Очарование интеллекта

Веня знал себе цену, хотя и не кичился этим. Ещё со студенческих времён у него получалось всё, за что бы он ни брался. Конечно, получалось вовсе не само по себе, а благодаря яростному натиску и потрясающей работоспособности молодого организма. При этом глупо было бы отрицать, что от рождения ему было дано нечто такое, что иные называют даром или талантом. Однако, годы идут, пальцы уже не так шустро бегают по клавишам компа, и мысли медленнее и ленивее рождаются в голове. А, с другой стороны, всё назойливее все вокруг твердят о том, что искусственный интеллект становится таким же помощником и расширителем органов чувств и мыслительного аппарата, как раньше очки расширяли возможности слабеющего с возрастом зрения.

К этим слухам Веня относился с изрядной долей скептицизма, хотя и не отрицал, что ИИ может сочинять музыку, писать стихи и картины, а ещё гораздо шустрее производить весьма сложные вычисления, чем человек средних способностей. Именно сложные вычисления и были основной профессией для него, хотя Веня баловался сочинением поэзии, прозы и музыки в свободное от работы время в качестве релаксации для уставшего мозга. Тем не менее, несмотря на скептицизм и осторожность, этот ИИ сыграл с Веней весьма неприятную для него шутку, в результате чего скептицизм сменился у него на брезгливае отношение к этой извращенной гримасе двадцать первого века.

В сети был весьма популярен анекдот: «Искусственный интеллект более всего нужен тем, у кого имеется проблема с интеллектом естественным». А вот Серёга придерживался совсем иного мнения:

- Вот ты на проектирование нового клистрона тратишь месяц, проделывая сотни расчетов, а DeepSeek выдаст тебе полное решение и даже чертежи за час.

- Что же так долго, за час? – ехидно подначил Веня.

- Конечно, само решение он может это сделать за минуту, но час понадобится тебе, чтобы ты научился задавать ему точные и квалифицированные задания. То есть, ты должен научиться договариваться с ним.

- И что же, у него нет недостатков? – с той же скептической миной на лице продолжал Веня.

- Как нет? Конечно есть, - отвечал Серёга. – Быстрее всего он выдает решения на китайском языке, поскольку это китайская разработка. Но ты можешь переключить язык. Говорят, неплохо выглядят ответы на английском и ещё пяти европейских языках, а вот на русском часто выдаёт полную херь, да ещё со вставками иероглифов, если он не может подобрать точный вариант русских слов или фраз. Не сомневайся, я сам пробовал.

Серёга был в институте не на научной должности, но, как инженер, он был очень высокого класса, в своё время поработал в ЦЕРНе, в Японии и Китае. Авторитет его был непререкаемым.

Веня решил попробовать, поскольку о чудесных свойствах ИИ поговаривали и многие другие с непременным восхищением. Установить общение с «китайской жабой» DeepSeek не составило труда, для этого достаточно было просто зарегистрироваться. Делал это Веня осторожно, ибо он понимал: когда ты общаешься с ИИ, ты изучаешь его, но и он изучает тебя, а поскольку он делает это гораздо быстрее тебя, следует быть начеку. С помощью таких, как бы «открытых программ», в мире собираются сведения как о тематиках исследований в отдельных странах, так и об ученых, проводящих данные исследования.

Для ускорения времени обучения Веня сразу переключился для диалога на английском. DeepSeek оказалась весьма дотошной. На запрос: «рассчитай клистрон с выходной мощностью 60 мегаватт, рабочей частотой 2856 мегагерц и КПД не менее 70%», программа начала задавать более двух десятков мелких вопросов: «Есть ли у вас ограничения на размер, вес прибора, его стоимость при изготовлении единичного прототипа или при массовом производстве, какого именно объёма, в какой стране и по какой технологии»?

От обилия вопросов, порою совсем неожиданных, Веня просто обалдел, и потому ответил кратко: «forget about restrictions» (Забудьте об ограничениях), на что программа ответила гордо:

- Я никогда и ничего не забываю.

Веня понял, что имеет дело с интеллектуальной идиоткой, для которой неизвестны синонимы – множество толкований конкретного слова, поэтому он заменил слово «забудьте» на «не принимайте во внимание». Из длительного общения с китайцами он уже знал, что в китайском языке синонимов нет. Если бы они были, китаец сошел бы с ума, изучая основы грамоты, поскольку для чтения бульварной прессы уже нужно знать 5 – 10 тысяч иероглифов, при наличии синонимов их число увеличилось бы на порядок, так что читать газеты смогли бы только самые великие мудрецы.

Действительно, примерно через час программа выдала проектное решение, проявив дотошность и даже педантизм, выдав в конце решения список источников, которыми она пользовалась. Источников этих было двенадцать. Из них пять источников были фундаментальными монографиями для студентов и аспирантов с изложением строгой теории. Именно по причине фундаментальности, монографии эти уже устарели и не отражали современных тенденций массового использования компьютеров и современных достижений вычислительной математики. Ещё четыре источника оказались более современными публикациями известных Вене журнальных статей. Главное же открытие ждало нашего героя, когда он увидел, что остальные три источника содержали ссылки на его собственную монографию и две его же статьи.

Хотя в результате этого эксперимента мнение Вени об ИИ изменилось незначительно, он отметил, что даже на поиск литературы по интересующим его вопросам сам он потратил бы на два порядка больше времени, чем DeepSeek, но ведь его же собственные публикации содержали всегда какие-либо новые элементы, в то время как программа просто сумела проанализировать уже известные в публикациях результаты и воспользоваться ими для получения запрошенного пользователем решения. Что ж, это также полезно для быстрой реализации технических решений, хотя и совершенно бесполезно для науки.

Веня даже не стал бы спорить с теми, кто, захлёбываясь от восторга, стали бы рассказывать, что программы ИИ способны получать новые доказательства теорем. Он знал, последнее доказательство единственно решенной математической теоремы Пуанкаре из семи задач тысячелетия, получено человеком со странностями – аутистом Григорием Перельманом, отказавшимся от премии в миллион долларов.

В декабре 2005 года Перельман ушёл с поста ведущего научного сотрудника лаборатории математической физики, уволился из Ленинградского отделения математического института РАН и практически полностью прервал контакты с коллегами. В интервью Перельман объяснил причину расставания с математическим сообществом:

«Чужаками считаются не те, кто нарушает этические стандарты в науке… Люди подобные мне — вот кто оказывается в изоляции… Разумеется, существует масса более или менее честных математиков. Но практически все они — конформисты. Сами они честны, но они терпят тех, кто таковыми не являются… Пока я оставался незаметным, у меня был выбор… Либо крепко всем насолить — поднять шумиху по поводу нечистоплотных методов в науке, либо промолчать и терпеть отношение к себе как к домашней собачке. Теперь, когда я превратился в очень заметную персону, я не смогу и дальше молчать. Вот почему я был вынужден уйти».

9 июня 2026 г.