Поцелуй. Часть 2

 
90-е — время дворов, где спорт и улица жили своими законами, а взросление происходило быстрее, чем успевали меняться сезоны. Поколение, в котором сила проверялась не словами, а поступками, а первые чувства оставались невысказанной зачастую тайной. Что начиналась как взгляд.
А бывало и заканчивалась поцелуем....

Автор: Оксана де Буро


А в моей … замок квартиры захлопывается громче, чем я старалась.

— … Совести у тебя… совсем нет. — неожиданно слышу с кухни: обиженно-глухо бормочет мать, почему-то не спящая… чётко выцеживая вполголоса слова.
Лицом на упёршихся локтями руках, она смотрит в стол. Будто устала так, что не держит вес тела.
— Людей будите… — Тянущийся следом тяжёлый вздох … констатирует должно быть, — что ночная любовь моя поперёк ей горла стоит уже.  — … Не стыдно … вообще… —Выговаривает она накручено внятно.
И я замираю на секунду… Совершенно не понимая: почему именно ей так стыдно за всех — одной… И одной лишь сейчас не спится.
— О-ооо… на-ча-лось … — шумно тоже выдыхаю я немую лишь мысль, застревая перед предавшей меня дверью. Свалить просто молча не решаясь.
Но следующая уже фраза — объясняет, что ошибаюсь я — оказывается не спится ей не одной…
— … Весь подъезд?? … вы там... на уши подняли… — мама медленно поднимает взгляд ненавистно-заспанный на меня, тяжёлый. Уставший от мира неправильного такого…
И от дочери, особенно, в нём — совершенно безнравственной.

— Да! … Мы так громко … … жвачкой чавкали… — лениво отзываюсь, так будто всё это и не обо мне вовсе. — … С постелей все аж повскакивали … как ты.

Опрокинувшись затылком в дверь, словно желая втянуться сквозь неё обратно в подъезд, как если бы сюда и не заходила ещё — я выпячиваю нижние зубы к потолку. Имитируя гримасу — сарказма того, как «запарила она меня» демонстрирующую.

— … Раму расшатаешь … дверную… — маразм матери набирает силу «Про-Экс-Мега-5000-Ультра — лимитированной коллекции»… И я напираю более ещё на дверь … со всей силы — представляя, — как вот-вот расщеплюсь сейчас на молекулы… И поглотит сорвавшись, бедная рама меня … в другое пространство.
Туда, где нет всего этого…

— Чавк… чавк… — так… мы, … мам, делали.

— Поиздевайся мне ещё!
… Уже и ушёл он, … ты всё стояла… 
Фразы её сливаются, путаются … не складываются ни во что мне понятное… И отвечать совершенно более не хочется.
Хочется отмотать вспять время. Оставшись во вне, где-то в прошлом… Как в анабиозе уснув там на вечно — в поцелуях Русланчика.
Но мама … ждёт от меня словно каких-то ещё объяснений.

— Аплодировали мне соседи … — вынужденно я выцеживаю еще экспромт из себя, — Всем понравилось …
— … Чт-оооо ??
— Как жвачку надуваю… — в улыбке несбыточной надежды: что и она может тоже, улыбнётся, на нелепый мой юмор, закусываю губу я… — … На бис к ним … потом ещё выходила.
Но мать — демонстративно стукая, отставляет вперёд себя тёмный аптечный флакон. Зажатый в кулаке всё это время её…
— Воды мне … дай… — пробивает она меня чувством вины, всё же умеючи… — так, что срываюсь я с места сразу к ней…
И пока отвинченная мною пробка разносится резким запахом ферментированной кислой ноты — чего-то старушечьего, кошачьего, и ещё слова этого — «довели» — настоянного с корнями на спирту … мама отсчитывает падающие капли. Останавливает меня.
Медленно пьёт … втягивая воздух сквозь зубы.
Жидкость слышно проходит по горлу…
Короткие «гылк», с паузами. Сильный вздох…
А я зависаю в недоумении — от смешного до нелепого, мне кажется на средстве названия, для драматургии выбранного ею бытовой:
«На-стой-ка» — я всматриваюсь, —«Синюхи Голубой» …
В голове сразу всплывает давнишняя фраза отца, что: «От вавок в голове — зелёнку пить помогает.»

