Сказка о потерянной музыке

Сказка о потерянной музыке
 
    Она бесшумно брела по берегу  реки – обычная девушка с сумкой через плечо, в которой лежали истрепанная тетрадь и флейта. Но ни то, ни другое её не звало – написать было не о чем, а играть давно не хотелось. Песни, подобные старым пожухлым листьям, были давно отпеты и погребены под снегом. Голос не звучал. И почему все ее называли феей музыки? Девушка горько усмехнулась. Музыка, которую она слышала внутри и считала это чем-то само собой разумеющимся – где она теперь? Кажется, фея ушла от неё так далеко! Но раньше ведь тоже были периоды зимы, когда жизнь будто замирает. «Ну и что ж – значит, это время тишины, значит, надо переждать, и весна всё равно наступит», – знала она. Но сейчас чувствовалось что-то другое: в сердце нарастали тревога и безысходность.
     Прежде были те, кто вдохновлял её, она могла без устали творить ради них. Но постепенно она увидела, что они – обыкновенные люди – такие же, как и она, зачастую потерянные. Раньше она могла так легко полюбить! Это было простым, как дыхание – но сейчас сердце будто парализовало. И ничто не трогало его. Она много сменила мест, но всюду видела, что она здесь – гость, и ни одно из этих мест так и не стало для её домом. Кажется, что каждый поворот её жизни учил лишь одному – отрешению. «Здесь нет ничего, ради чего можно было бы отдать свою жизнь, –  думала она, – даже музыки нет. Здесь можно её лишь растерять, так ничего и не дав миру».
Незаметно из леса девушка вышла на берег реки. Река была прозрачно-бирюзовой, полноводной и чистой, петляя среди скал, огромных валунов, оставляя за собой шлейф серебристо-белого песка, то и дело вздымающегося дюнами на берегах. Её течение было быстрым, кое-где воды текли в обратном направлении, потом разворачивались и образовывали причудливые водовороты. Кое-где река бурлила белой пеной, когда с раскатистым гулом водные струи на большой скорости ударялись о крупные подводные камни.
То  ли фея музыки, то ли обычная девушка села на высокий камень и долго смотрела, как внизу несутся зелёно-голубые потоки, сверкая серебристыми искрами слюды на солнце. Своей красотой и величием река стирала печаль в сердце и была готова наполнить свежими силами. Река делала видимым всё. Все скрытые тревоги и спрятанные чувства. Девушка боялась плакать, чувствуя, что, если допустит одну слезу, они хлынут неостановимым потоком. Она боялась брать тетрадь и писать о своих чувствах, понимая, что словами она никогда ничего не выразит. Она сидела и смотрела на течение реки, которая, ускоряясь и сужаясь, втекала в узкий коридор меж скал. Ударяясь о камни, воды издавали монотонный шум.
Минуты текли и превращались в часы. Девушка восхищалась рекой. Казалось, эту реку нельзя сбить с пути, остановить, разделить. Эту реку просто невозможно контролировать, а значит – лишить её музыки! Фея встала и медленно пошла вдоль берега. «Интересно, –  думала она, –  почему здесь всё вокруг будто поёт? И река, и шумящие на ветру деревья, и камни, о которые ударяются потоки воды? А я будто разучилась самому главному и простому?»
–  Не тревожься, не думай об этом, отпусти, –  будто подсказывали потоки реки, –  всё очистится и примет свой изначальный цвет. Не пытайся угадать, что там за поворотом. Чутко слушай каждый свой шаг.
Всё больше девушка осознавала, что что-то в ней и в тех, кто её окружал, отклонилось от изначальной гармонии, которую непросто было вернуть, и было непонятно, как. Для этого не существовало правил. Правила и рамки действовали лишь в людском мире, где всё обусловлено. А в мире музыки, было лишь радостное узнавание себя во всей окружающей красоте. Вняв незримому проводнику, девушка пошла, вслушиваясь в каждый свой шаг, ощущая твердость камня и шелковистую мягкость песка под ногами. Внезапно она увидела, что она не одна – отовсюду слетались такие же, как и она, феи, и около каждой сам воздух звенел на множество голосов.   
–  Пойдём с нами, сестра! –  звали они, – летать – это так просто! Иди за своей мелодией, и она поднимет тебя в воздух! Музыка – это река, не бойся, что она пропадёт – она бесконечна, и весь мир наполнен ею!
