Поцелуй Морской Мухи

– … А в прошлом году мы выловили креветку размером с кошку. Кирк тогда сказал: «Я назову её Китти. Она будет жить у нас в трюме, как Гэри у Спанч Боба». Мы целый день смеялись, скармливая ей кошачий корм в каюте, – учили команде «ко мне». Наверное, она была каким-то ужасным мутантом. Кирк так сказал. Во всяком случае, мы не осмелились её съесть, поэтому наутро, выкинули за борт.
– Прямо за борт?
– Ну а что? Она же креветка.
Дверь распахнулась; в допросную залетел офицер и бросил папку на стол перед напарницей.
– Не могла дождаться меня, Кэссиди. Классный костюм. Фу, чем это воняет? –  вопрос развеялся сам собой, когда офицер обратил внимание на задержанного: вспотевшего мужчину чуть старше сорока в грязной полосатой футболке. Короткие волосы вокруг обширной лысины как-то умудрялись взлохматиться, большие глаза в мешках вращались из одного угла тесной допросной в другой, в поисках укрытия, пока не столкнулись со взглядом вошедшего оперативника.
– Офицер Моулди, – представился следователь. Он поправил придурковатый цветной галстук и с кислым лицом приземлился на металлический стул рядом с девушкой-коллегой в строгом костюме.
– Вот такая креветка, – тихо обратился мужчина к Кэссиди, будто Моулди не существовало в комнате. С ребяческой радостью на лице он продемонстрировал размер: – Как кошка! Только какая-то вся чёрная и страшная…
– Чёрная креветка размером с кошку? Увольте! – перебил его Моулди громким смехом. – У нас в Оганквите? Ты, наверное, перепутал её с задом своего приятеля!
Килман обиженно потупил взгляд.
– Продолжайте, мистер Килман, – мягко попросила офицер Кэссиди.
Мужчина растерянно поднял огромные глаза. Офицер одобрительно кивнула: – Вы каждый год рыбачите в одном и том же месте?
– Да, мэм, – он потёр шею. – Каждое лето мы с Кирком выгоняем из доков старенький “Саммертайм”. Он ему от отца ещё достался. И выходим в Атлантику за большим уловом, в местечко Джеффрис, там издревле креветку ловят. Под завязку нагруженные припасами, ящиками пива и всяческой рыболовной темой. Кирк обычно правит штурвалом и отвечает за анекдоты – он же ирландец. А меня он поставил ответственным за пиво. Мы с Кирком всегда вместе: вместе выросли, вместе закидываем сети, вместе разбираем улов, а когда день катится к горизонту – вместе проводим свободное время. Таков уж порядок на “Саммертайме” – только мы вдвоём!
– Я поняла, – кивнула офицер Кэссиди.
– А я вот не очень, – Моулди быстро поковырялся ногтем в зубах. – Подозреваемый, давайте-ка с самого начала.
Кэссиди ударила его локтем.
– Что? Я уже пропустил про креветку-мутанта! Ну, начинай.
– Зовут Роберт Килман, – громко отчеканил мужчина, испугавшись слова “подозреваемый”, – родившийся шестого ноль шестого, тысяча девятьсот…
– Нет, ближе к делу, дружок. Мы знаем, как вас зовут, где вы родились, – Моулди поднялся из-за стола. – По правде говоря, – он громко и угрожающе опустил палец на папку на столе, – мы знаем о вас всё…
В папку были подколоты всего два листка личного дела Роберта Килмана, которые и гласили о том, что уже озвучил Моулди. Он подмигнул напарнице. Кэссиди лишь покачала головой. Моулди зловеще склонился над задержанным: – Расскажите нам непосредственно о происшествии…
Лицо Роберта нахмурилось.
– Происшествии?
– В тот день, Роберт, – помогла Кэссиди.
– Тогда была ясная погода, да. Помню, мы с Кирком заматывали барабан трала, когда он заметил что-то выпавшее из сетей. Он распутал ещё несколько узлов, и в его руки провалилось чёрное яйцо.
