Падение во времени

Во влажной ванной, поднимающийся пар пах ментоловым шампунем и лавандовым мылом. Вадим шагнул на скользкий кафель, левая нога предательски поехала вперед, а правая взмыла вверх. Мир перевернулся. Глухой стук затылка о край чугунной ванны, внезапно — свет погас.
Вспышка боли растворилась в тяжелом удушливом запахе. Пахло уже не лавандой, а мокрой лошадиной шерстью, тухлой капустой и сыростью.
— Шевелись! — грубый толчок в спину заставил Вадима споткнуться.
Он открыл глаза и обомлел; вместо уютного халата на нем была грязная холщовая рубаха. Его тащили под руки двое мужчин в синих мундирах и треуголках. Вокруг бесновалась толпа: женщины в чепцах и мужчины в камзолах улюлюкали, плевали в его сторону и швыряли гнилые овощи, а дети показывали пальцами и обзывали самыми грязными словами.
Перед Вадимом, на площади Революции в Париже, высилась гильотина. Деревянный помост, два высоких бруса и зловеще поблескивающее на солнце косое лезвие.

"Я же просто принимал душ", — мысль стучала в голове Вадима.

Его толкнули к судейскому столу, который находился прямо под открытым небом. Судья в напудренном и пыльном парике, не глядя на арестанта, зачитал приговор скрипучим голосом:

— Вадим из рода Шумковых, ты обвиняешься в жестоком и циничном похищении племенной курицы из личного питомника достопочтенной графини Эмбресс! За покушение на имущество аристократии — смерть через отсечение головы.
— Толпа радостно улюлюкала, кричала и свистела.

— Какая курица?! Какая графиня?! — закричал Вадим, пытаясь вырваться. — Вы с ума сошли? Я живу в Кемерово! Я даже не понимаю где сейчас нахожусь!
— Толпа еще громче возглашает свое возмущение и еще сильнее кидалась овощами.

— Тишина на заседании! – рявкнул судья и ударил молотком.

— Для дачи показаний вызывается истица — благородная графиня Эмбресс! Прошу Вас.

Толпа благоговейно расступилась. К судейскому столу медленно и величественно поплыла женщина. Ее лицо скрывала роскошная черная вуаль, а пышный подол тяжелого платья шуршал по грязной брусчатке. На плечи была накинута дорогая меховая горжетка. Вадим на секунду даже залюбовался ее безупречной королевской осанкой и подумал: — "Ну всё, мне точно конец".
Графиня остановилась перед судьей, изящным жестом откинула вуаль и подмигнула Вадиму левым глазом, который безумно дергался.
При ближайшем рассмотрении ее бархатное платье оказалось сшито из грязной мешковины, густо усыпанной птичьим пухом. Вместо дорогого меха на ее плечах покоился облезлый хвост лисы, от которого разило тухлятиной. Великолепная прическа оказалась настоящим соломенным гнездом, из которого торчали ржавые вилки, а вместо фамильных бриллиантов на шее красовалось ожерелье из фасоли и винных пробок.

— Мой цыпленок... Мой... мой лучший королевский петух!
— Вдруг истошно завопила графиня, резко растеряв всю величавость. Она упала на четвереньки, задрала подол и принялась яростно разгребать грязь руками, кудахча на всю площадь. — Этот варвар украл его! Распять! Повесить! Сварить из него суп! Так же, как он поступил с моим цыпленком!

Толпа начала аплодировать и кричать : Смерть варвару! На костер его! Отдайте его крысам!

— Взгляните на нее! — взмолился Вадим, обращаясь к судье. — У нее же нет никаких кур! Она сумасшедшая! И никакая она не титулованная дворянка!

Судья прервал запись, поправил пенсне, внимательно посмотрел на старуху, затем на Вадима и тяжело вздохнул:

— Подсудимый, ты прав. Следствие признает: у гражданки Эмбресс никогда не было курицы. Более того, она действительно сумасшедшая нищенка, вообразившая себя графиней.

В толпе пронесся разочарованный гул. Вадим облегченно выдохнул: "Ну слава богу, сейчас отпустят".
Судья резко ударил деревянным молотком по столу:

— Однако! Бумага была заверена? Заверена. Судебные пошлины уплачены? Уплачены — она принесла нам три отличных ржавых гвоздя и подошву от сапога. Суд не может отменять заседания из-за таких мелочей, как отсутствие состава преступления. Революционный закон суров! Палач, приступай! — Прозвучал удар молотка.

Толпа взревела от восторга. Вадима поволокли на деревянный помост. Его уложили лицом вниз, шею зажали в деревянной колодке. Он видел, как палач в кожаном фартуке берется за канат. Слезы скатывались по щекам и парень закрыл глаза. Косой нож гильотины со свистом сорвался вниз…

— DU... DU HAST... DU HAST MICH! — яростный, тяжелый немецкий металл ворвался в уши, сокрушая Париж восемнадцатого века.
Вадим резко открыл глаза. Он лежал на полу в ванной, во рту был привкус крови от прикушенной губы, а на затылке надувалась огромная шишка. На полке над раковиной фиолетовым цветом горела умная колонка, бодро крутя утренний плейлист на максимальной громкости.

— Алиса, блин... — прохрипел Вадим, держась за голову. — Алиса, стоп!

Музыка смолкла. В ванной снова пахло лавандой и ментолом. Вадим медленно поднялся, подошел к зеркалу и осторожно потрогал шею.