Гусар Пушкина между Киевскими ведьмами и Мастером2

           "Гусар" А.С.Пушкина - между "Киевскими ведьмами" О.Сомова и
            "Мастером и Маргаритой" Булгакова. 

                Продолжение

     Оказавшись на Лысой горе и спрятавшись за огромным костром, Федор с удивлением видит, помимо всякого рода нечисти, многие знакомые ему по Киеву лица. С ужасом и одновременно смехом он наблюдает за  бесовским весельм.
     Пушкина в «Гусаре» обрисовывает шабаш на Лысой горе предельно кратко. 
     Зато Сомов даёт его подробное описание и картины, нарисованные им на основании малороссийского фольклора, тоже дают немало поводов для проведения параллелей с отдельными сценами из «Мастера и Маргариты».
Это сцены «культурного отдыха» писателей в ресторане Дома Грибоедова,     остановки Маргаритры-ведьмы на берегу реки у костра, бала у Воланда
     Вот так выглядит шабаш  в «Киевских ведьмах» (приведу небольшой отрывок): «Инде (в другом месте – Е.К.) целая ватага чертенят, один другого гнуснее и неуклюжее, стучала в котлы, барабанила в бочонки, била в железные тарелки и горланила во весь рот. Тут вереница старых, сморщенных как гриб ведьм водила журавля, приплясывая, стуча гоцки сухими своими ногами, так что звон от костей раздавался кругом, и припевая таким голосом, что хоть уши зажми».   «Молодые ведьмы с безумным, неистовым смехом и взвизгиваньем, как пьяные бабы на веселье, плясали горлицу и метелицу с косматыми водяными, у которых образины на два пальца покрыты были тиной; резвые, шаловливые русалки носились в дудочке с упырями, на которых и посмотреть было страшно. Крик, гам, топот, возня, пронзительный скрып и свисты адских гудков и сопелок, пенье и визг чертенят и ведьм»
     И последняя фраза в  приведённом отрывке особенно характерна: «все это было буйно, дико, бешено; и со всем тем видно было, что сия страшная сволочь от души веселилась.
     На Лысой горе танцевали «польской» и исполняли «весельные песни», используемые в  православных обрядах  - последнее особенно возмутило Фёдора. У Воланда на балу одновременно звучит и полонез, и джазовая «Аллилуйя», который исполняет джаз-банд – один из задействованных Сатаной музыкальных «коллективов». 
     Если «молодому Гоголю в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» ближе был сомовский подход к украинской демонологии», то «Пушкину <…> достаточно было вложить сказ в уста побывавшего на Лысой горе очевидца-москаля, чтобы под напором ухарства и непобедимого здравого смысла русского служивого драматическое и поэтическое предание зазвучало «небылицей» *.
     У героя сомовских «Киевских ведьм» мелькает мысль-надежда, что всё виденное им – сон, но, увы, это – правда.  Причём, правда, оказывающаяся смертельной как для него самого, так и его любимой Катруси. Сначала Катруся, в силу данной ведьмовской клятвы, выпивает из Федора всю кровь, до последней капли, а потом и сама гибнет в костре на Лысой горе за попытку отступничества (ходили слухи, что костёр первой подожгла мать Катруси - старая ведьма Ланцюжиха, насильно дочь к ведьмовству приобщившая). Настоящая трагедия, даром что народный сказ!      
     Что касается пушкинского «Гусара», то его концовка остаётся отчасти открытой, и читатель может гадать,  гусар сочинил эту небылицу или ему привиделось во сне да спьяну, как он летал на Лысую гору, а теперь он только выдаёт это за действительно случившееся с ним.  Сам же он признаётся, что частенько напивался, а  Маруся его укладывала спать (если вообще была она, эта сверхпокладитсая Маруся), - в невменяемом состоянии он мог и верхом на скамейке летать -))).  Но в том, что его рассказ  – небылица, никакого сомнения нет.   
     У Булгакова же в его демонологии содержатся элементы и того, и другого подходов, но при этом  она не сводится ни к тому  ни к другому. 
               
                Продолжение следует.

* Н. Петрунина. Орест Сомов и его проза.