Офицер Моулди неожиданно закашлялся, а затем из кашля прорвался смех: – Яйцо.
Когда Моулди понял, что смеялся только он, то утих. Килман продолжил:
– Я спросил у Кирка, что там. Но он быстро убрал странную находку: “Какая-то окаменелость… мы слишком близко к мелководью”, – буркнул Кирк и поднялся в рубку, чтобы отвести судно на глубину и не зацепить риф. Остаток дня Кирк провёл в каюте – ему нездоровилось после несвежего обеда, как он сказал мне через запертую дверь.
 – Не могли бы вы подробнее описать то… кхм, яйцо?
– Ну, яичко чёрное. Точнее камень. Чёрный камень в форме яйца, – пухлые щёки возбуждённо надувались от каждого слова, намереваясь выпустить с предложениями ещё и пузыри. – Такое, с красивыми переливами белых нитей внутри. Он его сразу спрятал от меня. Я тоже хотел его посмотреть. Друзья из-за такого не ругаются!
– Вы не интересовались у друга, что это было за яйцо?
– Ну… Нет.
– Разве вам не хотелось рассмотреть его поближе, оставить себе?
– Только посмотреть хотел.
– Чёрт, – Моулди откинулся на спинке стула, – я бы ползарплаты отдал, чтобы подержать это яйцо в руках, а ты, Роб, даже ухом не повёл? Ставлю сто баксов, что вы дрались как сумасшедшие за это яйцо, катались по палубе. Да и ручища у тебя разворочены что надо, – добавил офицер, указывая на красные кулаки Роберта. Тот быстро спрятал их под собой:
– Это из-за шторма потом.
– Значит, вы утверждаете, что не интересовались “яйцом”, и Кирк ушёл в каюту вместе с ним, – продолжила допрос Кэссиди.
– Да, сэр. Ой, мэм.
– Тогда откуда у вас такое точное описание этого яйца?
– Кирк мне рассказал. Потом. Это всё из-за Муирин.
– Кого? – нахмурился Моулди.
– Кирк сказал, что из-за Муирин он выходит в море в последний раз. Это “барышня с которой очень прелестное общение”,  как сказал Кирк. Познакомился с ней в баре на берегу в начале лета. Без умолку болтал о ней. “Какая ещё барышня?” – спросил я. – “У таких придурков, как мы с тобой, сроду не было друзей, не то что подружек!”. – “Вот. А теперь есть,” – сказал он. – Зовут Муирин”. Они с ней решили уехать в город побольше, где есть нормальная работа, – он сказал это перед тем, как мы отошли от берега: – “Так что это наша последняя поездка, приятель”.
– Всё понятно, – офицер Моулди зевнул и потянулся на стуле. – Мотив налицо. О чёрт! – Моулди вдруг вскричал, практически подпрыгнув на стуле.
– Что такое, Моулди? – Кэссиди приподнялась, машинально опустив руку на пистолет у талии.
Моулди напряженно всматривался в маленький экран пейджера:
– Наши просрали хек-трик!
– Моулди! – не выдержала Кэссиди.
– Что? Я оформил подписку на уведомления обо всех матчах лиги. Очень полезная штука! – довольный, он убрал пейджер в карман, уже забыв о проигрыше команды. Кэссиди смерила напарника хмурым взглядом.
– Сменим тему, – офицер поправила юбку, усевшись поудобнее. – Вы говорили, что перед штормом ночью видели красные огни в небе?
– Да! Огни! – оживился Килман. – И радужный туман!
– Господи, Кэссиди,  – теперь уже Моулди закачал головой.
– Они будто спускались с неба и падали в море! – продолжал Килман.
Моулди демонстративно оттолкнул от себя папку с рапортом и со скрипом встал со стула:
– Я схожу за кофе. Тебе как обычно?
– И космос будто опускался на Землю? – не вохмутимо спросила Кэссиди у подозреваемого.
– Да, совершенно, – ответил Килман.
– …Значит, как обычно, – Моулди кивнул и вышел из допросной.