— Ты, мама, знаешь, что «синьку» вместо Валерьянки пьёшь?? ...
— Это успокоительное … сильнее «Валерианы» … … Дефицитное… — добавляет она зачем-то.
 
— Рот на работе — синий … не открывай завтра… — в окончательном исступлении от спектакля размаха, я к себе поскорей ухожу… Что и она вдруг на бис пойдёт, не дожидаясь... Слишком уж пафосная актриса.
Как и версии происходящего её — режиссёрские…
… …

Комната встречает меня тишиною моей. На сколько шумно я закрываю двери, уже не забочусь.
Ведь повода маме, чтобы чихвостить меня и не надо.
Я сама по себе — её повод.

И всё — «не так» — относительно меня, прошито: и в шаг, и в голос … и в то, как выгляжу. Как мыслю, дышу.
Как молчу даже.
Вернись я тихо и вовремя — она шипела бы всё равно…
Дело не во мне сегодняшней. Я всегда ей — какая-то не та.

Садясь на диван, держу вкладыш, всё так же в обёртке, — на вытянутых пальцах. Замораживая время пред вскрытием «Предсказания мне судьбоносного»…
Не представляя на сколько серьёзна, я в этом … или нет вообще…
… Как пойдёт.

Ведь думать хочу — о тёплом чём-то…
Лишь только бы не о маме.

И теперь только понимаю я вдруг — что говорила она так, — словно дверью хлопнул Руслан. А я, как решила она, задержалась позже.
Но — то был Костя, до него ещё, — пазлы складываются… …
Та, и ладно… Это всё равно ничего не меняет.
… …

Вкладыш … маленький такой … Не сразу я понимаю — «что же в нём странно»??
Он же должен быть яркий, глянцевый … с картинкою, как всегда...

Всё должно быть привычным, автоматически, — ожиданием в нём чего-то милого просто, случайного… предсказуемо…
И — не предсказуемо оттого.
Но вместо этого — там, где обычно должен быть образ — лишь белеет бликами глянца в свете лампы — пустота.
Нет картинки…
 
Я задерживаю взгляд.
Как будто мозг пытается ещё «достроить» привычное.
Но ничего… Она не появляется.

Только чистое поле … и короткая фраза чёрными буквами на нём,
— слишком прямыми и жирными:

« Поздно понимать — ты уже внутри . »


И от этого становится вдруг ещё неуютней…
Будто обокрали меня на глупом рисунке, и быть должной здесь фразе — «про Любовь». От которой почему-то становится как-то нежнее всегда…
И вдруг — пусто.

Как будто … всё что было там в подъезде сейчас, и быть не могло вовсе… Как предупреждением вбивается в мозг мне — «О какой-то подставе»...

Вот … зачем?? — эту точку в конце тут — как специально отделили пробелом… ??
Разве правильно так писать? — почему-то это особенно возмущает.

Как будто, что-то отчаянное и неизменное — выражает мне она.

«Слишком поздно… И всё!» — не надейся мол — … «Точка»!! —
Не для тебя и были всегда тут картинки... Для других всех.

… А ведь …  Ведь — так на самом же деле … и есть!

Все — любимые вокруг … нужные матерям своим детки.
Важные, — как для чего-то заранее спланированного они рождены.
У всех есть — своя роль... Своё место под солнцем.

… А я… — будто не живу…, а жду в этой жизни.
Когда же…  и для меня в ней начнётся всё.
Горло сжимает.
Я резко втягиваю воздух.

«Я что… — завидую Руслану, что ли?» — возникает вдруг мысль… Прямо стыдно.

И закрываю от этого глаза, … сжимая этот маленький вкладыш посильнее…
Нет…, — понимаю,
— Я просто — не завидую себе.

