Сказ о том, как реку Ловзенгу ловили

Сказ о том, как две деревни реку Ловзенгу ловили

Поставил люд северный две деревни на кряжу высоком, на самом ветродуе — одна по одну сторону, другая по другую. Глядятся друг в дружку, в ладушки играют. Избы срублены справные, на века. Окошки — загляденье, ставни узорами шиты, будто кружево деревянное. Во дворах живность всякая: кони ржут, коровы мычат, робята малые по угорам бегают — баско жить, да радость не полная.

Оплошка вышла, недогляд великий: про воду-то и не скумекали. А до речки путь неблизкий, ох, неблизкий! Леса стоят дремучие, вековечные, сосны в самое небо макушками упираются, мох под сапогом зыбится, птицы неведомые кричат. А там и болота топкие, где кочка под ногой шатается, а тропа невидима, в туманах прячется.

Таскают мужики ушаты тяжёлые, бабы с бадьями надсажаются, робята с крынками по корням спотыкаются. Устанут, сядут на колодину замшелую, сердце в груди колотится, пот градом катит, а испить нечего — жажда сухая в горле.

И пошёл слух по деревням, будто в Луковом болоте царевна объявилась. Чья она — может, водяного дочка из бездонной глубины, лешакова внучка из хвойника али суседки лесного сестрица, что грибы сушит да травы в пучки вяжет? Выходит она в полночь, когда месяц на небе блином масленичным висит, золотом облитый.

Ступает та царевна вкруг болота, песни поёт — голос такой сладкий, что душа в пятки уходит, а ноги сами в пляс просятся. Волосы серебром до самой земли падают, инеем на ветках повисают, а хвост ещё длиннее — по влажному мху волочится, искрами переливается, будто чешуя рыбья. Вся она из воды сотворена: прозрачная, лёгкая, в лунном свете бликами играет.

Порешили мужики, бороды седые поглаживая:
— Имать надо девку! Поймаем — и вода в деревне будет, и песни слушать станем, и красотой несказанной любоваться. Вода у неё, поди, не простая — живая, целебная. Глотнёшь — сила богатырская прибудет, вторым глотком хворь старую смоешь, а третьим — молодость вернёшь!

Собрались — стар и мал: бабы, девки и мужики крепкие. Кто верёвку пеньковую тащит, кто лопату кованую, кто сеть старую, в три нитки вязаную, кто крюк железный. Клубок ниток волшебных на всякий случай прихватили, соли горсть — от нечисти, да краюху хлеба на удачу. Договорились: засветло в мох забиться, затаиться и ждать.

Так и сладили. Спрятались в кустах колючих, за кочками мшистыми присели. Время тянется, комары зудят, ветер в камышах шепчет. Наступила ночь, месяц взошёл светлый, звёзды горохом по небу рассыпались. И вышла она.

Запела — голос ручьём по камням бежит, капелью весенней обдаёт. Пошла кругами, хвост за собой тянет, а с него капли падают — где упадут, там роса жемчужная в траве блестит.

Выметнулись мужики из засады, топочут, кричат на всю округу, с сетями бегут. Испугалась царевна, к болоту кинулась — в самую глубь нырнуть хотела. Да там робята малые путь ей преградили, встали плечом к плечу стеной живой, кричат звонко:
— Не пустим, красавица! Оставайся с нами!

Бросилась она в лесины — мужики за хвост ухватили, тянут, а хвост мокрый, из рук выскальзывает. Бабы выскочили из укрытия, заухали, руками машут, дорогу ей перегораживают, приговаривают:
— Постой, милая, не беги! Мы тебе хоромы поставим, песни вместе петь будем и рыбой накормим!

Царевна на другую сторону холмов перемахнула, шибче ветра летит, легче птицы лесной. Мужики смекнули:
— Уйдёт! Опять за тридевять земель за водой ходить!

Ухватили хвост да к Лобозной горе привязали — несколько раз вкруг вершины обмотали, крепко затянули, узел тройной завязали. А потом побежали помогать голову ловить, кольцо людское смыкать.

Видит царевна — сцапают сейчас! Нырнула, да не в болото, а на обратную сторону холмов перекинулась. Окружили её девки, кричат, хватают, а она давай кругами бегать, хоровод водить — да так быстро, что хвост её длинный в клубок запутался, тугой да крепкий. Как лёг тот клубок на землю — так озером и разлился: чистым, глубоким, с водой прохладной, слезой прозрачной.

Пока все глазами хлопали, на озеро смотрели, царевна — шмыг! А тут её Волошка-речка подхватила и понесла прочь, вдаль, за леса да за горизонты. Побежала она, хвостом к горе привязанная, а за ней озеро следом тянется — ручьями да родниками серебряными.

С тех пор и бежит царевна, под холмами петляет — и убежать не может, и поймать её не в силах. Зато вода теперь под самым боком: и пить, и умываться, и в бане париться, и огороды поливать. И если ночью на холм взойти да затаиться — голос её услышишь и блеск хвоста в лунном свете приметишь.

Нарекли люди её по-ихнему, по-природному — Ловзенгой или Лобзеньгой. Может, оттого, что ловили её под холмами, а может, что к Лобозной горе привязана. Поди пойми теперь говор старинный!

Вот и сказ весь. А кто не верит — ступай к Луковому болоту да сам погляди. Только смотри: хвост не отвязывай — убежит ненаглядная!