Я и боженька

В середине 80-х мои родители были категорически неверующими в любых богов, и мы с братом — тоже. Но когда мне было три года, бабушка ухитрилась тайком от родителей макнуть меня в тазик и устранить религиозные пробелы. Родители были поражены до глубины души, увидев, что я стою на коленях в углу за телевизором, читаю «Отче наш» и бью поклоны. Когда православная дрессировка прекратилась, я вскоре все забыла и снова стала безбожницей.

Иногда, если в книгах что-то попадалось пробожественное, я спрашивала:

- Почему здесь пишут «положился на Божью волю»? Если бога нет, откуда у него воля? И зачем он молился?

- Ну, это же всё сказки, выдумка, в сказках бог придуман, чтобы помогать главному герою, - объясняли взрослые.

Мне казалось, что гораздо правильнее было бы, если бы бог в реальной жизни помогал какой-нибудь главной героине. Например, выпивал бы в садике за меня кипяченое молоко, а лучше — превращал его в компот. А то сказках-то и я могу помогать кому угодно, — придумываешь новый конец, где все живы-здоровы, мед-пиво по усам, вот и все.

Я очень удивилась, когда увидела у Антона, который спал вовремя сончаса на соседней кроватке, маленький серебристый крестик на веревочке.

- Ты, что ли, в бога веришь?
- Не знаю, родители сказали – надо носить, а то бог накажет.
- Его же нет если, как он накажет?
- А если накажет, значит, есть.

Богословский спор прервала воспитательница:

- Сейчас я вас накажу, если немедленно не замолчите и не уснете.
- А че Машка говорит, что бога нет! Если нет, то зачем крестики? – бессовестно нажаловался верующий.
- А в бога только старые бабки верят! Ээээ, - я показала ябеде язык.
- Так! Разговорились они мне! Щас трусы с обоих сниму, и выставлю на всеобщее обозрение! — Ираида Николаевна двинулась к нам по проходу. Пришлось быстро закрывать глаза и делать вид, что спим.

Однако какую-то беседу с родителями Антона она провела, потому что больше крестик он в садике не носил. Судя по всему, с богом договориться удалось, чтобы не наказывал.

Через пару лет меня научили игре в «балду», и мы по вечерам сражались всей семьей. Я удачно дописала буквы и озвучила:

- БОХ!!! – и гордо оглядела остальных. У родителей помрачнели лица.
- Ну-ка, не говори больше этого слова, выдумала еще, - строго сказала мама.
- И вообще оно пишется по-другому, - добавил папа.
Старший братец просто засмеялся, потому что ход переходил к нему.

Так я поняла, что «бог» что-то вроде неприличных выражений, которые вслух, а тем более при людях лучше не употреблять.

А вообще-то, у нас в городе были большой собор и маленькая церковь. Но церковь взорвали еще за два года до моего рождения, в соборе устроили пуговичный склад, а домик для путешествующих монахинь заняли под кинопрокат. Рядом с ним всегда валялись обрывки кинопленки, которую брат и его друзья утаскивали и поджигали. Она ярко вспыхивала и воняла.

В конце 80-х решили, что собор должен снова работать по назначению. Кинопрокат перевели на другой конец города, а в соборе, освобожденном от пуговиц, несколько недель подряд устраивали субботники. Несмотря на атеизм, мои родители тоже в активно них участвовали.

Мы с подружкой Аленкой бегали по полутёмным прохладным коридорам подвала, пока из-за угла не высунулась чья-то темная рука и не раздался хриплый крик:

- А ну пошли отсюда, пока лопатой не прибил! Нашли место для игр, дебилки!
Мы испугались, притихли и выбрались наверх.

Потом собор долго ремонтировали, красили купола, вешали колокол. И наконец, открыли.

- Пойдем сходим посмотрим, как там внутри? – позвала меня Аленка. В летние каникулы все равно делать было нечего.

В открытые двери не торопясь струились старушки в платках. Мы зашли следом. Пахло чем-то неприятным, как около бабушкиной лампадки в углу, только сильнее.

- Смотри, как потолок высоко! – зашептала Аленка. – И картинки там какие!

Я задрала голову и хотела было ответить, но меня кто-то больно ущипнул за предплечье.

- В божий храм пришли без штанов, с непокрытой головой, ни стыда, ни совести! – прошипела очень-очень старая морщинистая бабка и еще раз больно ущипнула меня. – Бог-то все видит! Пусть он вам ваши голые ноги оборвет, будете знать!

Я испугалась, но не бога и не обрывания ног, а взгляда маленьких темных бабкиных глаз, почти утонувшие в ее лице. Почему-то вспомнилась бешеная собака, которая однажды забегала в наш переулок.

Мы выбежали наружу. Воздух был вкусным, теплым и пах травой.

- Да ну их, эти соборы, - сказала Аленка. – В кино на мультиках интереснее.
- Ага, - согласилась я, - и никто не щипается.