Всемирная кадушка языка и музыкальное болото

Всемирная кадушка языка и музыкальное болото: Сказ о том, как умники корни в ямах ищут

Не верю я в эти сказки, что, мол, из одного места весь люд вышел, из одной ямы вылез. Слыхал я, как бают: сидели все в тесноте, в одном углу, а потом будто испугались чего и брызнули в разные стороны. Нет, не по-людски это, не по-природному.

Я так скажу: земля — она просторная, конца-краю нет. Изначально каждый народ на своём месте корень пускал, своей правдой жил. А уж потом, как охота за край глянуть взяла — вот тогда и потянулись друг к другу. Сходились люди, как ручьи в большую реку, обнюхивались, делом делились. Те, у кого нынче корни языковые общие, они ведь не в одной кадушке варились, а веками бок о бок по земле хаживали.

Да и на язык-то человечий посмотри — скуден он на звуки, если по совести рассудить. Не так уж много их природа нам отпустила. И ежели по уму, по этой ихней науке вероятности прикинуть, так оно и выходит: в разных концах света люди одно и то же слово на свой лад пропели. Чистая случайность это, совпадение, а не родство по крови из одной ямы.

В старину старики сказывали: стоит волость, в ней десять деревень, и в каждой деревне на свой лад глаголят. У каждого своя изюминка: у кого-то «кача» — бочка большая, а у кого-то — «кораблик». В одной волости люди, а и то по-разному кличут, что уж про весь мир говорить!

А учёные-то всё ищут, в санскритах своих копаются, за уши сходство тянут. Смех один! Иногда и вовсе от хохота заходишься: этот ихний «door» — ворота чёртовы — с нашим родимым «Дором» сравнивают. У нас Дор — это место расчищенное, подсека, где лес повалили, чтоб жить да пахать, а у них — дверь в конуру.

Или вот взять слово «вадья». У нас в округе вадья — это болото гиблое, кочка да мох и ветер вадьяк, что с этих просторов дует, до костей пробирает. А у индийцев, сказывают, вадья — это инструмент музыкальный, дудка какая-то. В Новой же Зеландии, на другом краю света, вадья и вовсе гора высокая. И что же теперь? По ихнему, учёному, выходит, что наша волость Вадья — это гора в музыкальном болоте? Тьфу, нелепица!

Слушать тошно, как они байки плетут, будто весь мир — это проходной двор. Рассказывают, как китайцы когда-то, зажмурившись, аки по суху через ледяные перешейки в Америку перешли и там вмиг индейцами заделались, перья в косы вплели. Или как в Австралию, в самую теплынь, через океаны безбрежные вплавь пустились на утлых плотах, лишь бы по земле расселиться да корни языка своего, как семена в кармане, повсюду разнести. А уж про то, как чёрные люди из жаркой Африки в наши снега евразийские перескочили и тут же от лютого мороза белеть начали, кожу сменили, чтоб под сугробы подстраиваться — это и вовсе за гранью здравого смысла. Будто человек — это глина податливая, которую климат враз перекрасит, а язык — мешок с костями, что через горы и моря таскать сподручно, не растеряв по дороге ни звука, ни смысла. Не ходят так люди, не меняются по щелчку пальцев, у каждого края — свой корень и свой облик исконный.

Так что не в древних ямах искать надо, а в том, как народы по земле хаживали да друг об друга веками тёрлись. Отважные путешествовали, за тридевять земель заглядывали, своё передавали и перенимали. Невестами менялись, союзы крепили, и так без всякого общего корня родниться начинали. Не из одной точки все разбежались, а из разных мест навстречу друг другу шли.

Пожили рядом, подышали одним морозным воздухом, вместе у костров грелись — вот и стали слова ещё больше похожими. Один у другого словечко перенял, другой — песню подслушал. Так и проросли друг в друга. Расселялись, мешались, кровью и потом землю поливали — оттого и кажется теперь умникам, что котёл был общий. А не котёл это был, а великое схождение и долгое взаимодействие вольных племён. Каждый своим духом жил, но у соседа искру для своего костра всегда брал. В том и сила, что через соседство да через случайное сходство это родство ковалось, а не из одной тесной кадки всё вылилось.