Дерево моего детства

… И вот спустя много–много лет мне посчастливилось по туристической путевке вернуться на край земли, в место, где начинались мои первые мечты. Наш рыболовецкий поселок был закрыт в 1976 году за нерентабельностью. В том же году большая часть населения переехала в Елизово или Петропавловск- Камчатский. В конце концов от поселка ничего не осталось, не осталось даже электрических столбов.
Не осталось ничего и от небольшого кладбища, где когда-то я простился со своим другом, который покинул этот мир ещё семилетним ребенком. Я не стал подниматься на предполагаемое кладбище, а направился туда, где по моим воспоминаниям находился пирс. Деревянный пирс был у огромной скалы. Скала цвета красной охры врезалась в океан, отстаивая у воды берег, покрытый черным вулканическим плотным песком. Вдоль пляжа лежала рядами выброшенная на берег волнами морская капуста, в которой застряли остатки ракушек и пестрые перья птиц.

Камчатка! Этот свежий соленый, наполненный йодом воздух и крик чаек. Говорят, никогда не возвращайся на место своих хороших воспоминаний, потому что тебя ожидает разочарование и пустота. Но именно это я и хотел сделать уже несколько лет, и это желание лежало тяжёлым бременем на моей душе.

Отец получил здесь должность капитана, и в начале сентября мы прибыли на место. Я помнил, как мы проходили мимо этого утёса, затем поднимались на берег и остановились в поселковской конторе, где и переночевали.

Я прошел несколько раз от пирса, к предполагаемому месту конторы. Но выходил не туда, куда хотел. Может быть оттого, что все заросло высокой камчатской травой и борщевиками, которые я в первые повстречал именно здесь. В поисках правильного пути я ощущал себя археологом, пытающимся увидеть призрак давно исчезнувшего городища. Я блуждал туда и обратно, вдоль берега и поперек, но ничего не получалось.
Вдруг мне пришла очевидная мысль, я вспомнил, что здесь я был ребенком, а это значит, что я был почти в два раза меньше, а значит и расстояния для меня были почти в два раза больше.
И я представил себя ребенком, ребенком, идущим домой. Я как бы смотрел на себя сверху глазами заботливого отца, следящего за своим малышом. И вместе с тем был ребенком, идущим впереди и живущим своей маленькой и полной чудес жизнью.

И, о чудо, я уверено пошел. Пошел так, как будто никогда не покидал ни детства, ни этого поселка. Я погружался в те далекие времена, и взволнованно шел, предчувствуя встречу с чем-то по-настоящему волшебным.
Я шел мимо почты, где отец мне купил первый альбом с марками, и где я сам покупал значки с гербами из серии «золотое кольцо». Прошел мимо дома красивой одноклассницы Лены Колтуновой, моей первой и безответной любви. Я миновал страшный колодец, который зимой был практически весь покрыт льдом, но мы с сестрой доставали из него воду и несли домой в трехлитровых бидонах. Мама незадолго до своей смерти говорила, что очень переживала, что отправляла нас к этому колодцу за водой, и только спустя годы поняла, как это было опасно.
Вот дом Вовы Короленко, моего одноклассника и нашего соседа, и я остановился. Я увидел свой любимый домик. Типичный для камчатского поселка дом из бруса, покрытый черным толем, подбитым вертикальными рейками. Наше крыльцо, на котором обычно грелось множество кошек, и всегда открытая дверь, выкрашенная светло-янтарной эмалью.
Я стоял и смотрел перед собой, пытаясь увидеть через пелену времени мой любимый дом во всех его деталях: все картинки, приклеенные к обоям, всех котов и кошек по именам, нашу печку.
В воздухе раздавались звонкие голоса детей и всегда веселый голос мамы. Когда я болел, отец принес мне прочитать две книги, которые в чем-то определили мой путь. Это повесть Писарева «О Манко Смелом» и Маркова «Юконский Ворон». Вспоминая эпизоды из своего детства, я вдруг почувствовал, что сзади на меня кто-то смотрит. Мне стало не по себе, ведь я приехал сюда один, и наверное, кроме медведей здесь никого нет. Не делая резких движений, я стал медленно разворачиваться через левое плечо, сжал кулак, и только после того, как бросил взгляд за спину, увидел что-то до боли знакомое. Передо мной стояло мертвое дерево.

Это была ива. Ива моего детства. Из её веток я когда-то делал луки, а из поросли - стрелы. На ней уже давно не было никакой листвы. Удивительно, что дерево до сих пор не упало, а стояло там, где практически все, что было создано руками человека, не сохранилось. Под этим деревом мы с братом готовили саночки для нашего путешествия на Аляску, здесь мы мечтали о том, что мы будем делать когда вырастем. Я подошел и прислонился к дереву лбом. Да, это была обыкновенная деревяшка, но у меня было чувство, что я встретился с давно забытым другом, который узнал меня и обрадовался моему приезду. Я стоял, обняв дерево, и вдруг мне показалось, что дерево мне сказало, - Я тебя всю жизнь ждала и так счастлива, что ты все-таки пришел ко мне.
Я уже много лет не плакал, но здесь прослезился. Я обнял дерево, и слёзы просто нахлынули на меня. Я стоял, прислонившись к дереву и плакал уже навзрыд. Своими слезами я рассказывал дереву о том, что мне удалось пережить, я ему рассказывал и о счастливых днях. Уже вечерело и пора было возвращаться в лагерь. Я попрощался с деревом и пошел на берег. Отойдя буквально шагов на двадцать, я услышал негромкий скрип и легкий удар о землю. Я обернулся и увидел, что дерева больше нет.
И только сидя в салоне самолета, поднимаясь над аэропортом Елизово, я подумал, что это дерево всегда было частью меня, а я всегда был частью его.