Ведь вкладываются во всех детей будущее вокруг, … не в его только.

 А мне:
— «На дизайнера в Киев?» — даже не думай, ты что… Денег нет сейчас у нас…
«На Колю надо собрать… он закончит…» — … и пошла.
… Так просто...

Как будто — это не было мечтой, … о которой я говорила всё детство... Как так это… — лишнее… — смотрю я снова на вкладыш.

Вспоминая, как в 8 лет — увидела девушку на остановке, … из маршрутки появившуюся.
… Такую стильную!!

Невероятную…  Другую совершенно, — не как все…

В чёрном плащике, из чего-то блестящего … такого всего …
И кепочке — как у Гавроша в книжке точно, формою, — но из бархата, чёрного тоже. Лежащей складками мягкими, так элегантно… на бесподобной её причёске — каре. Сзади выстриженной повыше...
С кудряшками — одна к другой, безупречными! Что, и глаз не оторвать.
Будто случаются они её, и сами знают — как им ложиться надо.
 
Она им: «— А ну-ка… по местам!!» — скомандовала лишь. И всё — готова укладка.

Как — из будущего — она прилетела … Такая эффектная!
Будто бы и маршрутка та: четвёртый номер — машиной времени была.
Подлетела ещё так резко — словно вынырнула откуда-то — троллейбус не зацепив едва.
… И из неё вдруг вышла — она — Одна!! … Единственная.

Я даже дышать перестала.

Очки только сложила в карман скорей — стесняясь, что увидеть она сможет изъян мой.
А её, наоборот, — вдруг видно так чётко — до невозможности стало!
Будто дело, и не в глазах вовсе было… А просто — я себе не видеть её позволить — такую не могла.

И каждый шаг был её — как отдельный для фотографии кадр. Такой длинный, лёгкий — словно, и земли, не касаясь она идёт.
Я бы так попробовала, думаю — споткнулась бы на втором уже…

А она — ровно, ровно! — будто по линии невидимой скользит… …
И под бит музыки в голове у неё — свой какой-то особенный: плим… плим… плам…


А лицо…, как будто она знает доброе что-то очень…
Какой-то секрет исключительный — который когда-нибудь всем расскажет:
О мире её — другом совсем…
Совершенно особенном!

О самой счастливой — Стране на Земле… Той, в которой, она — Королева. 

Как будто — встала там просто она, с лучезарного своего трона... И пошла себе безмятежно…
 
Мимо фонтанов с цветной водой — в облаках из грёз, разрывающихся...
В мире закатов золотых… и вишнёвого воздуха...
Где всё, только, — самое лучшее происходит!
… И террасы блестящие … ароматом струятся цветочным … лишь самым душистым...

Королева Страны Любви и Мира — она!! — догадалась я тогда уже, ребенком будучи.

Что вдруг, — как сквозь воздух просто пройдя — она здесь оказалась… Перехода и не заметив, быть может, сама...
Ведь страна та — рядом тут присутствует, параллельно…
 
Как — в Нарнии — ну…, у этого писателя того… Льюиса…, кажется.
Я сразу же осеклась… — «Не нукать!». — слово-паразит.
… Бабушка, — что речь, такие слова сперва засоряют… — говорит, — а после, и мысли все неряшливыми становятся.
… …

— Вы… вы такая… кр-аа-сивая!.. — слова сами вырвались тогда из меня: неровные, смешные наверное… Но не могла я их сдерживать, от восторга.

Она проплывала будто мимо — всего то в трёх метрах.
Изящными, как у куколки, ножками … бесконечными — в рейтузиках, таких узеньких — я назвала их по-детски… Плик-плик — каблучками.
И плечи держит — так, что спина вовсе не двигается. Как застыли они … идеально ровными.

— Это что у вас… ткань такая?.. — я растерялась. — Из чего это… я не знаю — плащ называется?.. или пальто?..
— Тре-е-нч… — она как пропела это слово. — Из л-а-а-к-о-в-о-й кожи.