– А если я случайно ошибусь и возьму не ту ноту? – спросила девушка в смущении.
–  Не страшись и этого! Река никогда не покинет своего русла, даже если часть её потоков столкнётся с препятствием! Она легко обогнёт возникающие на её пути преграды! Так и музыка! В ней изначально заложено стремление к гармонии. Любой поток, случайно отклонившийся от неё, вскоре либо иссякнет, либо возвратится к своей изначальной мелодии, и музыка потечет дальше.
Фее наконец стало всё равно, что будет с ней. Музыка звала, калейдоскопом разворачиваясь перед глазами, звуки превращались в цвета, радуги, сияния! Тело стало совсем невесомым. Она танцевала в солнечных бликах… Что-то прекрасное звучало и пело – оказалось, это её собственный голос, преображённый солнцем, чьи лучи высвечивали серебристые крапинки, искрящиеся в белом, мелком, как пыль, песке. Фея даже не понимала, поёт ли она или это поёт само мироздание. Сёстры-феи то появлялись, то исчезали в радужном свечении, кружась, держась за руки, разливая фонтаны света из золотых кувшинов, смеясь и радуясь. Казалось, этот мир никогда не знал страданий.
–  Нет, мы очень хорошо знаем, что такое боль. Просто мы отказались становиться ее частью. Мы выбрали идти за музыкой и за любовью. Но мы слышим страдание мира, и твое тоже. Поэтому мы пришли за тобой, сестра, чтобы ты побыла с нами и вспомнила…
–  Вспомнила что?
–  Свою изначальную мелодию.
–  Разве она не может быть и грустной тоже? Минор и мажор, радость и грусть всегда стоят рядом…
–  Грусть – может, –  отвечали феи, –  мягкое сердце всегда ощутит и радость, и грусть, сможет сочувствовать и сострадать. Но это не безысходность и тяжесть, не потерянность, страх и вина.
–  Но почему так много людей и я сама тонем в безысходности, потерянности, боли?
–  Люди зачастую, сами того не понимая, этого желают. Они зовут это в жизнь, нарушая естественный порядок вещей, –  отвечали феи.
–  Это звучит неправдоподобно, ведь никто не хочет страдать, ни один человек! – воскликнула девушка.
–  Не хочет, а при этом всё-таки хочет. Таит зло или обиды, подолгу корит себя и других за ошибки, жаждет мести, называя это справедливостью, ищет оков, называя их любовью. Люди очень сложны, расколоты пополам, и эти половины никогда не соединятся и не придут в согласие, –  говорили ей сёстры.
Фея вздрогнула, услышав об оковах. Она вдруг ощутила, что так часто искала любви у других, а при этом так и не смогла раскрыться в любви сама. Каждый раз внутри что-то надламывалось, и каждый раз переставала течь музыка. И приходилось всё бросать и начинать сначала, и заново обретать то, без чего не может прожить душа. «О, прими меня, дай подле себя пристанище», –  безмолвно молила она чуть ли не каждого встречного. «Ты – моя песня, мелодия сердца моего, музыка моей жизни, без тебя деревья не цветут, солнце не греет, я за тобой пойду за тридевять земель и дальше», –  говорила она тем, в ком слышала отголосок знакомой мелодии, в чьём сердце видела проблеск этого света. Сотни разных мелодий вспыхивали огнем в её душе, она могла рождать их и сгорать в их стремительных волнах. Она полагала, что это и есть любовь, не осознавая, что всё дальше уходит от самого простого: от безмятежной радости бытия, от невесомого покоя, лишенного чрезмерных, выворачивающих душу вулканических чувств, в лучшем случае оставлявших её ни с чем, в худшем – в состоянии, когда надо себя собирать по костям заново. Раньше она думала, что это и есть жизнь, а теперь это казалось подобным смерти. Перед глазами проносились события, больше похожие на хождение по кругу. «Продолжай творить, твоя музыка помогает страдающему миру, –  вспоминала она иные, адресованные ей слова, –  а мы тебе поможем и сделаем твои песни сильнее, интереснее, и больше людей услышит их». И так круг за кругом пространство будто сжимало её в кольцо – концерт за концертом, город за городом – вроде бы она делала то, что любит, но при этом больше не принадлежала самой себе. Высшему внутри тоже уже не принадлежала, хоть и старалась во что бы то ни стало сохранить эту связь. Вечная погоня за чем-то скрывала лишь одно – всё тот же страх остаться покинутой и никому не нужной и не оправдавшей самого факта своего рождения перед людьми, не исполнившей своего долга.
