Северный пояс, или Голос земли

Северный пояс, или Голос земли

Земля наша — не лоскутное одеяло, сшитое из чужих обрезков на скорую руку. Это единый монолитный хребет, кованый льдом и закалённый  гнусом, протянувшийся от карельских гранитов, помнящих начало мира, до чукотских сопок, первыми встречающих солнце. От бескрайних вольных степей до седых арктических льдов — всё это наше подворье, наш родовой удел. И нечего нам байки травить, будто мы здесь — случайные прохожие, неприкаянные тени, что прибежали из тёплых краёв, прячась за спинами мамонтов. Мы здесь — исконные, коренные, вросшие в эту мерзлоту так глубоко, что никаким южным солнцем, никакими чужими ветрами нас отсюда не вытопишь и не выдуешь. Мы — соль этой земли, её дыхание и её воля.

По всему этому великому Северному поясу, через непролазную тайгу, зыбкую тундру и суровые гольцы, тянется одна неразрывная жила — наша родовая память. Нам десятилетиями вкрадчиво, с ехидной улыбкой твердят: «Вы были немы и дики, пока азбуку в дырявых котомках не принесли». Ложь это, пахнущая смрадной пылью и заморским высокомерием! Ты глянь на петроглифы Карелии, где скалы говорят с вечностью, на кость резную чукотскую, где каждый штрих — это гимн жизни. Вглядись в знаки, что на камне по всей Сибири и Северу раскиданы щедрой рукой предков. Это не просто картинки для забавы — это летопись, писанная кровью, потом и сталью задолго до того, как в Византии научились варить чернила и выводить буквы на пергаменте. У славян знаки те звали «чертами и резами» именно потому, что были они остры, точны и непонятны чужаку, закрыты для глаза пришлого. У северных соседей — руны да тамги, знаки собственности, чести и силы. Это был наш общий, суровый язык с миром. Охотник на Чукотке резал на моржовом клыке историю великого промысла, карел выбивал на скале вечный ход солнца, славянин метил бортное дерево своим родовым знаком, утверждая право на жизнь. Это и была наша истинная грамота — живая, пахнущая смолой, морозным ветром и солёным морем. Пращуры не чужие буквы зазубривали под розгами, а саму жизнь свою в эти знаки вплавляли, чтоб мы, потомки их, через тысячи лет, коснувшись камня, поняли, как они выживали, любили и побеждали.

Слова «писать», «читать», «книга» — они не заёмные, не выпрошенные у порога чужого храма, они в нашей крови сидят, в самом корне праязыка, ещё с тех незапамятных времён, когда мы по всей этой бескрайней шири  расселились. Не бывает слова без дела! Если в языке исконно живет слово «писать» — значит, было чем писать и на чём оставлять след. И не из какой Африки мы не выходили, ровно звери испуганные, гонимые голодом. Нам твердят: из одной ямы все вылезли и разбрелись. Не вяжется это с правдой земной, с правдой лесной! Что же, по их логике и медведи из одной ямы вылезли, а потом вдруг разошлись по свету и стали кто белым, кто бурым, кто чёрным? Чушь! Каждый медведь в своей земле — единственный хозяин, там его корень, там его пища и сила. Так и человек северный — он здесь, на этом благородном холоде, ковал свой непокорный характер и свой ясный, как зимнее небо, разум. Мудрость наша не из пыльных свитков, а из этого самого снега, льда и гранита рождена. Мы не пришельцы, мы — плоть от плоти этих просторов.

А те «учителя», что якобы нас свету и культуре выучили... Пошто же они сейчас сами на уровне тёмного средневековья живут, коль такие мастера просвещения? Мы свою землю обустроили, хребет ей стальной из заводов и городов вставили, реки вспять не пустили, но силу их обуздали, заставив служить человеку. А они в своих догмах, старых обидах и лукавых мудрствованиях запутались, забыв, как выглядит честный труд и верное слово. Памятников великих из дерева да бересты в наших краях мало осталось — Север лишнего не хранит, он суров: огонь, влага да естественный тлен своё берут быстро. Но ты вглядись в узоры на старых прялках, в сложнейшие орнаменты на одеждах от Белого моря до самого Берингова пролива — там вся наша дохристианская, докнижная правда зашифрована. Мы всегда были грамотными — мы умели читать след зверя на снегу, шёпот верхового ветра и безмолвную волю предков. Мы — хозяева этой земли от края и до края, и голос наш здесь звучал ещё в те времена, когда нынешние «учителя» с деревьев слезть не успели. Этот голос не в книгах, он отпечатан в наших реках и озёрах, он в каждом  всплеске и в каждом движении вековых льдов. Мы не гости на этом празднике жизни. Мы — дома, и память наша вечна, как сам Север, непоколебима, как гранит, и чиста, как первый снег.