И это — «а…а» у неё — тянулось красиво так! —
… Л-а-а-ковая… м-мм… — шёпотом повторила я себе, едва губами двигая.
Решив, — что у вещей таких, и слова быть должны — лишь длинные и блестящие… Фантастические почти, такие же!
И не странные совсем — два «а» в них эти! Очень правильно даже во рту они тянутся… Как развёртываются на языке … перекатываясь медленно, — мне так важно было запомнить — как звучит это.
И даже, как чувствуется!
Как будто рулон целый этой ткани блестящей развёртывается — в этом длинном «аа»: так гладко и скользко… Как и тренч сам её — на солнце… И сапожки…
Они тоже из … «Л-а-а-ковой» — ещё раз тихо совсем, я цокаю языком на «Л»…
И на платформе… И со шнуровкой длинной в петельках железных таких…, не в дырочках обычных.
Я в ней — Всё! — будто видела через лупу.
Каждую деталь… — боясь упустить хоть что-то…

Никогда — таких высоких не видела каблуков… Она — как сошедшая звезда с неба.

Улыбается — чуть-чуть совсем так, взглядом вниз. Как по телевизору в классическом танце партнёрши... — я фиксировала для себя все движения её…
Словно сквозь ресницы она и смотрит только всегда, хотя и подбородок приподнят. Как прима балета в финальном апломбе, отрешенно и безупречно застыв для оваций.
Не глядя ни на кого, живёт как будто. Словно ей и не нужно!

На саму неё — весь мир лишь должен смотреть. Как будто он её личный…

И в голове у меня одно только было: — «… Хочу: так же!!».
… Нет… Я буду теперь только так!

— Ну, что ты там?! … Быстр-ее не можешь?? … — вспоминаю, как цыкнула мама поторапливаться мне, — войдя в переднюю уже дверь с остальными пассажирами… —Сидения все займут…
… …

— … А-ааа … Где?!... Вы такое купили?..
—… Я?? … са-ма по-ш-и-ла, — она так нежно ответила опять … так особенно.

— А… … шить научились — где?? … так. — я тоже взошла уже на ступеньку, и свисая наружу с поручня, обращаюсь погромче… Не узнать что-то очень-очень важное для меня боясь.
Потому, что поняла уже… — как жизнь мою всю я далее жить хочу.

— В учи-ли-ще… бытовом... Шить… но я хо-чу.
… Хо-тела… — она почему-то, как передумала уже сказала, — Дизайнером стать… …
Это … в институт нужно … лёгкой промышленности. В Киеве или Санкт-Петербурге поступать.
Она на пару секунд посмотрела мне прямо в глаза, как чем-то удивлённая… И затем на спину мамы в проходе троллейбуса — глаза опустив скорее, как если б она им вдруг не поверила… …
А они у неё!! — тоненько чёрным, — так я успела рассмотреть, подрисованы были…

Аня потом мне, что — это стрелки называется, объяснила… И карандаш нужен специальный — рисовать их: косметический… А то я обычный — наслюнявила, чтобы как это выглядело ей показать. Но веки нацарапала так, что красным воспалились … аж до боли. 

… Девушка та, как маму увидела, — в сторону взгляд увела поскорей, и вниз смотря дальше пошла. Как лебеди так, лишь тонкой шейкой следка водя двигаются…
Только шаг придержала … ожидая будто, спрошу ли я ещё что-нибудь.

Тут уже мама с сидения, всё же доставшегося ей — ко мне подскочила. За шиворот внутрь втащить… … — Что: «Не красиво к людям так приставать!» — упрекать меня начала.
— Водитель, — говорит, не терпя меня так, — двери … из-за бессовестной, закрыть чтобы ехать не может …  Все тут ждут — её одну!!
… Я у окна села, — аж заплакать хотелось.