Долг? Но какой же на ней в действительности был долг? Или это были лишь ожидания от самой себя, которым никогда не суждено быть удовлетворёнными? Воспоминания громоздились подобно чёрным клубящимся облакам, от которых невозможно было отмахнуться.
–  У тебя песни так сложны и непонятны. К тому же, они длинны – никто не дослушает их до конца! Людям надо что-то проще и доступней, –  твердили ей знакомые голоса. С тех пор ведь прошло так много лет! И фея где-то поддалась, где-то не углядела подвоха. Не успела заметить, как стала удобной игрушкой в чужих руках. Вроде бы, мелодии и ноты были все на своих местах – она не потерпела бы фальши здесь, –  но внутри, в сердце что-то било тревогу.  Музыка была втиснута в узкое русло, ей приходилось приспосабливаться, чтобы протечь, выжить любым способом. А теперь она сидела со своей разбитой судьбой. Ее оставили, сказав, что её голос затмевает их голоса. «Только если вдруг другие нас позовут, если пути случайно сойдутся, если…»  –  если ты будешь столь глупа, что будешь продолжать играть по этим правилам, –  договорила она самой себе. В сердце были боль предательства и утраты. Казалось, ничто в мире не может залечить её.
–  Ты же сама говорила, что твоя музыка никому не нужна! – хитро говорили ей – мы только и старались, что помогать тебе! Раз ты ничем не довольна, то пора нам идти врозь, –  подначивали её позвать их назад, сказать, что она на всё согласна, лишь бы они не уходили…
За этими мыслями она не заметила, как оказалась одна у реки, в чьих бегущих водах отражалось её размытое свечение. Наступал вечер. Солнце скрылось за горами, и река вдали начинала покрываться синеватой дымкой.
Вдруг прямо перед ней воды забурлили сильнее обычного, и в лунном сиянии появился фонтан из брызг, который принял форму цветка. На цветке из серебристо-белых струй возникала женственная фигура, приобретая всё более чёткие и изящные очертания. Дева-река устремила на фею необыкновенно-ясный взгляд.
–  О река, ты ли это предо мной предстаёшь с человеческом облике? Или это сон? –  воскликнула девушка.
–  Я знаю, что ты часто приходишь на мой берег. Сейчас тебе особенно нужна моя помощь, –  отвечала певучим голосом дева-река, –  давай я расскажу тебе одну историю. Когда я потекла по миру, ко мне стали приходить люди. Глядя на меня, омываясь в моих водах, они очищались.  Чище становились их мысли, и люди чувствовали себя счастливее. И они начали рассказывать друг другу легенду о том, что во мне есть сила, очищающая все скверны мира. Даже мудрецы верили этой истории! Однажды по моему берегу шёл известный многим мудрый провидец, почитаемый людьми. Он был занят размышлениями о своем высоком долге. Я тогда явилась ему и сказала: «Мне тяжело нести все скверны мира. Пожалуйста, понеси их за меня!» –  «Мне это не под силу, не надо!» –  взмолился он. После этого он мгновенно что-то понял.
–  Что ты хочешь этим сказать?
–  Любые истории, созданные людьми, это просто истории. Я несу свои воды, не отклоняясь от своей природы, а люди обо мне сочиняют истории. Обо мне, о моём предназначении, о моём долге, обещании… Кажется, что суть не меняется: в местах, где я протекаю, нет шансов удержаться грязи, неискренности и лжи. Всё скрытое проявляется в своей ясности, всё уносит мой мощный поток. Но всё же разница огромна.
–  В одном случае есть бремя, а в другом его нет? – уточнила девушка.
–  Любое бремя всегда тяжело нести, не так ли? Знаешь отчего везде, где я протекаю, всё будто бы само очищается?
–  Почему же?
–  Потому что я не несу на самом деле никакого бремени. Я не знаю, куда потеку в следующий момент. И при этом та небесная красота, которую я впитала в древние времена, до сих пор живёт в моей воде. Вся скверна мира сама перестаёт существовать при соприкосновении с этим. Это невозможно описать. Мои воды сносят стволы огромных деревьев и пробивают камень, но я не делаю никаких усилий!  И меня не тревожит, какой меня опишут люди в своих легендах – запомнят ли меня чистой, отвернутся ли, бросят ли что-нибудь в меня – загрязнить меня они всё равно не смогут! То, что ты видишь глазами – лишь моя малая часть. Большая часть меня – то, что над водой. Приглядись, и ты увидишь.
