Рассудительный романтик. Сергей Третьяков

Русский публицист, драматург, поэт-футурист. Дебютировал в печати в 1913. Примыкал к московской группе эгофутуристов «Мезонин поэзии». В 1915 окончил юридический факультет Московского университета. В 1919—1922 жил и работал во Владивостоке, Пекине, Харбине, Чите. Участник Гражданской войны на Дальнем Востоке. Во Владивостоке был членом группы футуристов «Творчество», сотрудничал в газетах «Красное знамя», «Дальневосточное обозрение», «Дальневосточная трибуна», журналах «Творчество», «Окно», «Неделя» и др. Первая книга стихов «Железная пауза» вышла в 1919 году во Владивостоке. В Харбине печатался в журнале «Окно». В 1922 в Чите вышли поэтические сборники «Ясныш»(1922) и «Путевка»(1921). В 1922 приехал в Москву, работал в рабфаковских литобъединениях, в театре В. Э. Мейерхольда, поставившего его пьесу «Рычи, Китай!», и в Первом рабочем театре Пролеткульта, в котором С. М. Эйзенштейн поставил его пьесы. В 1924—1925 читал лекции по русской литературе в Пекинском университете. В 1925 — председатель Художественного совета первой Госкинофабрики. Один из создателей и лидеров группы «Леф». Редактировал журнал «Новый Леф» после ухода Маяковского (пять последних номеров, 1928). В 1930—1931 он ездил в Германию, Данию и Австрию. Автор агитационных стихотворений и пьес «Непорочное зачатие» (1923), «Слышишь, Москва?!» (1923), «Противогазы» (1924), «Хочу ребёнка» (1927). Широкую известность имела пьеса «Рычи, Китай!» (1926) о борьбе китайских портовых рабочих против американских колонизаторов. Роман на китайском материале «Дэн Ши-хуа» имеет подзаголовок «био-интервью». Выпустил книги о коллективизации «Вызов» (1930) и «Тысяча и один трудодень» (1934). В книге «Люди одного костра» (1936) рассказывает о писателях, чьи произведения сжигались национал-социалистами: о Б. Брехте, Ф. Вольфе, Й. Р. Бехере, Х. Эйслере, Т. Пливье. В книге «Страна-перекресток» (1937) описывает своё пребывание в Чехословакии в 1935. Впервые познакомил русских читателей с творчеством Бертольда Брехта. В 1937 арестован и расстрелян. Посмертно реабилитирован в 1956.

Зафонарело слишком скоро.
Октябрь взошёл на календарь.
Иду в чуть-чуть холодный город
И примороженную гарь.
Там у корней восьмиэтажий
Я буду стынуть у витрин
И мелкий стрекот экипажей
Мне отстучит стихи былин.

  — «Зафонарело слишком скоро…»
 
Небо оклеено газетами,
Земля обрюзгла.
Фонари над сумерками недопетыми
Светят тускло.
Червячком охры из тюбика
Фонарь на сырую панель. <…>
Храпенье мокрого города
Заглушило писк мышей.

  — «Романс голодного»
 
Мы строим клетчатый бетонный остов.
С паучьей ловкостью сплетаем рельсы.
Усните, слабые, в земле погостов,
И око сильного взглянуть осмелься! <…>
Мы режем лопасти, взвиваем башни,
Под нами нервная стальная лента.
Швыряем на землю былые вычески.
Бугристый череп наш — на гребне мига.
Нам будет музыкой звяк металлический,
А капельмейстером — хотенье сдвига.
В висках обтянутых — толчки артерий…
Инстинкт движения… Скрутились спицы…
Все ритмы вдребезги… И настежь двери…
И настоящее уже лишь снится.

  — «Мы строим клетчатый бетонный остов…»
 
Снег ножами весны распорот. <…>
Поезд с похотной дрожью сангвиника
Зачервился, в поле заржав.

  — «Снег ножами весны распорот…»
 
Кони часто дрожат на привязи.
Хихикают удила.
На бинте раздавили красную смородину.
Плачет кожа от шапки до пят.
Часовой вспоминает родину.
Спят.

  — «Дождь строчит по стеклу непонятные кляузы…»
 
Мало лозиной выдран,
Знать рыком тебя гвоздило, щенок.
Ишь ты, ладонь, как выдра,
Пятаками нищими вылощена.

  — «Рыд матерный»


В октябре есть привкус спирта.
Обведён самый дальний увал.
Твердый лес после летнего флирта
Золотые кольца сковал.
Неподвижна воздуха глыба.
Холод ошеломил поля.
Облако проплывает, как рыба,
Плавниками не шевеля:

  — «В октябре»
 
Драконью кожу распяли ночью
Над мыком города — монарха. <…>
Из язв харчевен тучный выпях
Гангреной пищи обложил. <…>
Ночной торговли ноют гусли,
Шушуки спален проколовши. <…>
И если голову закину,
Увижу — время с донным звоном
Вращает небосвод Пекина
Торжественный, как свод законов.

  — «Ночь. Пекин»
 
Каждой угрозе вражьей
Крикнем: Смотри! Не тронь!
Товарищ! Крепись на страже!
Жги, мятежей огонь!

Земля — наша вольная площадь.
Мы — королей короли.
В небе над нами полощут
Красных знамен патрули.

  — «Первомайская песня»
 
Плачут котлы, пламенем поблескивая,
Плотными каплями нефтяных слёз.

  — «Фабрика»