А водитель взял: и не закрывая дверей поехал медленно, — как нам сперва показалось.
И только на девушку ту из кабины своей смотрел … обогнавшую нас уже, — не отрываясь, прямо как ошалелый… Будто и он тоже, сам не верил себе...
А потом он — руки от руля оторвал… И аж присвистнул…
— Фью-и-иить!… — так.
Говорит нам растерянно, что аж голос сбиваясь тихо захрипел у него:
— Это… — это троллейбус… сам так … за ней потянулся… …
Я его — с тормоза даже не снимал ещё!!
Пока и остальные глаза оторвать от неё не могли, — я в тишине всё ясно услышала.
 
А она только дальше по тротуару — нас впереди идёт… Ещё более даже сверкающе!!
 
Водитель, — что «тормоза у транспорта отказали, а у него люди в салоне» — занервничал так:
— На ручной … тоже … не встаёт… — он до упора потянул рычаг, правой, … так сильно взволнованно — аж металл под ладонью хрустнул, — щелчком тугим.
А троллейбус не останавливается … — вздрагивает лишь. Но, ползёт надрываясь всё равно. Будто и он сам тоже — не верит в происходящее…
Колёса тянут… Сопротивляются… Тихий гул аж идёт по салону, — будто что-то внутри там до предела натянулось у него.
Пассажиры, что стояли — на всякий случай за поручни похватались. А водитель даже зубы сжал, … ещё дожимая. Всем весом на рычаг навалился…
Там аж зашипело что-то внизу… Будто зло так.

— Пар в системе тормозной, — говорит он аж побледнел, — перегрев значит...
Словно в невидимую преграду упирается, рывками, троллейбус — но далее ползёт все равно. Хоть, и запахло уже резиной горячей.

… И она — парит впереди! … Так, будто не как все в детстве ходить научилась — элегантнее и чарующё... Лучше, чем в «Моде Вячеслава Зайцева»… по телевизору даже ходят.
Я прямо смотрела бы бесконечно!
И троллейбус тоже, судя по всему…

Он, как не выдержал более, — отпустился небольшим рывком: и чуть полегче мы покатились… Я даже подумала, что он понимает словно бы— как Королеву мою — я сильно видеть хочу… Потому и старается так.
И девушка … тоже … Как прямо мысли почувствовала мои — вдруг, прямо в шаге — развернулась на 360! Как будто танцевала она, а не шла… Я даже … и как — не поняла.

… Шаг-шаг … — и раз так — «Т-ррррррр»!! — уже дальше идёт…  Как какая-то магия!

Каблучок только — щёлк!
И трэнч так — «ф-шух!!» — повернулся вместе с нею, разлетаясь красиво.
Она, и не остановилась ни капельки совсем… — как это самое простое для неё на свете.

… И я вдруг вижу: на газоне — невероятно… Из-под земли, прямо вслед за нею, нарциссы всходят ростками — быстро так… И расцветают сразу же!!
Мама аж губы поджала: всем она нравится так вокруг, её больше…
И что нехорошо это — цвести в ноябре для цветов, объяснять мне стала.

Водитель — как на чокнутую — оглянулся на неё только.
И:

— Ммм-мм-да… — сказал.
… …

И Королева, как в воздухе испарилась вдруг — тут же пропав.
Вероятно, в свой мир обратно ушла — троллейбус сразу же и встал, словно вкопанный.... Будто, и не было всего этого ничего...
Только люди в конце — на след по дороге за ним — показывать стали. Мутно-серый, извилистый такой — я тоже взглянуть пошла… То ровный, а то рваный — где колеса срывались… Будто асфальт на мгновения размякал, и тяжёлый транспорт продавливал его насквозь.


... И я тараторила весь вечер папе потом, что обязательно — теперь в дизайнерский только институт! — я в Киев или Санкт-Петербург этот учиться после школы, на дизайнера-королеву, поеду!
А он — лишь подтрунивал надо мной, как всегда, — мол боится, в Киев только и смогу… В Петербург — мне машину времени где-то придётся искать… Чтобы в прошлое дореволюционное попасть — не существует уже, дескать, с 1924 года города такого — в Ленинград переименовали его.

Я даже расплакалась… — что за чушь он несёт… отвратительную такую!!
А вдруг… в Киеве не поступлю… — я же умру тогда сразу!! — доказывала ему.