–  Кажется, я ничего не вижу, –  недоумевала девушка, которая перестала видеть уже и величественную фигуру на цветке из воды.
–  Доверься музыке моих вод. Не старайся что-то углядеть! Просто слушай!
Фея поначалу слышала мягкие переливы водных струй. Постепенно её взгляд, успокоившись, перестал блуждать тут и там. Он устремлялся в пространство, где постепенно начало нарастать бело-серебристое свечение. Казалось, оно пело на многие голоса, неслось вместе с водами реки, было искрящимся и живым. Казалось, сам небесный мир спустился на землю и потёк, петляя меж зеленоватых скал. Сама вода тоже будто светилась изнутри и была плотнее, но небесное русло в действительности было во много раз больше и выше и образовывало широкий тоннель меж окрестных гор. Иногда девушка ощущала порывы мощного ветра, который помогал всем этим водам течь и двигался с той же быстротой.
–  Так и музыка, –  доносился меж тем неизвестно откуда голос девы-реки, –  она присутствует всегда, но мы не всегда слышим её. Только когда стираются все людские истории. Нет ни одного мгновения, когда бы она не звучала. Её не всегда можно запомнить и выразить, да и не всегда это нужно.
–  Но если же хочется всё-таки сыграть её, спеть, выразить в звуке?  – воскликнула фея, –  отчего я сейчас ничего не слышу? Где затерялась моя мелодия? У кого или чего в плену моя жизнь?
–  Теки вместе со мной, –  отвечала ей река, –  представь, что мои потоки и ты сама – нераздельны. Так ты откроешь дорогу своей мелодии и своей душе.
–  Как это – течь вместе с тобой?
–  Всегда кажется трудным начинать свое течение, не так ли? Особенно если себя ощущаешь маленькой струйкой, неспособной найти свой путь. Но ведь даже в маленькой струйке заключена огромная сила! Я хочу рассказать тебе о том, как я пришла на землю. С незапамятных времён я текла в небесном мире. На самом деле большая моя часть всё ещё находится там. Я ниспадаю на землю там, где горы выше и покрыты снегом. «Твои воды столь мощны, что земля не способна будет их выдержать, –  говорили мне тогда со всех сторон, –  ты разобьёшь всё живое и вместо блага принесёшь зло!» А я не знала, так это или нет на самом деле. Мои воды знали лишь прикосновения небесных ветров, дно, покрытое изумрудами, кристальность неба над головой. Я не видела, что там, за новым поворотом. Но всей собой ощущала свой путь, и этот путь неминуемо звал меня сюда. И тогда Тот, кто хранит в равновесии все миры, Тот, в чьих волосах покоится луна, и чей взгляд подобен солнцу, подставил мне свою голову, и я потекла по Его спутанным за века безмолвного отшельничества волосам. Я теку меж них и теперь – они тебе видятся гребнями этих гор!
–  Неужели все горы, что я вижу вокруг, это Его волосы? – воскликнула фея.
–  Да, это действительно так. Погляди, я покажу тебе!
Тут какая-то сила подняла фею в воздух. Она летела выше и выше и видела гребни гор, идущие куда-то вдаль, и реку, сверкающей змеёй петляющую меж ними. И, чем выше и неприступнее были горы, тем больше они напоминали чьи-то запутанные, всклокоченные волосы. Приглядевшись поближе, можно было различить леса и кустарники на уступах. Река там была еще более чистого бирюзового цвета. Гряды гор все тянулись к одной самой высокой, покрытой вечными льдами, горе. От этого видения стало так хорошо, что фея, стоя на валуне, раскинув руки, и в самом деле летела куда-то вдаль вместе с потоками. Всё её тело было прозрачным и невесомым. «Почему я не могу точно так же, находясь на земле? Почему не вижу, что и мне, как и ей, открыта дорога, и русло вьется впереди, с каждым моим шагом, надежно защищаемое грядами гор?», –  вдруг сокрушённо вспомнила она.
