Сподобленный жизни...

С отвагой осознающего скорый конец, грудью кидается майский жук на тёзку-месяц, круша крылья и сомнения. Не имея времени на раздумья о бренности, всяк поступает подобно тому жуку, будто не ведая, что любому в каждое своё время подобает поступать именно так.

Не взирать лениво, как капает попусту из крана времён, но подставлять ладони под ту капель, и наполняя раз за разом, омывать себя и всё округ тою драгоценною влагой.

А заместо... Чем славишь жизнь? Чем утоляешь её жажду не покорности, но любви?!
Извечно сонный и беспечный, глядишь в струящуюся мимо реку бытия, счёт волн почитаешь за великий труд, принимаешь отражение в ней облаков за самоё небо... Зябнешь на берегу, всё не решаясь ступить. Однажды даже трогаешь то течение, но струсив, отдёргиваешь руку:
- Холодно! - и морщишь нос, и зябко поводишь плечами, пятишься.

А жизнь, что не умеет не торопиться, всё ж не спешит отказываться от тебя, испытывает, даёт случай за случаем. Пре-подносит себя.
Дабы не быть узнанной, сперва исподволь, прикрываясь случайностью, обстоятельствами, подгаданными и загаданными, построенными в замысловатый ряд, что должен привести к единственно правильному поступку, а не к намерению, множеством коих вытоптано воображение, не поддержанием в теле, чем обыкновенно занята бытность, но поступи, - тем, что отличает тебя от прочих живущих.

Так ли нет, да повсегда найдётся некто, кому повод - изболеться за тебя сердцу, ибо, коли честно оно, то счастливо, по-большей части, сторонней радостью,за другого, да и горюет не своею печалью.
А и есть ли жизни когда повод порадоваться за тебя...

Сподобленый жизни, признайся, что напрасен. Хотя себе! Но не мирись. Вступи в ту реку, хотя бы раз...