– Когда начинался шторм, сизые сумерки уже заполняли небо, – глаза Килмана раскрылись шире, будто наполнившись этими сумерками. Он погружался в воспоминание, как в тёмный океан: – Чайки, сопровождавшие корабль от самого Оганквита, перестали кричать; океан притих. Только штурвал в моих руках подёргивался, передавая, как на самом деле усилились волны. Я до последнего не хотел тревожить Кирка – пользы от нездорового при качке немного, только зальёт палубу своим содержимым. Но ветер усиливался – нужно скорее подвязывать ящики с уловом и прятаться внутри. Я включил прожекторы корабля, заблокировал штурвал и вышел из рубки. Не помню, уже началась такая сильная качка или я, оставшись один, перебрал лишнего. Во всяком случае, Атлантика изменилась: волны вдалеке выкидывались из океана, словно хлысты энергии с поверхности далёкой и злой звезды. Пускай гребни ещё были далеко, но по опыту я вам скажу: валы шли выше корабля. Я пошёл за Кирком. Надо, чтобы он отправил сигнал о помощи на материк.
Я шёл по палубе, когда туман обступил корабль с двух сторон, создавая глубокое ущелье или каньон, из которого изо всех сил пытался вынырнуть наш “Саммертайм”. За бушующими волнами медленно плыли в размытом свечении синие, фиолетовые, красные огоньки. Я включил корабельные фонари у входа в машинное отделение и увидел, как на носу корабля распространяется радужный туман, в котором сияли звёзды, как в желе. Они проникали через стенки туннеля, распространялись вокруг корабля. Звёзды слепили глаза, они были очень далеко и так же рядом с ним; я даже мог высунуть руку и прикоснуться к ним! – Килман действительно вытянул руки и потянулся к лампочке на потолке, как к неведомым светилам.
– Стало очень тихо. До слуха донёсся странный шуршащий звук, будто кто-то тихо плачет или смеётся. Металл корабля простонал, и “Саммертайм” накренился. Брызги тумана немного освежили меня, и я вспомнил, что мне нужно сейчас сделать, пока нас не захлестнуло бурей. Я, хоть и был заворожён, но пошёл к каюте – к Кирку: “Кирк, мне нужна помощь”.  – “Моя Муирин…” – услышал я его голос за дверью. Странно Кирк себя вёл, в общем. Баба не выходила из его головы, даже во сне. Потом я услышал и вовсе неразборчивое бормотание, будто скрежет зубов или трение жвал. На обшивку корабля посыпались первые капли. Через секунду ливень затарабанил во всю мощь. “Саммертайм” загрохотал и глубоко накренился. Пришлось схватиться за поручни, чтобы не упасть. Я растерялся. “Тебе плохо?” – но потом вспомнил что нам необходимо делать: “Нужно, чтобы ты подменил меня, слышишь?” Я услышал лишь тяжёлые вздохи и скрип кровати за дверью.
Меня ударило о перила и захлестнуло ледяной водой. На корме большой барабан трала раскрутился, и весь рыболовный мешок выкинуло за борт. Длинная сеть колыхалась на ветру и билась о поверхность воды, разрываясь в клочья и дёргая корабль, как одуревшая собака поводок. Я спрыгнул вниз и бросился к блоку лебёдки, навалился всем телом на рукоять, чтобы удержать, но сил не хватало, чтобы подтянуть трос обратно. Так я схватился за него руками, –  Килман показал красные от ожогов ладони. – Крепёж барабана погнулся на глазах, заскрежетал, и лебёдка вырвалась, улетела в пасть океана вместе с остатками сетного мешка.
Ещё толчок. Ящики покатились и вылетели в бушующие воды. Океан выкинул на корабль с десяток больших осьминогов; они ударялись о палубу, разбивали свои черепа, скользили и беспомощно шевелили щупальцами в воздухе. Такелажные крюки громко врезались в металл корабля, как колокола. Прожектор в рубке бессильно светил в сплошную стену ливня перед собой. Я бросился обратно к каюте и вырвал дверь со всей силы. То, что я увидел… мне сложно описать…
– Попробуйте.