«Я из будущего» тогда утешила правда, — что обратно переименует в Санкт-Петербург Ленинград она. Ближе к школы окончанию.

Неуёмное у меня, конечно, воображение в детстве было…


Раскраивала я потом — всё, что под руку попадалось, — чтоб на Королеву точно поступить. Перешивала «в конфетку»… всё, что под руку попадалось… В диване лоскутков целый ящик насобирала.
Только мама — недовольна, конечно, всегда была… То я джинсы … добротные ещё искромсала… бе бе бе…. … То занавески, даже не полинявшие.
В художку меня заставляла — пять лет ходить! — со зрением плохим… Если я так дизайнером стать хочу, то надо — она говорила.

А сейчас — как отрезало. Забыла вдруг, сколько сил я положила…
Только мастеру в училище, для амбиций, и нужен красный от меня диплом — что есть лучшая в группе её доказательство.
Да, может быть, той девочке ещё… что спрашивала, где шить научилась я — с остановки.

Но точно не этому миру. Ему всё, что касается меня, — будто вовсе нет.

А девочка… 
Девочка осенью вдохновила так сильно меня…
Такая же впечатляющаяся и миром очарованная — совсем как я в детстве… Очков ей лишь не хватало…  «Маленькая Оксаночка» — точно бы была.

Мне тогда захотелось продефилировать по улице для неё — ни с того ни с сего. Даже лучше почему-то получилось, чем на показах обычно… Так легко, прямо классно прошлась, будто это не я сама, — а она меня силой мысли повела, будто ангел.
Будто крылом меня понёс невидимый кто-то, подхватив под рёбра, легче воздуха стала. Ноги сами идеально вставали…
И плащик плыл за спиною — как шлейф ощущалось, который королевам несут... Будто держал его воздух идеально так…  Даже и развернуло меня само, как-то плавно — точно сам эфир заранее знал, как это выглядеть должно.
Только ощущение было странное. Как будто в прошлое попала я…
Необъяснимо.

Воздух — какой-то другой совсем. Влажный, холодноватый, как в детстве… С тем самым запахом: листьев, металла мокрого и тёплой пыли от старого троллейбуса, совкового ещё... Люди — словно тогда одеты в нём.
И сам он ехал … как-то медленнее тоже … по-старому.
С забытым этим электрическим воем уже, у меня внутри аж что-то проснулось далёкое… Память — как раньше всё было. Медленнее, тише, будто времени тогда было бесконечно много … и никто не догадывался, сколько всего исчезнет потом...

Мне даже показалось, что я увидела в нём: маму ещё молодую.
Даже рассмотреть ту женщину побоялась…
В груди вдруг волнительно так стало, будто сердце вниз ушло на секунду… Показалось — если всмотреться внимательнее, — то прошлое и вправду узнает тебя.
Вот поднимет она сейчас глаза… и увижу я жизнь — ещё не разочаровавшуюся свою, и не испорченную ничем.
Стало страшно даже дышать… Просто выпрямилась вся и пошла скорей, чтобы сразу забыться.

И да, нарциссы ещё … эти…
Как я не увидеть могла, пройдя?? — что любимые мои в детстве цветы — в ноябре вдруг цветут …
Только когда на бульвар Гагарина свернула, и заметила их — целую клумбу.
Что прямо сквозь запах их, самый триггерный, пронеслась не почуяв... Сквозь свет, так очаровывающих лепестков прозрачных малышкою меня … с ободками желтыми в серединках…  Будто город сам — вернуть в весну меня жизни решил … и … что-то ещё… когда-то потерянное.

