к Троице...

к Троице…
родительская суббота, родных помянуть…
мы их каждый день помним,
но всё же в родительскую субботу – особо;
нет, не на кладбище едем, дома помянем,
а на кладбище в этот день – народу…

перед Троицей, загодя, могилки поправить;
с папой мы это дело начинали в далёком шестьдесят восьмом году,
и годов с тех пор набирается много, и около могилок большие дерева поднялись, которым тоже придёт свой срок, и они отцветут-погаснут,
а пока – в листве весенней шелестят-шепчутся…
вкруг и далее, где было всё пусто, голо,  всё занято;
уже и места нет – ушли…
много, много ушедших, гораздо больше, чем живых …

собираюсь…
как обычно в рюкзак кладу землю в упаковке, хорошую, под цветы подсыпать, банку с краской, оградку надо покрасить, воды побольше, плитку помыть, цветы полить, руки вымыть, всякий разный инструмент; набирается вес, поэтому еду медленно, и в горку в Козинском посёлке поднимаюсь пешком;
большей частью получаются у меня такие поездки в жаркий день;
выезжаю рано, но рано начинает и солнышко припекать, лучше бы в тенёчке где-нибудь прохлаждаться, но раз надо, значит, надо…
и, наверное, совсем даже неплохо, что это так тяжело:
трудно педали крутить, трудно в гору пешком  подниматься,
тяжко в палящий зной –
к родителям…

пока в горку поднимаюсь, на прохожих смотрю – все интересны:
как одеты, куда идут, на лицах какие озабоченности;
на дома заглядываюсь: кто в вечной стройке, а у кого дом и земля обихожены, в палисадниках цветы; и когда дом такой, у которого хозяева есть, встречу, мне – радость и улыбка на сердце – вот уж хорошо так хорошо;
а которые  вкривь и вкось и на расшарагу – мне их жаль: что же и пожить по-человечески некогда;
а чтобы сильно не тосковал, опять дома навстречу очень заботливо прибранные, и в палисадниках цветут ирисы простые, и доцветают тюльпаны;
поднялся, справа – Старое кладбище, в котором большей частью дикость и дремучесть, сюда я после загляну, а пока – дальше…

посёлок Козинский  протянулся от реки до самого верха, а на пригорке – кладбище…
краевед П. К. Мезенцев так объясняет название посёлка: «… название по фамилии лесника Козина, дом которого в одиночестве стоял на юру при впадении Холодилина ручья в реку Сим. Около ста лет назад Козин отводил участки земли под строительство домов первым жителям этого посёлка.»

по дороге асфальтовой далее с километр пути;
машин мало, но несутся бешено;
все мы торопимся, спешим, словно и в самом деле это всегда так важно…
вниз с пригорка и налево  – посёлок Коза-поляна;
теперь вверх подняться по крутому подъёму;
было время, на велосипеде ещё советских времён крутил педали, поднимался, доказывал себе, что могу…
могу, конечно,  но поднимаюсь пешком…
кладбище, где родители, где сестрёнка,  где бабушка…
кладбище, на котором теперь и места нет, и хоронят уже новоприбывших на Плотине…

Коза-поляна; непонятно, зачем посёлок переименовали в посёлок имени Горького; его по-прежнему жители именуют по-старому – Коза-поляна: «Назван по фамилии улу-телякского обывателя Митрофана Осиповича Козополянского, который в дореволюционное время держал здесь пасеку по ордеру в шесть десятин суходольного сенокоса.» (П. К. Мезенцев);

родители…
здравствуйте,
дорогие мои, хорошие…
в оградке и за оградкой сильно цветёт земляника;
вольно расположилась на могилках и около, и на сестрёнкиной могилке наконец-то земляничные растения возросли, а то сколько цветов не подсаживал, всё не приживались;
наконец-то!
руки на землю положу: здравствуйте…

