Когда говорят волшебники

В прошлой жизни, а может, пару жизней назад, я был волшебником. Просто одним из тех, кто всю жизнь куда-то идет. Мне нравились дороги больше домов, звезды — больше очагов, а вопросы — больше ответов. Тогда я еще не знал, что однажды встречу волшебника, который выбрал прямо противоположное.

Шел я как-то по лесу, насвистывая песенку и вдыхая свежий утренний воздух, давно уже не рассчитывая встретить другого волшебника. И вдруг — раз! — в меня летит шишка. Я даже сначала не понял, что случилось: подумал, белка забавляется. Поднял шишку и огляделся.

Вижу — сидит на пеньке человек. Странный такой, необычный.
«Зачем он кинул в меня шишкой?» — подумал я, но не решился спросить.

— Здравствуй, — сказал он.
— Не хочешь присесть рядом с моим пеньком и поговорить?
— Хорошо, — ответил я.
— Что вы думаете о звездах?

Если бы я хотел быть знаменитым, то стал бы им, но мне нравилась тишина. Имя мое давно стерлось из памяти. Ученики называли меня по-разному. Враги — тоже. Но настоящее имя я никогда не скрывал, потому что ничего не таил, и имя мое стало силой, которая не боится быть названной.

Если море скажет, что оно море, разве сможет кто-то им управлять? Если океан назовет свое имя, кто-то сможет с ним совладать? Если небо скажет, что оно небо, разве даст оно над собой власть? Если озеро достаточно глубоко, разве кто-то сможет увидеть его дно, хотя и воды в нем прозрачны?

Сила моя была достаточно велика, так что, когда я упал на дно пещеры в раннем детстве, то смог выбраться оттуда самостоятельно: пережил многочисленные укусы аспидов, научился волшебству по звездам и спасал все жизни, которые мог спасти. Каждый раз я делал все, что мог, и потому ни о чем не жалел.

Когда со мной случилась эта история, я не был еще достаточно стар и мудр, хотя в ученичестве у меня постоянно находилось около тридцати пяти человек. Каждый день кто-то падал, кто-то боялся, кто-то не понимал. Я легко ладил с детьми, но понятия не имел, что делать с такими же волшебниками, как я. Ведь за всю свою жизнь я общался тогда только с одним волшебником, да и то очень давно, а других — не мог найти.

Учил я своих учеников полетам на орлах, скорости мысли и тому, чтобы они никогда не боялись трудностей. Потому что любую большую трудность можно разложить на маленькие и решать их одну за другой. Главное — начать, потому что если трудности не решать — их накапливается много. Было у меня правило: решай проблему сразу, как она появилась, не откладывая на завтра, потому что завтра будут новые трудности. Ученики мои были молодцы и легко осваивали полеты и скорость мысли, так что я ими гордился.

Мы разговорились. Сначала говорили о звездах. И чем дольше длился разговор, тем чаще я ловил себя на мысли, что он понимал меня раньше, чем я заканчивал фразу. Мне не приходилось объяснять ему очевидное, он понимал меня с полуслова. А потом он рассказал, что вместо пенька стояло здесь когда-то великое дерево, которое он посадил еще в молодости. Но кто-то срубил дерево. Он размышлял об этом долгие годы и так и не понял почему. Сидя здесь, он лечил зверушек, сажал цветы и смотрел на то место, где когда-то росло дерево. Понял я, что он тоже волшебник. Вот только тогда мне показалось, что прирос он к пеньку так, что стал с ним почти единым целым.

К тому моменту я практически не спал много десятилетий. Хотел бы я проспать хотя бы одну зиму, чтобы не чувствовать усталости, но не мог этого сделать, пока мои дети зависели от меня. Ничего я не рассказал ему о своих делах, об учениках и об усталости. Зачем мне было жаловаться тому, кто сам борется со своими трудностями?

Хотел я говорить и говорить с моим собеседником, но только глаза мои слипались от сна и ждали меня ученики. Думал я: может, он тоже будет летать со мной на орлах? Может, с ним можно будет полететь в соседний лес за горой и изучить его фауну? Может, будем говорить о звездах не один день, а много-много лет?

Но когда мы снова заговорили о звездах, он вдруг сказал:
— Садись со мной на пенек и оставайся тут навсегда. Одиноко мне сидеть здесь одному. Будем сажать цветы, смотреть, как они растут, и любоваться ими.
— А как же звезды? — подумал я.

Теперь я понимаю, что тогда был еще слишком молод. Давно я хотел научиться говорить с людьми притчами, но разве нужно говорить притчами с другими волшебниками? Да и вообще мне стоило сначала хорошенько выспаться.

— Разве волшебники сидят на пеньках, а не разговаривают со звездами? — спросил я своего собеседника.
— Видимо, одному мне придется лететь в лес за горой. Совсем вы, видимо, приросли к пеньку, что и не оторваться от него. Забыли, как можете летать.

Хотел я его раззадорить на полеты, пробудить в нем крылья, но не рассчитал. Подумал я, что слишком давно он сидел на своем пеньке, и потому мысли о полетах вызвали в нем не энтузиазм, а боль. Мне показалось, что мои слова легли тяжестью на его сердце. И он замолк. Замер так, что ни одна мышца его лица не двигалась. Стал изваянием, словно единым целым с пеньком. Много лет спустя мне пришло в голову, что, возможно, дело было совсем не в этом. Тогда я подумал, что увидел человека, который прирос к пеньку. Теперь я понимаю, что он видел не пенек, а дерево, которое продолжал растить.

Долго я ходил этой тропой мимо него, пел ему песни, читал стихи, рассказывал про звезды. Но он так и не ожил. Сделал я все, что мог, и отошел в сторону. Тогда я решил, что это его выбор.

Спустя много лет, когда я уже не раз побывал в далеком лесу за горой и не только там, забрел я опять на это место и вижу: растет вместо пенька прекрасное дерево. Не знаю, когда оно появилось. Может быть, он посадил его в тот самый день, когда я ушел. Корнями уходило оно глубоко в землю, ветвями — высоко в небо, и орлы не боялись вить в нем гнезда и воспитывать орлят.

Понял я тогда одну странную вещь. Возможно, он тогда вовсе не предлагал мне отказаться от неба. Просто иногда волшебники говорят об одном и том же, но разными словами. Один может называть это звездами, а другой — деревом.

10.06.2026