И там тоже … дальше, ощущение странное накрыло опять — будто снова не в ту эпоху шагнула я ненароком... Воздух напротив: светлее стал… и прозрачнее, задышалось легко — он словно сам вливался в меня, помогая... Не как из прошлого тот, густой.
… И как-то притихло всё вокруг, хотя по дороге и катили машины — невероятно красивые. Каких у нас прежде почти не бывало.
Будто все иномарки страны вдруг съехались именно сюда. Я даже остановилась сначала.
Могло ли такое быть?
Совсем недавно тут был обычный по бульвару проход — знакомый: потрескавшийся асфальт, скамейки редкие, и деревья торчат как попало. Всё, как всегда здесь — воздух студенческих общежитий рядом, с чьим-то смехом на ходу… 
Он будто чуть проще, чем в остальных местах города.
Под кустами бычки — я помню валялись от сигарет, ещё неделю назад, — мы перед дискотекой тут в «Спутнике» с театром мод выступали.

А теперь — плитка??
Даже не знаю, как её назвать. Никогда не видела такой.
И нереальные какие-то ажурные арки, в завитках, как мне кажется, даже чрезмерных. Чёрные, кованые… Тянутся вдоль бульвара всего — будто праздничные.

«… Может, фестиваль какой-то готовится?.. Или спортивная Олимпиада в этом году пройдёт в Тирасполе у нас?» — мелькнуло у меня с иронией. — «… И одна только я не в курсе». Никогда тут так не было…

«…Как же быстро поставили…» — подумала ещё.
Хоть и выглядело оно почему-то не новым. А будто так и стояло уже очень давно.
Просто… без меня оно «жило» тут… параллельно.

… На скамейке тоже вычурной, возле урны «какой-то из сказки» — сидел мужчина с фотоаппаратом. Тоже странным, под стать всему... С чем-то светящимся на нём — куда он пристально всматривался…
А подняв на меня глаза — принялся рассматривать и меня, как удивлён весьма.
— Девушка… вы так похожи на одну мою знакомую, — сказал, почти с улыбкой, какой-то ностальгической, тихо прочищая он горло. — Даже жутко немного.
И протянул мне фотоаппарат этот… Я сначала сообразила даже, что это такое на нём —будто маленький телевизор он в ладонях держал.
А там — девушки снимки... И вроде не я… но лицо и правда точь-в-точь моё. Только самую малость постарше. Поувереннее... И причёска другая — высоко совсем сзади волосы выстрижены.

— Красиво… — ему говорю.
А мужчина улыбнулся:
— Случайно сегодня нашёл. Сидел вот… вспоминал я те годы с ней.

Те годы…
Сказал так — будто для него они давно уже были в прошлом. Но меня охватило чувством, что я узнаю этого человека... Но, будто из времени, которое для меня ещё не наступило… Будто я будущее вдруг вспомнила, как это случается с прошлым лишь, — ненормальное ощущение... 
А он вдруг спросил:
— Можно вас сфотографировать? Свет сейчас красивый.
И я сама не поняла, почему согласилась. Отошла к арке — как хотелось рассмотреть поближе — не новая ли, точно?.. Дотронулась до узора. Встала вполоборота.
И вдруг ветром немного рвануло, бросив мне волосы в лицо… Я отвернулась всего на секунду. А когда посмотрела обратно — ничего уже не было. Ни арок. Ни мужчины.
Только мокрый, как после дождя, бульвар. Голые деревья… И асфальт старый в лужах.

… Троллейбус прёт быстро, по «25-го Октября».
Не понятливый совсем, не то, что «из детства тот»… Того, что случилось только что нереальное со мною что-то, — не замечает.

… …
— Ладно, мама… — я на психологический факультет пойду — там недобор сейчас. Мне это тоже интересно, — говорю ей.
А она:
— Психология … Оксана, — не наука!

«У нас же, оказывается, — ученых династия» …
Скрывали все только всю жизнь, так что и не догадывалась я. Как диссертации ночами строчат … под одеялом с фонариками.

… Почему — я не существую?? — я же … здесь.
Или нет вообще меня?? — в груди аж сводит до боли. Но я не плачу.
Просто ложусь, отворачиваясь к стене… И пряча вкладыш под подушку, как будто утром — там хотя бы не будет «точки» этой.
Будет просто: «Love is… — это ты внутри уже!»
Как, и «все» в этом мире…