Папина дочка

— Я здесь пока поживу у тебя, — заявила Алла.
— И надолго ты? — спросила мать.
— Как пойдёт, — хищно улыбнулась Алла. — А что, нельзя? У меня тут доля.
— Да помню я, помню, — вздохнула Ольга Ильинична.
Она смотрела на то, как дочь разувается и снимает свою куртку и думала о том, как же давно они не виделись! Она даже припомнить не могла точное количество лет. Может пять, а может и больше… И дочь нисколько не изменилась. Всё так же считает, что ей все должны. Что вообще все люди вокруг неё существуют лишь только для того, чтобы удовлетворять её желания.

Ольга Ильинична грустно вздохнула и подумала о том, что во всём этом виноват был её покойный муж, а также обе бабушки Аллы, которых уже тоже не было на свете. Именно они залюбили дитятко до такой степени, что из него получилось… Словом, получилось то, что получилось.

Только расхлёбывать последствия приходится именно ей, Ольге. Той самой «нехорошей» маме, которая, наперекор мужу и обеим бабушкам Аллы, пыталась всё же воспитывать дочь, объяснять, что хорошо, что плохо, а не только исполнять её прихоти, заставляя верить в то, что весь мир крутится вокруг неё.

Мужа Ольги Ильиничны Бориса Романовича не стало, когда Алла училась в институте на втором курсе. Произошёл несчастный случай на его работе. Виновных нашли, наказали, но Бориса Романовича это вернуть не могло.

Ольга Ильинична очень сильно переживала утрату. За короткий срок она лишилась двух близких людей, ведь её мать умерла годом раньше. И казалось бы, поддерживать на плаву её должна была мысль о том, что у неё есть дочь. Однако с этим было не всё так просто.

Алла была очень своенравная и капризная. Эти черты она унаследовала от своей бабушки — матери Бориса Романовича. Да и внешне она была на неё сильно похожа, за что бабушка её просто боготворила.

— Я, словно в зеркало смотрюсь! — всё восхищалась она маленькой внучкой. — Как такое возможно? Даже родинка у девчушки на щеке, как у меня! И нос с горбинкой, и длинные пальцы… Ты будешь пианисткой, девочка! Или художницей…

Алла обычно морщилась и уворачивалась от бабушкиных объятий. Она вообще не любила, когда её обнимали. И когда её фотографировали, всегда строила недовольную рожицу и уговорить её этого не делать было невозможно.

— Чем больше на неё давишь, тем сильнее упирается! — сетовала Ольга Ильинична.

— Оставь её, — улыбался муж. — Вырастет, всё поймёт. А пока это просто капризы. Кризис трёхлетнего возраста.

Капризы продолжались и кризис трёхлетнего возраста перешёл в кризис подростковый. Тут уже начались капризы посерьёзнее и манипуляции. Алла угрожала шагнуть в окно, если на неё будут давить. Ведь её всё время заставляют, жить не дают спокойно. И к чему тогда такая никчёмная жизнь?

К тому времени не стало матери Бориса Романовича, той самой бабушки, которая души не чаяла во внучке. Но и другая бабушка, которую звали Зоя Ивановна, любила её не меньше. И принимала все эти капризы и манипуляции за чистую монету.

Несмотря на то, что Зое Ивановне едва исполнилось шестьдесят лет, она имела серьёзные проблемы с ногами и передвигалась с помощью ходунков. На улицу почти не выходила и с некоторых пор жила не в своей квартире, а с семьёй дочери: она ожидала очереди на плановую операцию.

— После которой, ходунки мне, даст Бог, не понадобятся, — улыбалась Зоя Ивановна.

Она была очень жизнерадостная и активная. Несмотря на своё положение, женщина умудрялась не только готовить на всю семью, но даже баловать домашних вкусной выпечкой.

Вот она-то, находясь дома, и хлебала полной ложкой все капризы внучки. Которой всё было не так, да не этак. Ей все мешали. Шумели, когда она отдыхала или не разрешали шуметь, когда отдыхали другие. Например, слушать громко музыку в одиннадцать вечера.

Или делать уроки заставляли. А это скучно, бесполезно и вообще никому не нужно. Тут почти каждый день доходило до скандала. Алла обижалась, что на неё давят, ведь она сама всё понимает, а ей указывают. И уроки она, конечно же, сделает, но потом. Когда часы показывали одиннадцать вечера, а «потом» всё никак не наступало, и на неё снова давили, на зло родителям девочка не делала ничего, хотя и понимала, что себе во вред.

