61

Коней в конюшне было немало, и Митька уже облюбовал себе любимца.
Чалый. Спокойный, послушный, безобидный. Как раз такой, чтобы неопытному Митьке поучиться ездить верхом.
Конюх Степан махнул равнодушно рукой – учись. Только чтобы хозяин особо не видел. И управляющий. Не то, чтобы это было запрещено – каждый деревенский пацан обязан уметь гонять верхом, а помощник конюха – тем более, но лишний раз нечего перед глазами без дела мелькать. Вот Митька и учился в свободные минуты. А таких было достаточно.
Работа закипала с утра. Со всех сторон шёл народ с получениями от барина – кому за дровами, кому за сеном, кому в город на базар. Степан хмурил лоб, выслушивал поручения и указывал на подходящего коня.
Ещё один помощник конюха, невзрачный мужичок Демьян выводил указанную лошадь из загона, запрягал. Дело это было не самое простое, но, если коня выдавали мужикам, те не стояли на месте, сами кидались запрягать, Демьян тихонько отходил в сторонку.
Был он, по мнению Митьки, хитроватым и ленивым. При каждом удобном и неудобном случае норовил улизнуть в один из многочисленных углов конюшни и там спокойно провести день.
Митька не раз натыкался на него спящего, обходил стороной. А потом догадался, что Демьян часто пьяный.
Пьяниц Митька никак не уважал. Поэтому с Демьяном не сдружился.
После раздачи коней Митька выводил на луг оставшихся, треножил их и возвращался чистить конюшни. К этому времени Степан часто уезжал куда-нибудь с хозяином, Демьян храпел в каком-нибудь углу, а он, наведя чистоту в загонах, с уздечкой в руках подходил к Чалому.
Для этого случая у него в кармане всегда лежала горбушка хлеба, ждала своего часа. Ждал этого часа и сам Чалый, догадался уже, для чего от Митьки всегда вкусно пахнет этими самыми горбушками.
После приветствия и угощения, Митька неумело натягивал на добрую морду коня уздечку, а потом выводил Чалого на просторы конюшенного двора, оглядывался по сторонам. Если никого не было, можно было начинать обучение.
Перво-наперво – запрыгнуть на коня. А это уже непросто. Митька поначалу подводил Чалого к какой-нибудь повозке и оттуда забирался на высокую спину, но потом стало стыдно. Он видел, как ловко запрыгивает Степан, видел, как деревенские пацаны птицами взлетают на коней, начал пробовать сам.
Хорошо, что никто не видел. Хорошо, что бабка с девками не видела, как он пару раз перелетал через спину коня на другую сторону.
Чалый видел, косил перламутровым глазом и терпеливо ждал, пока маленький наездник наконец займёт нужное положение.
Наверху поначалу было страшно. А уж когда Чалый трогался даже шагом, Митька хватался руками и ногами за всё, что подворачивалось под эти самые руки и ноги.
Но время шло, и спина четвероного друга становилось всё более надёжной, а любовь и благодарность к Чалому только росла.
Вскоре Митька гонял на коне не хуже любого деревенского пацана, и теперь уже ему хотелось, чтобы бабка с девками на него посмотрели. Но случай никак не подворачивался.
Зато случай подвернулся подслушать чужой разговор, который поначалу показался ему неинтересным и никак его не касающимся, потом серьёзно обеспокоил, а вдруг всё же касающийся?
Как-то пополудни развешивал Митька по крючкам хомуты и уздечки в специальной для этого дела маленьком коморке. В конюшне никого. Так ему показалось сначала, но потом послышался голос барина.
- Опять дрыхнешь? Смотри, отведаешь у меня кнута.
- Да не… Я только на минуточку. С раннего утра на ногах, - суетливо захрипел голос Демьяна.
- Никого нет?
- Не-е, я один туточки.
Митька постоял нерешительно – может выйти? А потом махнул рукой. Коли надо будет – позовут. И снова занялся уздечками.
- Я тут надумал тебя женить.
- Николай Гаврилыч, опять? Не хотца.
- А тебе какая разница?
- Да так-то, конечно, никакой.
- Ну вот, значит, договорились.
- Так оно… как бы это сказать…
- Ну, говори, чего телишься?
- Так я и говорю… Бабы на меня крепко злые… За Настьку-то.
- Ну и пусть злятся. Тебе-то что?
- Так… конечно… Только…
- Штоф вина…
Митька поморщился. Женитьба не вызывала у него никаких положительных эмоций. Зачем они все женятся – было непонятно. А уж от женитьбы Демьяна вовсе подташнивало, поэтому, не слушая далее, незамеченный пошёл за уздечкой, которую с утра кинул на перекладину, а убрать забыл.
И когда вернулся, то продолжение разговора насторожило.
- Николай Гаврилыч, так она ведь – того…
- Чего – того?
- Так дурочка…
- Тьфу ты, опять за своё. Тебе, говорю, какая разница?
- Так бабы…
- Я тебя ещё уговаривать буду?
- Да не… Я согласный.
- Согласный он. Тьфу… Аж голова заболела.
Голос хозяина удалялся. Митька выглянул из своей коморки – помещик ушёл, Демьян двинулся в направлении дальней кучи соломы. Митька услышал его недовольное бурчание.
- Они потом топятся, а я выхожу виноватый. Оно мне надо? Жениться! Сам бы женился. Тьфу.
«Дурочка… Кого тут они женить надумали?»
На сердце легла тревога.