В тот же миг не стало ни скал, ни реки. Была лишь тропа в сумраке и вела куда-то вверх мимо кедров, сосен и камней.  Незаметно фея подошла к огромному камню и остановилась подле него. Около камня были разбросаны зерна, монеты, разложены украшения. А из самого камня проступали очертания танцующей девушки со струнным музыкальным инструментом. Её ноги замерли будто в прыжке, а взгляд устремлялся вслед за рукой, взмахнувшей над головой длинным тонким шарфом. Она была такой живой, то исчезая, то появляясь перед глазами. Она будто напевала:

Слушай! Затихни и чутко гляди,
Что появляется там, впереди!
Образ богини, рожденный внутри,
Здесь через камень с тобой говорит!
Может быть, то, что уловит твой взгляд,
Скоро проявленней станет стократ!
Кто-то увидит здесь мать и дитя;
С кем-то танцует, играет, шутя,
Девушка с розово-алым платком;
Кто-то увидит свой будущий дом...
С каждым по-своему будет сама
С камня беседовать мать Янжима...
Только не всякий услышит, поймёт
Тихую песню вне слов и вне нот  –
То, что не только на камне она,
А, что повсюду, где есть тишина,
Можешь ты вдруг наблюдать, замерев,
Танец ее меж камней или древ.
Птицу лесную рукой не мани!
Душу ты  –  дикую лань  –  не спугни
Мыслью ненужной, тревогой пустой  –
Всё ей отдай  –  жизнь вдруг станет простой!
В сложенных чашей ладонях звучит
Имя, как песня ее, не молчит:
Тихо журчит в переливах реки,
В сердце огнем посылает стихи...
Если ей внемлешь в мгновенье живом,
Больше не просишь себе ничего…

Девушка сама не заметила, как начала напевать её имя… И на душе становилось всё теплее.
–  Мне нравится, как ты поёшь. Спой мне ещё! – по-детски озорным голосом защебетала неведомая дева.
–  У меня плохо получается. Но я попробую.
Мелодия создавалась прямо из воздуха, была понятной и простой, но сколько усилий потребовалось, чтобы преодолеть нечто чуждое, что вселилось в сердце и сопротивлялось каждому шагу её поиска! Фея музыки выдавила из себя несколько неуверенных нот. Голос еле звучал. Но деву с камня это ничуть не смутило.
–  Я кое-что знаю, что ты забыла, но знаешь не хуже меня! – вдруг пропела она, –  смотри, все приходят сюда, просят о чём-то… А я то появлюсь, то исчезну, то снова возникну в другом облике! Где я? И здесь, и там, и над тобой, и на вершине сосны, а вот меня и вовсе не видно, лишь слышен шелест моего платья. Я есть или нет меня? Загадка, которую не разгадает никто. Меня невозможно пленить, меня невозможно удержать глазами даже на камне! Чуть думаешь, что уловил мой образ, услышал мою музыку – и вдруг пауза, остановка. Где я? Ближе ближнего, дальше дальнего. Кто я? Сама тишина, и вместе с тем – музыка! Никто не пленял меня. Это ты пленила себя. Но ничего, я помогу тебе освободиться. И вернётся твоя любовь. Я лишь дам тебе своё зеркало, и там ты увидишь всю правду, лишь вспомни о нём в нужный момент.
Девушке-фее лег в ладонь маленький предмет, будто появившись из воздуха. Она вдруг почувствовала, что крутится множество лет в странном водовороте похожих событий и не может никак выбраться.
«Кто же ты, у кого я в плену? – спрашивала она, –  покажись!» Краем глаза она вдруг заметила, что весь этот гигантский водоворот исходит из одной точки. Там находилась громадная голова с двумя лицами, похожими на маски. Одно лицо вдыхало потоки воздуха и существ вместе с ним, а другое выдыхало их. «Я – страх, –  говорило одно лицо, –  я порождаю ожидание, что когда-нибудь что-то изменится или станет еще хуже». «Я – ожидание, –  говорило в тот же миг другое лицо, –  я то, что никогда не сбудется. Я порождаю страх, что всё так и будет продолжаться. Я выдыхаю тебя, страх вдыхает тебя. Какое лицо ты выберешь?»
–  Ни то, ни другое! – решительно ответила фея.
–  А вот и нет! Ты же сама мне говорила, что твои песни никому не нужны! – смеялась голова предательски знакомым голосом.