Особенно Алла была привередлива в еде. Рыбу не ела, потому что в ней кости, кашу не ела, потому что она противная. Молоко терпеть не могла, кефир тоже. Яйца невкусные: омлет ужасный, всмятку тоже. Ведь бабушка Зоя то яйца не доваривала, то переваривала. Так и пришлось «несчастному ребенку» разлюбить яйца, потому что сварить их нормально никто не мог.

Единственное блюдо, которое любила девочка — макароны с сыром. Правда сыр попадался всё время разный и найти тот, который надо, было тем ещё квестом. А ещё она любила креветки. Борис Романович, не взирая на цену, часто покупал их дочери, ведь она больше почти ничего не ела.

Ещё Алла очень любила сладкое: пирожные, конфеты. Их тоже покупали ей в достаточном количестве. К слову, бабушкины пирожки Алла не ела. Они были «какие-то не такие»…

Слабый протест Ольги Ильиничны против такого питания дочери тонул в восторгах остальных домашних.

— Ладно тебе, путь хоть что-то ест! — умоляюще складывала ладошки Зоя Ивановна.

Она дождалась своей операции и в самом деле, ходунки ей стали больше не нужны. Однако женщина продолжала жить с семьёй дочери, а работала теперь на дому. Она была художницей и расписывала деревянные шкатулки. Просто раньше она для этого ездила на фабрику, а теперь стала надомницей.

А обе квартиры, и её, и матери Бориса Романовича, они продали и купили двухкомнатную квартиру для Аллы.

— На будущее, — улыбался Борис Романович, с любовью глядя на дочь. — Подрастёшь и станешь там жить. Или, когда замуж выйдешь.

Алла фыркала и заявляла, что замуж она никогда не выйдет. Потому что ей не нужен такой «геморрой», как она выражалась. А уж дети, тем более не нужны. Ведь они «сопливые, капризные и непослушные». Так повторяла Алла, даже не думая о том, что сама именно такая.

После школы девочка поступила в вуз на договорной основе: на бюджет не прошла.

— Я не очень-то старалась, — беспечно говорила она матери с отцом. — Надо было, конечно, побольше сидеть над учебниками, готовиться. Но, прошлого не вернуть, что было, то было.

Борис Романович заявил, что они помогут, ведь на то и родители, чтобы помогать детям! Деньги со сдачи квартиры, которая предназначалась для Аллы, копились на вкладе. И за первый курс было заплачено сразу же.

Потом за второй. А потом случился тот несчастный случай, который унёс жизнь Бориса Романовича. Годом раньше не стало Зои Ивановны.

Ольга Ильинична сходила с ума от горя, а дочь безо всяких эмоций реагировала на происходящее. Отца ей, конечно же, было жаль, но…

— Живым жить, а мёртвым память, — философски заявила она плачущей матери. Прошла неделя после похорон отца. — Жизнь не стоит на месте, а идёт своим чередом и с этим ничего не поделать… Я хочу съехать.

— Ч…что ты сказала, дочка? — переспросила Ольга Ильинична. Дочь так быстро сменила тему, что она даже не успела понять, о чём речь.

— Где ключи от моей квартиры? Я съехать от тебя хочу. Хочу сама себе быть хозяйкой, — сказала Алла, не глядя на мать. Она расчёсывала перед зеркалом свои роскошные густые волосы.

— Дочка… Может мы бы продолжили сдавать ту квартиру? Был бы доход. За учебу же ещё два года платить, — сказала Ольга Ильинична.

— Не… Плохая идея. Так не пойдёт, — сморщилась Алла, кладя расческу на комод. — Что, совсем денег не осталось? Папа говорил, там прилично накопилось. И жильцы вроде съехали сейчас, папа две недели назад жаловался, что новых ещё не нашли и потому квартира пустует.

— Накопилось, — вздохнула Ольга Ильинична, а сама подумала о том, что было неплохо продолжать копить, чтобы не отдавать за учёбу всё, до копеечки. Но Алле этого не объяснить. Ей, как и всегда, надо было срочно.

Так Алла и съехала.

Общение с дочерью быстро сошло на нет. Сама Алла не звонила, а на звонки матери почти не отвечала. То не слышала, то некогда. А перезвонить забывала или неохота было.

А когда разговаривала, то голос её был всегда недовольный. Как будто бы мать, со своей ерундой, оторвала её от чего-то важного.

Однажды, во время ссоры с дочерью, когда Ольга Ильинична заявила Алле, что не будет больше за неё платить. В ответ Алла сказала матери, что «папа бы в гробу перевернулся, если бы узнал, что ты хочешь оставить меня без высшего образования!»

