60

- То ли Берёзовка, то ли Берёзки, - затруднялась Лидия с объяснением.
- Берёзовое, - улыбнулся Василий Егорович. – Это моё село.
- О-о, - смутилась Лидия. Не хватало ещё местных помещиков вовлекать в свои проблемы. Но другого выхода не было. Лидия вгляделась в господина Протасова.
Простая одежда. Высокая стройная фигура. Приятное, умное лицо. Открытый взгляд.
- Я ищу доктора.
- Нужна помощь? Вам или вашим близким? - забеспокоился помещик.
- Нет-нет. Просто… Здесь лет двадцать назад, нет, восемнадцать, жил врач…
Только теперь Лидия осознала сколько времени прошло. Вряд ли удастся найти все ответы после такого периода.
- Есть подходящий. С юности здесь врачует. Зовут Иваном Алексеевичем. Позвольте, я вас провожу.
- Буду признательна, - Лидия с облегчением откинулась на спинку сиденья.
Неужели получилось?

Доктор изменился, но Лидия всё равно его узнала. Многое осталось прежним.
Всё такие же густые тёмные волосы, всё такой же живой взгляд. Может, только в глазах меньше весёлых искр.
- Конечно помню я вашу матушку, Лидия Ивановна. Да, жила в некотором отдалении от деревни. Была затворницей. Редко когда видел её гуляющей по лугам. А уж в деревню она и вовсе не ходила. Дом её теперь заколочен. Пустует. Протасов Василий Егорович следит, чтобы местные крестьяне его не разорили. Хотя дом и не на его земле, а всё же по соседству досматривает за порядком. Вам, наверное, к нему лучше обратиться по поводу дома. Или вещей…
- Про дом я не думала… Вещи… Неужели что-нибудь осталось? Но я к вам по другому вопросу…
Лидия подняла печальные глаза. Помолчала, решаясь. И словно в омут головой.
- Иван Алексеевич, я хотела бы узнать подробности о болезни моей матери. Я, кажется, её унаследовала…
- О болезни вашей матушки? Какая болезнь вас интересует? – доктор нахмурил брови. – Ваша матушка болела не чаще других… Ничего серьёзного не припомню…
«Уж об одной ли женщине мы говорим?» - засомневалась Лидия.
- Доктор, мою матушку звали Татьяна Гавриловна.
- Да. Я и говорю о Татьяне Гавриловне.
- Но как не болела? Здоровые же люди не умирают молодыми!
- О… Вы не знаете? – Иван Алексеевич, похоже, растерялся.
- Я знаю, что она была душевнобольная.
- Что?
- Я знаю, что разум ей перестал подчиняться… Я прекрасно знаю, как это отвратительно. Я не понаслышке знаю, что такое видения… Сама страдаю от них в течение нескольких лет. Я знаю, что такое крики о помощи, когда они звучат только в голове. Я видела змею, ползущую из букета гувернантки, я видела толстую моль в стакане с чаем, который пила моя подруга. Ах, всего не рассказать…
Иван Алексеевич внимательно вгляделся в глаза Лидии, сказал осторожно:
- А я знаю людей, которые видят всё то же, что вы только что перечислили, и даже больше. Только на вас они совсем не похожи. Зачем вы пытаетесь убедить меня в своём больном разуме?
Лидия со страхом поглядела на врача.
- Разве здоровый человек будет на себя всё это наговаривать?
- Нет, - сказал доктор коротко.
- Но моя матушка…
- Конечно, у вашей матушки была душевная боль. Она связана с ошибками прошлого. Это мои догадки… И я не знаю, с какими. Я лишь временами лечил её простуды, но видел бесконечную печаль.
- А безумие? – Лидия никак не могла понять, кто из них двоих никак не разберётся в сути вопроса.
- Ваша матушка была разумной женщиной.
- О…
- Лидия Ивановна, если вы сомневаетесь в моих словах, вы можете поговорить с её служанкой. Старая женщина ещё жива. Правда, глухая и слепая. Вот у неё, к сожалению, разум уже начал угасать. Но это закономерный процесс, связанный с возрастом.
- Я помню пожилую женщину…
- Могу сейчас же к ней проводить…
- Благодарю.

- … Татьяна Гавриловна шибко тосковала по дочери, - шамкала старая бабка с печи. – Да… Всё плакала и печалилась. А уж почему им не положено было видеться – не могу знать. Она мне не говорила. Братец её приезжал сначала. Гордый такой господин. Дочку один раз привозил. Больше никто к ней не приезжал. И не писал… Нет, было одно письмо… Кажись…

- Ба, - полезла внучка на печку, как только за посетителями закрылась дверь. – А чего ты не рассказала про того дядьку?
- Какого дядьку?
- Что под окнами лазил перед тем, как твоя барыня померла?
- Не помню…
- А я помню.
- Как же ты помнишь, когда тебя на свете ещё не было?
- Так ты мне рассказывала.
- А-а… Так то разве дядька был?

Лидия Ивановна и доктор медленно шли к экипажу.
- Как умерла моя мама?
- Была гроза… Её нашли утром… У лесного озера.
Лидия взглянула на Ивана Алексеевича, ожидая продолжения.
А он колебался.
- Сотский смотрел… Решили, что несчастный случай. Сук ударил по голове…
В голосе доктора слышалась неуверенность. И Лидия её уловила.
- А что подумали вы?
- Я осматривал тело… Но больше не было никаких следов. Хотя какие следы после ливня? Мне было жаль Татьяну Гавриловну.
И Лидия поняла, что доктор сказал это искренне.
- А что же со мной?
- Вы про видения? Не обижайтесь, Лидия Ивановна, но я всё это время за вами наблюдал. Нет у вас признаков душевного расстройства. Я скорее предположу, что с вами кто-то зло шутит.
- Нет… Не получается. Эти видения были в присутствии разных людей. Не могут же они все надо мной шутить?
Иван Алексеевич усмехнулся. И Лидии вспомнилась такая же усмешка много лет назад.
- Могут… Люди иногда способны на страшные поступки. Осмелюсь дать вам совет… Будьте осторожны…

Домой Лидия вернулась после заката. Всю дорогу размышляла о том, что узнала, но так ни в чём и не разобралась. Уложила Танюшу, села писать письмо дяде. Пусть объяснит. Пусть всё расскажет. Она имеет право знать, что случилось с её матерью.
Но потом застыла с пером в руке…
«Люди иногда способны на страшные поступки. Осмелюсь дать вам совет… Будьте осторожны…».
Нет… Лучше подождать.