– Пол… был залит морской водой и водорослями. Странная чёрная тень нависла над кроватью Кирка. Она… её влажная черная кожа… А Кирк голый извивается под ней. Множество её шипов-рук торчат из туловища… Её волосья стрекотали над вспотевшим лицом Кирка, а он всё жалобно стонал: “Муирин… Муирин…”.
Килман содрогнулся всем телом и оглянулся, проверив все углы маленькой допросной.
– Существо опиралось длинными тонкими костями-конечностями о кровать, стены и даже доставало длинными шипами до потолка, где упиралось от качки. Лампа покачивалась над ними, бросая страшные длинные тени. Я отвернулся в невероятном отвращении. Меня стошнило. Тогда ударили большие волны с молниями. Да такие, мэм, что я думал, корабль перевернётся. Качка была, будто кто-то большой кувыркался под водой. Меня отнесло от каюты и ударило о палубу. Я отключился. Вот, видите, что на лбу! – Килман приподнял волосы и продемонстрировал шишку с засохшей ранкой, как доказательство своих слов.
– Когда я очнулся, Кирка уже не было. Это существо забрало его к себе.
– Куда к себе?
– Я не знаю, в море…

Вернулся Моулди. Он поставил бумажную чашечку перед коллегой. Её руки покрылись мурашками. Себе Моулди одолжил стакан у одного из дежурных: на нём была запачканная надпись “Лучший папа на свете”.
– Итак. Что я пропустил?
– На что было похоже… это существо? – спросила Кэссиди слегка дрожащим голосом. Килман на секунду задумался и почесал ухо.
– Знаете… оно было похоже на муху.
– М-муху?
– Да, на какую-то морскую муху, – продолжал Килман. – Только здоровую. А ещё слюна текла, вот так, – он показал, широко открыв челюсть.
– Господи… – сказал Моулди, взглянув на мужичка с отвращением. Кэссиди вновь вздрогнула.
– Это мне напомнило случай из детства, – продолжал Килман как ни в чём не бывало, – когда мы с Кирком нашли фиолетового рака-отшельника на побережье. Мы оба хотели оставить его себе. Кирк тогда вцепился в меня, будто только он нашёл его. Тогда я оторвал раку голову и клешни, чтобы он не достался никому.
Кэссиди тяжело вздохнула и провела дрожащими пальцами по глазам. Моулди громко отпил из кружки.
– Ясно.

В участке за дверью поднялся шум. Он нарастал и приближался, как ураган, пока дверь с грохотом не отворилась, чуть не слетев с петель, впустив в допросную высокого седовласого человека с тростью в развевающемся длинном пальто.
– А, адвокат, – практически с облегчением произнёс Моулди и отодвинул от себя документы. Папка с личным делом Роберта Килмана самым непристойным образом раскрыла свои листочки под яростным напором образовавшегося в комнатушке ветра. Килман не знал куда деваться: он попробовал было спрятаться под стол, но стул не отъехал под ним – пол оказался не таким скользким. Потому Роберт просто прильнул к столешнице, стараясь занимать как можно меньше пространства в комнате. Офицеры поднялись из-за стола. Адвокат с неожиданной скоростью остановился перед офицером Кэссиди, будто грузовик, тормозивший с восьмидесяти миль до нуля за секунду.
– Артур Чейз. Какое право вы имеете держать моего клиента без предъявления обвинений!? – заявил он, как мог бы заявить Юлий Цезарь с трибуны сената.
Кэссиди, как истинный дорожный столб, не смялась под его напором. Тогда “седовласый ураган” переключился на Моулди.
– Ну ладно вам, – офицер встал между нахмурившейся напарницей и адвокатом. – Мы просто поговорили, –  и сразу примирительно поднял руки, сдаваясь.
– Не нужно никаких объяснений. Мой клиент покидает ваше общество.
