Братья

Вышла замуж второй раз я по огромной любви. Мы с Костей работали вместе в дизайн-бюро. Оба были женаты, у него был ребёнок — сын трёх лет. Мы начали весело и беззаботно трахаться после одного из корпоративов, на которые было так щедро наше начальство. И мы думали, что сможем продолжать на такой же весёлой ноте.

Потом я попала в аварию и загремела в больницу, куда он и примчался с большим букетом роз, бледный от волнения, и сказал мне все слова, которые мечтает услышать женщина: «Ты единственная», «ты мне дороже всех на свете», «я бы не пережил, потеряв тебя». Спойлер: пережил и даже сам стал инициатором развода, но это было позже. А тогда в больнице, в VIP-палате, куда я попала благодаря щедрой страховке от работы, мы оба рыдали, прижавшись друг к другу.

Я была уверена, что это судьба, что это навсегда, что мы созданы друг для друга.

После аварии всё сразу стало сложно. То, что давалось нам так легко. Её Величество Любовь смотрела на нас с интересом: мол, ну что, человечишки, влипли? И как теперь будем расхлёбывать? Тогда я буквально потеряла сон и аппетит. Мой бывший муж любил меня, и мне предстояло его ранить, разрушив нашу семью. Он предпочитал не замечать очевидных вещей и моего вранья. У Кости был сын, и это было ещё сложнее. Жена не хотела жить без него, и я могла её понять.

В тот момент Костя был для меня единственным мужчиной на земле. Я была его Евой, а он — моим Адамом. В конце концов, после года разводов и расставаний, истерик и слёз наших бывших, мы соединились. И взлетели. Мы были безумно счастливы, как те пары, что всех бесят. Я была готова на шалаш рядом с ним. Где угодно, как угодно, только вместе. Мы занимались любовью часами. Мы порой не спали до утра, не в силах насмотреться друг на друга. Он был таким красивым, мои глаза искали его в толпе. И когда находили, я расцветала. Я взлетала. Я чувствовала любовь такой силы, что была готова любить весь мир.

Конечно, мы завели ребёнка. Тогда это было естественным продолжением нашей истории. А дело было так: мы путешествовали по Скандинавии, и там, в одном из ресторанов, мы увидели семью — такие же влюблённые друг в друга родители и хорошенький, как картинка, мальчик. Они смеялись и по очереди кормили его клубникой. Эта картина отпечаталась на моей сетчатке. Мне казалось, я вижу наше будущее — семью из рекламы хлопьев для завтрака: все счастливы, все улыбаются.

«Я хочу ребёнка», — сказала я ему в тот же вечер, и мы перестали предохраняться. Я тут же забеременела. Несмотря на жуткий токсикоз, я была счастлива. А когда узнала, что мы ждём мальчика — особенно. Имя я придумала давно: Никита. Кит. Никуша. В голове я всё время прокручивала ту картинку из ресторана.

Всю беременность мы путешествовали. Ездили, летали, плавали, ходили по музеям, занимались любовью. Врачи на нас с пузом не могли нарадоваться.

Но человек планирует, а бог усмехается.

Начались преждевременные роды. Ник родился недоношенным. Мы провалялись месяц в больнице, потом начались мытарства по врачам. Ник не ел, не спал и всё время плакал. Мы сдавали анализы, делали МРТ мозга и ходили от врача к врачу. От лекарств у него была сыпь и рвота.

И в какой-то момент я поняла, что в этой войне за здоровье сына я участвую одна. Нет, я хотела как лучше: давала Косте отдохнуть, не грузила его — ведь он работал. А он с радостью ухватился за эту возможность и сошёл с дистанции. Какое-то время я разрывалась между сыном и мужем — а мы успели расписаться. И я-мать победила я-жену. На обеих у меня не хватило сил.

К этому времени мы накопили вагон претензий друг к другу. Довольно быстро наша квартира превратилась в поле ожесточённых битв. Мы орали друг на друга с той же страстью, с которой всегда трахались. Да, трахаться мы перестали. Мы были обижены и злы. Он орал, что работает, я орала, что мне нужна поддержка — потому что ребёнок, и его тоже. Он орал, что ребёнок был моей идеей.

На самом деле в тот момент у сына подозревали аутизм. И я молилась, чтобы это был не он. Даже если бы мне пришлось потерять мужа и больше никогда никого не полюбить.

В общем, муж ушёл и исчез. А я продолжала свою борьбу одна. Было сложно. Была моя работа, были няни — в садик его не взяли. Слава богу, аутизм не подтвердился. Но СДВГ, задержка речевого развития и ещё кое-что по мелочи. Мне приходилось работать ещё больше, потому что к няням добавились логопеды. От неврологов мы не вылезали.

На себе я поставила крест. Как те замученные женщины, которые не следят за собой и над которыми тайком посмеиваются коллеги. Я носила вышедшую из моды одежду, вечный конский хвост и почти не красилась. На себя у меня никогда не было денег. Мужиков не было и не хотелось. Я чувствовала себя столетней развалиной. К тому же в глубине души жила обида на бывшего, который меня так любил и бросил одну.