Ольга Ильинична после этого разговора весь вечер плакала. Алла была права. Муж очень мечтал о том, чтобы дочь окончила вуз.

Чтобы сберечь нервы, Ольга Ильинична старалась не зацикливаться на плохом. Она просто дала себе зарок, потерпеть всё это до окончания Аллой вуза, во имя мужа, которого ей очень не хватало.

Два года быстро пролетели. Как только Алла перестала финансово зависеть от матери, она совсем исчезла с её горизонта. Что там с ней было? Как? Этого Ольга Ильинична не знала и не интересовалась. Она нахлебалась ссор и унижений достаточно.

А тем временем, её жизнь вдруг заиграла другими красками. Она встретила мужчину, с которым у неё сложились хорошие, дружеские отношения. А постепенно они переросли в нечто большее.

Михаил Юрьевич был разведён, жил один. У него имелись две взрослые дочери с которыми он общался. Некоторое время они с Ольгой Ильиничной встречались, а потом он переехал к ней.

— Вот уж не думала, что у меня ещё что-то хорошее будет в жизни, — всё повторяла Ольга Ильинична.

Они с Михаилом жили дружно, имели много общего и жизнь казалась прекрасной. Пока на пороге не объявилась Алла. Прошло уже пять лет с момента окончания ею вуза. Они совсем не общались и Ольга Ильинична даже не знала, что дочь побывала замужем. А потом развелась.

— Всё-таки замуж ты вышла… — не удержалась от сарказма Ольга Ильинична.

— А что, нельзя? — заносчиво заявила Алла.

Ольга Ильинична расстроилась. Опять эти нервы! Опять придирки, наглые заявления. Её так расстраивала излюбленная манера дочери отвечать вопросом на вопрос. Она уже почти забыла, каково это, быть в постоянном напряжении, ругаться и ссориться. Они с Михаилом так хорошо и спокойно жили! Отношения решили не оформлять, просто съехались. А квартиру свою Михаил сдавал и получался неплохой источник доходов, которые они тратили на путешествия и развлечения.

Алла заявила матери, что квартиру свою решила сдавать. А жить будет здесь. Правда она не думала, что с матерью живёт «этот приживалец». Вот Михаилу-то как раз больше всего доставалось от Аллы. Едкие замечания, упрёки, придирки. Алла не забывала подчёркивать, что имеет право здесь жить, в отличие от некоторых…

В один из дней терпению Михаила Юрьевича пришёл конец, и он заявил матери Аллы, что съезжает. И, либо она поедет вместе с ним, либо они расстаются.

— Но я не хочу переезжать из собственной квартиры! — возмутилась Ольга Ильинична. — Да и куда ты съедешь, ведь твои жильцы арендовали квартиру на три месяца! Будешь снимать? Боже мой, боже мой…

Алла из своей комнаты разговор этот прекрасно слышала и тихонько ухмылялась. На мать и её чувства ей было плевать. Просто нужно было расплатиться с кредитами, которые она набрала после развода. За пару лет она планировала с этим управиться. Если не наберёт новых.

Поэтому она и сдала свою квартиру и переехала к матери. Но она не думала, что мать там живёт не одна. А этот Михаил её раздражал и нужно было как-то от него избавиться…

— У меня тут доля… Я имею право, — всё повторяла Алла.

— Я выкуплю у тебя эту долю! Довольна?! — однажды вдруг закричала Ольга Ильинична. От нервов у неё тряслись руки. Она была доведена до крайности.

— Вполне, — после секундного размышления, ответила Алла. Она удивилась: как такой простой способ закрыть свои долги, ей самой не пришёл в голову?

Чтобы расплатиться с дочерью, Ольга Ильинична взяла кредит. Она буквально физически ощущала, что таким образом покупает свою свободу. А Михаил всё-таки съехал. Они с ним продолжали встречаться, но на нейтральной территории. Съезжаться он больше не захотел.

— Спасибо тебе, папина дочка… — с грустной иронией сказала Ольга Ильинична, сидя однажды вечером одна на своей кухне.

Всё-таки именно из-за Аллы у них с Михаилом не сложилось. Почему-то после тех ссор между ними уже не было тёплых доверительных отношений, как прежде. Она всё испортила.

Ольга Ильинична не желала дочери зла, но и видеть больше не хотела. И всё думала о том, как это так получается, что любовь может привести к обратному результату? Когда Алла была ещё маленькая и Борис, и обе бабушки, часто повторяли, что любовью испортить нельзя. А вот, как оказалось, очень даже можно…