Моулди тут же обратился к Роберту: – Можете быть свободны, мистер Килман.
– Естественно, он может быть свободен! – взревел адвокат и, с лёгкостью подняв бывшего подозреваемого со стула, будто тот был подушкой для гостиной, чуть ли не насильно вытолкнул его из допросной. Затем адвокат направился к выходу сам, всем своим видом показывая полицейским, что делать в таком грязном и убогом месте подобному человеку, как он, – нечего. Но вдруг застыл в проходе и медленно и угрожающе приблизился к Моулди, взвесив набалдашник своей трости в одном дюйме от его носа.
– А с вами, мы ещё поговорим, – и адвокат покинул комнату, хлестнув полами плаща так, будто где-то полыхнула молния. Незаметная, но смертельно опасная, она скрывается в грозовых облаках – этих чёрных скалах, сгустившихся будто без какой-либо причины над крышами маленьких невинных домов Оганквита…


Хмурое небо набухло и пролилось ливнем. Его запала хватило на несколько минут. Горячий июльский асфальт будто впитал воду и испарил остатки.
Артур Чейз длинными ногами шагал по смоченной набережной из разноцветных домиков, в огородах которых суетливые хозяйки обычно высаживают яркую петунии или горделивые тюльпаны. Роберт Килман, шаркая короткими ножками, еле поспевал за исполином:
– Ну прости, дядь!
Они остановились у крыльца скромного дома, где жил Роберт. Чейз оглянулся по сторонам пустой улицы.
– Послушай, дурень, хватит болтать. Подтяни живот, – он поднял тростью складку на животе племянника. Тот уже не знал, куда деваться, когда Чейз убрал палку, но теперь он сам оказался в дюйме от его лица, бешено сверкнув глазами: – Никому не трепись о той чуши, что ты наговорил в участке. Ты понял? Не хочу, чтобы моя карьера в культе улетела в задницу из-за такого полоумного недомерка, как ты.
– Да, дядя…
Чейз поправил глянцевый значок на груди с изображением двух лун.
– Отлично, – черты его орлиного лица смягчились. – Кстати, приходи на выборы Председателя. Ты знаешь, за кого голосовать.
– С-с-спасибо, дядя.
Роберт церемониально поклонился на прощание и тихо защёлкнул замок двери за собой. Когда опустилась щеколда, он вновь оказался в безопасных сумерках родной квартирки и облегчённо выдохнул. Килман легонько отдёрнул штору, чтобы убедиться, что дядя ушёл.
Небо над океаном вконец нахмурилось – остаток дня будет лить дождь. Килман опустил руку в карман джинсов и с облегчением нащупал чёрное яйцо. Оно было тёплым. Ему даже показалось, что под твёрдой скорлупой что-то едва слышно скребётся.


Посреди полицейского участка, в гуще рабочего дня, суматохи перелистывания рапортов и производственных папок, докладов очевидцев необъяснимого, свидетелей неописуемого, нечленораздельных криков заключенных спецприёмника, колоколов чайных ложек по стенкам глубоких кружек кофе патрульных (засевших на перерыв в комнате отдыха), почти незаметно для всех, раздался звонок самого дальнего таксофона участка. Моулди, закончив флиртовать с молодой дежурной за стойкой и придурковато поклонившись проходящему мимо с контейнером вещдоков грозному лейтенанту участка, направился к таксофону.
– Алло. Да. Да. …Сэр, – дурацкая ухмылка сошла с его лица. – Нет, сэр, я не знал. Нет, сэр, такого больше не повторится, – он пожевал кончик галстука. – Да, конечно, всё идёт по плану. Нет, она ни о чём не догадывается. Да, господин, сэр, Магистр…
Офицер Моулди осторожно повесил телефонную трубку на дужку трясущейся рукой, боясь оскорбить подобным поведением господина на другом конце провода. Он осмотрелся и быстро смахнул со лба капельки пота. Взяв себя в руки и с трудом вернув на лицо придурковатую ухмылку, офицер направился на парковку.