Тайна броши

1
Осталось главное, купить пельменей, сварить их скорее и наконец-то нырнуть в древние знания о славянских рунах.
Это хобби появилось у меня случайно, еще при маме. Тогда я нашла в библиотеке старую книгу с нечитаемыми знаками — и всё, пропала. Мама, пока была жива, тихо бесилась. Говорила, что «нечего водиться с нечистью». Я не спорила, не хотела её расстраивать. Тетрадки с рунами прятала под матрас, а на ноутбуке открывала конспекты по экономике, если мама заходила.
Но вот уже три года, как мамы нет. Я учусь в колледже, живу отдельно от отца и вечно недовольной мачехи. Могу хоть всю квартиру рунами расписать — никто слова не скажет.

Кроме разве что соседа снизу, но он глухой.
«Сегодня точно успею, — думала я, выходя из «Пятерочки». — Две пачки пельменей, майонез, и можно засесть до утра».
Пельмени лежали в шуршащем пакете, майонез приятно холодил руку сквозь пластик. Солнце уже клонилось к закату, и воздух пах мокрым асфальтом и жареными семечками — верный признак, что на блошином рынке своя жизнь.
Я свернула туда не потому, что нужно было что-то купить. Просто блошиный рынок — это место, где время течет иначе. Старые бабушки продают кружева, которым сто лет, какой-то дед точит ножи, а в воздухе висит запах кожи, пыли и жареных семечек.

Именно там произошло всё то, после чего моя нормальная жизнь кончилась. А началась другая. Совсем другая.
Я не дошла и до середины ряда, когда меня притянуло к одному прилавку, как магнитом.
Мужичок с бородой — не седой, а какой-то рыжевато-огненной расцветки — разложил на черном бархате броши. Они светились. Нет, серьезно. На закатном солнце каждая блестела так, будто у неё внутри горела маленькая свеча. Но не золото и не камни притягивали взгляд. Сами украшения дышали. Я остановилась как вкопанная.
— Девушка, смотреть или брать? — голос у мужика был низкий, почти рык. — Времени в обрез.
— Смотрю, — пробормотала я, уже протягивая руку к одной из брошей.

Овальная, размером с крупную сливу. Камень в ней оказался серым — такого же оттенка, как мои глаза. Я повертела брошь на ладони. Металл был тёплым. Нагретым от солнца, как живой. Будто внутри бился крошечный зверек.
— Красивая работа, — сказала я, хотя это было как сказать про океан «мокрый».
— Бери другую. — Бородач вдруг напрягся. — Вон ту, с изумрудом, или вот эту, с бирюзой. Дёшево отдам.
— Нет, я хочу эту.
И тут я заметила. В глубине серого камня мелькнули глаза. Зеленые. Очень яркие, почти светящиеся. Они посмотрели на меня. Я чуть не выронила брошь, успела стиснуть пальцы.
— Ты чего? — мужик подался вперед.
— Ничего, — соврала я. — Сколько стоит?

Пока он мялся и называл цену явно завышенную, я перевела взгляд на камень. На его поверхности — нет, внутри — проявился знак. Точно руна, только я такую никогда не видела. Не из тех, что учила. Даже в старых книгах не попадалась.
Несколько чёрточек, словно кто-то нацарапал иглой на зрачке.
— Дорого, — сказал мужик, заметив, что я не отрываюсь. — Очень дорогая вещь. Ты не бери. Тебе не надо.
— Сколько? — выдохнула я, уже расстегивая сумку.
Он назвал цифру. Не маленькую, но и не такую, чтобы я побежала в слезах. У меня лежала стипендия и подработка за месяц.
— Наличными, — рявкнул он, когда я достала карту. — Только живые деньги.
Я выругалась про себя.
— Ладно. Я мигом. — Я скинула с плеча сумку с пельменями прямо на землю возле его палатки. — Присмотришь. Через пять минут.
— Стой! — крикнул он вдруг. — Не надо!

Но я уже бежала к ближайшему банкомату, который стоял у входа в «Магнит». Кроссовки шлёпали по лужам, сердце колотилось так, будто я удирала от погони, а не за деньгами.
Через три минуты я вернулась с пачкой купюр. Там, где стояла палатка с брошами, пустовало место. Ровный кусок земли, присыпанный опилками. Ни прилавка, ни мужика, ни бархата.
Зато на земле валялся мой пакет с пельменями. Я огляделась. Рядом торговала семечками полная женщина в фартуке.
— Извините, — позвала я. — Где мужик с брошками? Рыжий такой, бородатый?
Женщина посмотрела на меня, потом на пустое место, потом покрутила пальцем у виска.
— Слышь, красавица, кури меньше всякой дряни. Никакого мужика здесь отродясь не было.
— Как не было? — Я даже рассмеялась от абсурда. — Я же только что у него брошь смотрела!
— Деточка, — женщина вдруг понизила голос, — я здесь двадцать лет торгую. Это место пустое всегда. А прошлый раз, кто вставал — тот через три дня помер. Так что или ты обозналась, или…

Она недоговорила. Но мне почему-то стало очень холодно. Я схватила пакет и побрела домой. Весь путь держала ладонь в кармане куртки — на той броши, которую так и не успела оплатить.
Но как она оказалась у меня? Я точно помнила: я вернула её на прилавок. То есть… отдала? Или нет? Память странно скользнула, и я не смогла вспомнить момент, как брошь снова оказалась в моей руке.

Дома я поставила воду для пельменей. Пока кастрюля пыхтела, я сняла куртку и вытряхнула брошь на ладонь. Серый камень был мутным, как стекло после дождя. Никаких зелёных глаз. Никакой руны.
— Показалось, — сказала я вслух. — Недосып, стресс, руны переучила.
Я встряхнула головой и, сама не зная зачем, приколола брошь на воротник строгого платья — того самого, в котором ходила на пары. Металлическая застежка мягко щелкнула.

Я подняла взгляд в зеркало. В то же мгновение мир вывернулся наизнанку.
Сначала исчезла комната. Стены, ламинат, люстра — всё расплылось, будто кто-то провел мокрой тряпкой по рисунку. Не стало слышно ни закипающей кастрюли, ни шума машин за окном — просто вакуумная тишина, от которой заложило уши. Потом пришёл запах — сырой земли, прелой травы и дыма. Затем погрузилась в темноту.

Я стояла на коленях. Вокруг не было ничего, кроме полумрака и огромных валунов, поросших мхом. Где-то далеко горел костер — я видела отблески на корявых стволах деревьев.
Я хотела закричать, но не смогла. Пыталась проснуться, но понимала: я не сплю. И на моей груди тускло светилась брошь. А в её камне пульсировала незнакомая руна.
Продолжение следует...