Противный внутренний голос нашёптывал: вспомни, что он с первой женой нашёл любовницу — тебя, так что… Я не думала об этом. Никогда.

Так мы дожили до школы. Я отдала Никиту в частную школу — о том, чтобы идти в обычную, речи не шло. Он нервничал, плакал, не мог усидеть на месте. Из-за оплаты частной школы мне пришлось работать ещё больше, и сына я видела только по выходным. Няня к нам окончательно переехала.

Страх стал моим постоянным спутником. Я боялась, что со мной случится что-то — ну, там инфаркт, инсульт, рак-дурак, авария, кирпич упадёт на голову. И кто позаботится о моём мальчике? С моими родителями мы рассорились после того, как они узнали, что я в браке завела любовника. И рождение внука они восприняли очень сухо.

«На чужом несчастье счастья не построишь», — твердили они. Ну, они оказались правы.

Родители Кости тоже не горели желанием нам помогать. Да я и не просила — мне не хотелось унижаться. Мне было важно справиться самой.

И я справлялась. Со страхом, слезами, истериками сына и моими паническими атаками, закусив губу, справлялась. Няня думала, что я сильная женщина. Это была ложь. Я была самой слабой, но мне приходилось быть сильной.

В третьем классе класс сына должен был поехать в Москву. Учительница сказала, что я должна буду ехать как сопровождение — что другие дети могут без родителей, а мой сын нет. Я не хотела, но сын просил. И я не могла допустить, чтобы он считал себя ущербным. Я взяла два дня отгула на работе, и мы поехали. На поезде, где сын стоял на ушах, пока остальные детки смирно оставались на своих местах. Я же глубоко дышала и улыбалась. Жизнь с сыном меня закалила, и я перестала обращать внимание на косые взгляды. Тем более я старалась изо всех сил.

В Москве я решила встретиться с Костиным братом. С Егором мы виделись пару раз, но я тогда была так счастлива, так влюблена, что почти не помнила наших встреч. Отношения между братьями были довольно прохладными. Даже не знаю, что на меня тогда нашло. Мне хотелось, чтобы сын увидел, что у него есть дядя. А не просто мы с ним одни друг у друга.

Мы встретились с Егором в ресторане после экскурсий и мероприятий. Я дала сыну планшет, хотя знала, что потом он не сможет сразу заснуть и будет плакать. Но это был единственный способ поговорить спокойно.

Когда мы приехали в ресторан, Егор нас уже ждал. И я поразилась, как они похожи с Костей. Егор был младше на четыре года — мой ровесник. Моего сына планшет интересовал гораздо больше встречи с дядей.

Благодаря бутылке вина наш разговор тёк рекой. Я уже забыла, как это — сидеть вот так и болтать с кем-то. Просто так. Не о делах, планах и диагнозах. С моим графиком работы подруг у меня не осталось — на подруг нужно было время, которого у меня не было. Самое приятное: мне не надо было стараться ему понравиться.

Мы шутили и вспоминали нашу с Костей свадьбу, на которую приезжал Егор.

— Вы были такие счастливые, — сказал он мне.

— Мы и были, — согласилась я.

А потом мы заказали ещё одну бутылку вина. И поехали к нему. Ехать навеселе в наш дешёвый отель мне не хотелось. Тем более комнату мы делили с бабушкой одного мальчика, и эта бабушка храпела как паровоз — так что я не высыпалась. Ну и сплетен про то, что мы явились ночью и я была подвыпившая, мне точно не хотелось. И возвращение в отель значило возвращение в мою обычную жизнь, полную стыда, страха и чувства вины.

И мы поехали к Егору. Сыну было давно пора спать, и я ждала истерики и криков, но он держался. Я молилась, чтобы мы доехали быстрее. Мы доехали, сын уснул в такси, и Егор отнёс его на руках в постель. Я раздела его и накрыла одеялом, почувствовав привычный укол нежности. Мой сын действительно рос красавчиком, как я и представляла.

Егор ждал меня на кухне.

— Привет, — сказал он мне.

— Привет, — ответила я ему.

И наши губы встретились. И началась новая история. Странная, безумная, неожиданная, но я знала, что этой ночью начинается новая глава нашей жизни. Я почувствовала это. Его глаза были так похожи на Костины, когда он в самом начале смотрел на меня с нежностью. Я трогала его губы — и мне это нравилось. Он улыбнулся под моим изучающим взглядом, и я провела пальцем по его улыбке.

Он протянул мне руку, и я протянула ему свою.

Мойры плели свои сети, мир вращался, рождались младенцы и умирали старики. А мы стояли на пороге нашего общего будущего — в тот момент ещё до конца не осознавая. Ощущения хлынули на меня волной, затапливая меня. И мне это нравилось.

Через месяц мы с Ником переехали в Москву. И всё кончилось, и всё началось.