Мгновенно в сердце появился страх, сжимая её всё сильнее в комок. Было трудно дышать. «Я обязательно найду способ, и это кончится!» –  шептало ожидание, которому не суждено сбыться.  Но за миг до того, как быть поглощённой лицом-страхом, её взгляд упал на зеркало. И в нём ничего не отражалось! Она посмотрела внимательней – действительно, ничего! Девушка была столь ошеломлена этим фактом, что забыла, что через миг её должен был поглотить страх. Но головы с двумя лицами в зеркале не было! И её самой будто тоже не было. «Я здесь или там? Я есть или нет меня? Загадка, которую не разгадает никто. Я – сама тишина и сама музыка», –  донеслись издалека слова Янжимы. Что же это тогда? Она спрятала зеркало, и всё проявилось снова. И ее повлекло к огромному исковерканному страхом лицу. Но будто за словами страха и пустых надежд она слышала и другие, остающиеся невысказанным шлейфом в воздухе слова:
–  Мне так страшно, –  твердил страх, –  что я прекращу когда-нибудь своё существование! Я так боюсь, что меня на самом деле нет! Я не хочу этого знать и запугаю всякого, кто посмеет в это верить.
–  Я так надеюсь, –  вторило ему ожидание, –  что я на самом деле существую, что дам людям сколько угодно времени, чтобы они мне верили и не замечали правды...
–  Так вот оно что! – удивилась фея, и ей впервые стало всё ясно, и стало так жаль таких же, как и она, пойманных в ловушку страха и бесплодных надежд.
«Ты – мелодия моей жизни, музыка сердца моего, с тобой мы пойдём за тридевять земель и дальше – как прожить без тебя?» «Без нас ты не смоешь пролиться на землю, мы с тобой будем только вместе служить миру!» –  доносились голоса всё глуше и глуше. А из зеркала вторили другие слова: «Нам страшно, что ты исчезнешь у нас из-под носа, и нам так нравится твоя музыка, что мы будем ею владеть, поэтому стань удобной для нас, а мы будем давать тебе всё, что ты хочешь».
«Просто теки! Доверься и теки вместе с моим потоком!» –  вдруг вспомнилось напутствие богини-реки.
–  Как это, течь вместе с тобой? – спрашивала в мыслях девушка.
–  Просто поверить, отдаться мне. Раскинуть руки и лететь, как птица, ловя дуновения ветра. Закрыть глаза и чувствовать! – донёсся ответ.
А ведь фея так никуда и не отходила от реки! Головы с двумя лицами уже не было. Она исчезла, как дурной сон. Девушка так и стояла на огромном валуне, раскинув руки и наблюдая, как бирюзовые мощные струи уходят с шумом за поворот. И над водой тоже виднелся этот огромный эфирный поток! Мягко и плавно он двигался, огибая препятствия. Фея музыки тихонько запела. Она то пела, то прислушивалась к своей мелодии, которая была, словно капелька росы на утреннем листе: ещё чуть-чуть – и исчезнет. Но при этом внутри что-то сдвинулось. Будто тонкой, но верной дорогой потек ручей, вырвавшись из колдовских круговоротов – так оживала душа. Как горные ручьи, сотни мелодий низвергнулись в реку, музыка нарастала, и вместе с тем была уверенность, что за всем этим есть нечто, что удержит эту бурную стихию. Она не выйдет из берегов, не растеряет по дороге свои воды, ведь сотни косматых гор-прядей уже сейчас поддерживают русло и прокладывают дальнейший путь. Девушка изумлялась красоте и удивительной простоте происходящего. Феи, подобные ей, слетелись вокруг, каждая пела: голоса сменялись, один уступал место другому, а её самой будто не было, но при этом она была во всём. Музыка, сродни любви, текла отовсюду, и эта любовь не была зависящей от кого-то одного и исключающей всё остальное.
Достав из сумки флейту, то ли девушка, то ли фея заиграла мелодии, перетекающие друг в друга. Ей не хотелось запоминать ничего из того, что она играла. Ей хотелось только пребывать в этом состоянии, когда музыка, подобно реке, сама находит себе дорогу. Она то играла на флейте, то повторяла мелодию голосом, то замолкала, прислушиваясь к невидимому оркестру, слышимому только ей.
Постепенно светлело. На небе гасли звёзды и наступало утро нового, дающего начало неизведанному, дня. Девушка, которая могла теперь говорить с феями и стихиями, даже если надолго уходила, но всегда возвращалась к берегу этой реки, будто это была её родная мать. Река, текущая через небесные и земные дали, никогда не иссякающая и чистая, несущая радость в каждой капле – бирюзовая и нежная, божественная Ганга.
Весна 2026