а мысли какие?
прибирать надо;
веток с берёзы, которая рядом, много нападало, листва прошлогодняя толстым слоем на земле и землянике; листву выбрать, оградку прихорошить:
старую краску содрать щёткой, покрасить, цветы подсадить, рыхлить;
почва глинистая, сколько земли привожу, а всё мало, и всё же  спирея прижилась, ландыши в цвету, барвинок папин разрастается понемногу, а ещё ключики-барашки, словно девчонки-веселушки рядышком, всё им нипочём;
что здесь, в земле?
останки, а души – Царствие Небесное…
есть оно или нет, разве это так важно…
всё здесь – живое, никаких искусственных мёртвых цветов,
которые родители не признавали;
и мама с папой, пока я мыслю и чувствую, - живые…

на кладбище – трудовой шум;
подъезжают, что-то ремонтируют, красят, подлаживают, устанавливают, обсуждают и рассказывают друг другу про жизнь; кладбище – живёт…

всё сделал?
нет, конечно, можно и лучше, но сколько есть возможности и сил делаю;
не обижайтесь, родные, если что не так…

напоследок по бабушкиному и маминому наставлению – горсточку пшена на могилки: прилетят птички, склюют и понесут на Небо весточку…
уходить от могилок; всегда такое чувство, что вот ещё что-то надо сделать, что-то значимое и особенное, что?...

теперь к бабушке, к Софье Романовне:
-здравствуй…
поправить, выполоть, перекопать, рыхлить, плитку помыть, подсадить цветы, горсточку пшена на могилку:
прости, бабушка, если что не так…

всегда есть чувство вины;
когда живы, что-то не доделал, не сказал, не проявил внимания, не понял или не поняли друг друга, обидел или сам обижался…
все мы проживаем одну-единственную жизнь и прожить её искренне, как единственную непросто; непросто было для всех, для тех, кого уже нет,  и для тех, кто здесь; чувство вины-сожаления – правильное чувство, ведь никогда не может быть вершины в душевности, в созвучности, в понимании друг друга;
надо идти…

по маминому завету к Юрию Ивановичу, брату маминому, заглянуть, горсть пшена посыпать; никто сюда не заглядывает, но это, как говорится, дело хозяйское; надо хотя бы прополоть, да зной гнетёт и сил мало;
время за полдень, мне ещё у дедушки надо прибрать;

Старое кладбище, кладбище заброшенное; в последние годы потомки ушедших стали некоторые могилки навещать, обихаживать, но в общем – зарослевая дичь, засохшие ели-колоды, травы по пояс и ни тропинок, ни дорожек; дедушкину могилку всегда ищу; пройду сколько по дебрям, знаю, что где-то здесь, а где здесь?
вдоль-поперёк, влево-вправо, через ель-колоду велосипед перетаскиваю – нашел;
сумрачно, комарья пропасть, а они все рядышком лежат:
дедушка и братья, и сестра бабушкины: Иван Иванович, Пётр Романович, Павел Романович, Иван Романович, Клавдия Романовна, её муж Фёдор Фёдорович, а чуть в стороне –могилка Томочки, маминой сестры, которая умерла от солнечного удара в 11 лет в 1951 году;
мама её поминала: «за свою жизнь конфетки не попробовала»;
могилка Томочки всегда вызывает горько-горестное чувство: у мамы была её фотография и её хорошо запомнил – скромная девчушка с робостью смотрит в объектив фотоаппарата…
былиночка, которой не дано было расцвести…
так мне её жаль, что и не высказать, слов не найти  да и зачем говорить…

дедушкин памятник крашу; могилку поправляю; могилка лесная, посыпанная толстым слоем хвои, земляничка уже многие лета растёт и белым цветением охорашивает– застень; если бы комарьё не доставало – тихий покой…
рядом памятник Петру Романовичу, который умер, как бабушка говорила, от переживаний, от инфаркта, наверное; работал он на заводе сталеваром, умер в 39 лет; бабушка рассказывала, что очень много народа на похоронах было, памятник по тем послевоенным временам ему соорудили добротный, из просечного толстого железного листа и из такого же листа что-то вроде надгробия; покрасил и его, траву убрал, пшена посыпал, посидел и – домой,
и день уже к вечеру…

там, на могилках, более работы, чем мыслей и чувств, а поминать – дома;
они – с нами, всегда с нами, где мы бы ни были;
помянем  ашинских, миньярских,  копейских;  точильненских помянем;
всем им Царствие Небесное, а нам – помнить и следовать их добрым заветам…