятности.
Особенно мне понравилась фраза:
— Будем принимать меры.
Какие именно меры, никто не уточнял, но звучало достаточно убедительно.
— А ёлки где? — спросил кто-то из милиционеров.
— Продали.
— Жаль.

По голосу было слышно, что ему действительно жаль.
Поскольку конфисковывать уже было нечего, составили протокол и велели явиться на следующий день в райотдел к десяти утра.
Домой я вернулся совершенно другим человеком.
Ещё пару часов назад мне казалось, что жизнь прекрасна.

Теперь же в голове крутились мысли про штрафы, начальство на заводе, объяснительные и прочие неприятности.
Всю ночь я практически не спал.
Утром встретились с Борей.
Выглядел он гораздо спокойнее меня.
— Не переживай, — сказал он. — Я с братом поговорил.
— И что?
— Вопрос решаемый.

Слово "решаемый" в те годы означало очень многое.
Оказалось, брат через знакомых уже вышел на нужных людей и конфликт можно было уладить.
Правда, не бесплатно.
Цена вопроса составляла семьсот рублей на двоих.
И ещё нужно было привезти в отделение милиции десяток хороших ёлок.
— Для культурного оформления служебных помещений, — серьёзно пояснил Боря.
Я посмотрел на него и понял, что смеяться или возмущаться уже поздно.
Пришлось занимать деньги.
Потом отдавать долг.

Потом ещё долго подсчитывать, сколько я на самом деле заработал на своей выгодной сезонной подработке.
В результате оказалось, что вместо прибыли я ещё и остался должен.
Зато приобрёл бесценный жизненный опыт.
Как говорится, университетов я не заканчивал, но ускоренный курс общения с советской милицией прошёл успешно.
С тех пор к любым словам вроде "пройдёмте", "составим протокол" и "будем принимать меры" я всегда относился с особым уважением и понимания ситуации.

Через некоторое время Культорг начал получать ёлки централизованно. Их привозили по железной дороге из других областей. Для отчётности всё выглядело прекрасно: тысячи деревьев, десятки вагонов, выполнение плана.
А вот в жизни...

В жизни это было печальное зрелище.
В основном приходили огромные сосны по три-четыре метра длиной. Пока они ехали в вагонах, пока лежали на складах, верхушки слёживались, ветки ломались и теряли форму.

Когда такую красавицу вытаскивали на свет божий и ставили вертикально, становилось грустно.
Не ёлка, а какое-то недоразумение.
Но выбора у людей не было.
Помню, как один покупатель взял сразу три такие сосны.
— Зачем вам столько? — спросил Боря.
— Как зачем? Одну в середину поставлю, две по бокам привяжу. Будет ёлка.
— Конструктор "Сделай сам", — усмехнулся Боря.

Мужик только махнул рукой:
— Новый год детям нужен. Что-нибудь придумаем.
И действительно, народ выкручивался как мог.
Как говорится, голь на выдумки хитра.
Впрочем, централизованные поставки не отменяли наших поездок в лесничество.
Поэтому работа продолжалась в прежнем ритме.
С утра — АТП.

Потом дорога в лес. Заготовка ёлок. Вечером торговля.
И постоянное общение с людьми.
А людей за эти дни через наш базар прошло столько, что впору было отдельную книгу писать.

Однажды в самый разгар торговли к нам подошла женщина средних лет.
По всему было видно, что пришла она не за домашней ёлкой.
— Вы здесь главный? — спросила она.
— Смотря по какому вопросу, — ответил Боря.
— Мне нужна большая ёлка для детского сада.
— Насколько большая?
Женщина подняла голову вверх.
— Метров пять, а лучше семь.

Мы с Борей переглянулись.
— Детский сад или елка в Кремле? — пошутил Боря.
Женщина улыбнулась.
— У нас утренник. Детей много. Хочется настоящую красавицу.
Я подумал и сказал:
— Хорошо. В следующий рейс постараюсь привезти.

Она несколько раз переспросила, точно ли я не забуду.
Я уверенно пообещал.
Тогда мне казалось, что это пустяк.
Через несколько дней мы снова приехали к Миколе.
Выслушав мою просьбу, он почесал затылок и повёл нас на другую делянку.
Там среди молодого леса возвышалась настоящая громадина.
Высокая стройная сосна метров под двадцать.

Я посмотрел на неё и покачал головой.
— Микола, ты что? Мне нужна верхушка метров шесть, а не вся сосна.
Лесник усмехнулся.
— Так я ж тоби и кажу. Валишь дерево, потом одрежешь верхушку сколько треба.
Я посмотрел вверх.
Высоко. Очень высоко.
Но слово уже было дано.
Пришлось браться за топор.
Попотеть пришлось изрядно. Мороз морозом, а спина быстро стала мокрой.
Наконец дерево дрогнуло, заскрипело и медленно рухнуло в снег.
Я только собрался  отделять нужную верхушку, как со стороны дороги раздался сигнал нашего ЗИЛа.

Водитель торопил.
Машина уже была загружена.
Время поджимало.
Я решил, что закончу в следующий раз.
Забрался в кузов и уехал.
А потом началась обычная суета.
Поездки. Торговля. Домашние дела.
О том дереве я постепенно забыл.

Прошёл год.
И вот следующей зимой мы снова приехали в знакомое лесничество.
Микола встретил нас как старых друзей.
Потом вдруг сказал:
— Ходи сюди. Покажу дещо.
Он отвёл меня на знакомую делянку.
Я сразу узнал это место.

Под снегом лежала та самая сосна.
Срубленная мной год назад.
Она так и осталась лежать там, где упала.
— Впизнав? — спросил Микола.
Я молча кивнул.
Почему-то стало неловко.

Стояла тишина.
Только снег поскрипывал под валенками.
И тогда я впервые подумал, как легко человек раздаёт обещания, когда уверен, что обязательно их выполнит.

А потом наваливается жизнь со своими заботами, и данное слово остаётся где-то позади.
Наверное, заведующая детским садом всё-таки нашла другую ёлку.
Наверное, дети встретили Новый год как положено.
Но каждый раз, когда вспоминаю ту сосну, вспоминаю и своё невыполненное обещание.
Иногда самые долгие следы в памяти оставляют небольшие ошибки, а дела, которые когда-то обещал сделать и так и не довёл до конца.