День первый. Капитан. I

Дарья Аредова
Диана Шаповалова

Утро на космическом корабле бывает двух видов: кошмарное и очень кошмарное.
Хоть Ариадна и была оснащена всеми возможными и невозможными «наворотами», вроде проекций с различными имитациями – окон, звуков природы, либо ароматами – и даже имела искусственную гравитацию, а всё равно – нахождение в космическом пространстве отнюдь не способствует улучшению, как здоровья, так и настроения. Вот и сегодня у Дэннера с самого утра чудовищно раскалывалась голова от гипоксии под шум лесного ветерка и сладкий аромат сирени. Но вставать-таки надо, а что поделаешь. Они прилетели. Поэтому капитан межгалактического эсминца с гордым именем Ариадна, ощущая себя ни разу не капитаном эсминца, а злой бабулькой, что семенит с утра пораньше скандалить в поликлинику, встал и вышел из каюты.
— Доброе утро, командир, — приветствовали откуда-то слева, таким тоном, будто утро на самом деле ни черта не доброе. Ну, с этим он был полностью согласен. Обернувшись, капитан имел возможность по выражению лица фельдшера убедиться в его полнейшей солидарности.
— Привет, — отозвался Дэннер, после чего Джейми, зябко обхватив себя за плечи, встал рядышком.
— Вылет подготовлен, товарищ командир, можете приступать.
— Благодарю, — пробурчал Владимир и, хлопнув Джейми по плечу, отправился собираться.
— Вы пропустили завтрак, — сообщил браслет, отчего рука нервно дёрнулась вместе с бритвой, оставив на шее порез.
— Спасибо! — раздражённо отозвался Владимир, промывая ранку холодной водой. Красная кровь, растворяясь в ней, розовела в раковине, аки нежное рассветное солнышко. Дэннер тряхнул головой, отстранённо размышляя, откуда у него этот меланхоличный настрой, и быстро смахнул капли ладонью.
— Уровень глюкозы критически низкий, — мстительно уведомил браслет. — Гемоглобин – сто десять единиц. Сатурация девяносто семь. Рекомендации на текущее состояние…
— Отставить! — не выдержал тут Владимир и сам себе удивился. Ну, в самом деле, глупо злиться на бездушную программу.
— Вы пропустили зарядку, — не сдавался браслет. — В условиях невесомости крайне важно…
Тут Владимир снял приборчик с руки и сунул в карман.
— Сигнал потерян! — немедленно сообщил из кармана браслет. — Зафиксируйте устройство…
Под его неизменно-мудрые бодрящие рекомендации Дэннер упаковался в скафандр, запрыгнул в планетарный катер, задраил люк, пристегнулся и запустил видеофиксатор. На экране появилось заспанное и очень недовольное лицо радистки Вали. Им с техниками пришлось встать на два часа раньше, чтобы подготовить вылет.
— Всё в порядке, можешь отправляться. — И Валя отсалютовала ему чашкой с кофе.
 Дэннер покрутил настройки звука, и голос в кнопочке наушника зазвучал отчётливее.
— Он сказал «Поехали!» , он махнул рукой, — пропел в ответ Владимир, улыбнувшись объективу.
— Удачи, командир.
— К чёрту.
«Шмель» пулей вылетел из переходника, развернулся и, напоминая маленькую корюшку рядом со щукой-Ариадной, устремился вниз. Блестящей иглой он прошил атмосферу, и снаружи взвихрилось режуще-яркое пламя. Дэннер старался не двигаться, и дышать глубоко и ровно. От перепада давления голова взорвалась болью, а к горлу подкатил ком, и неприятные ощущения вытеснили, наконец, все дурацкие мысли.
Маленький юркий кораблик прочертил небо горящим метеором и уже успел начать открытие аэрошлюза, как вдруг системы резко отключились. Причём, все и разом. Капут, успел подумать Владимир прежде, чем катер, кувыркнувшись в воздухе озорным щенком, ушёл в штопор. Дэннер быстро переключил тумблер и потянул штурвал на себя, но системы не отзывались, как будто кто-то направил на «шмеля» электромагнитный импульс. Но это же невозможно, катер защищён, у него шестнадцать рубежей обороны от подобных сюрпризов. И, тем не менее, прекрасный заснеженный лес нёсся навстречу очевидно стремительнее запланированного.
Дэннер изо всех сил завертел вентиль аэрошлюза. Катапультироваться не выйдет – каким образом, если электрика вышла из строя – приходилось импровизировать. Всё смешалось в бешеной пляске, катерок вертелся волчком, кувырками приближаясь к своей погибели. А вот с пилотом так просто не выйдет, подумал Владимир, когда шлюз, наконец, поддался, едва не выдернув ему руки из плеч. Люк застрял, Дэннер успел протиснуться в образовавшуюся щель, раздирая кожу о скафандр, который, вестимо, оказался крепче человеческой плоти, и, оттолкнувшись как можно сильнее, прыгнул вниз. Прикинув расстояние, сосчитал до десяти и дёрнул кольцо парашюта. Тут тоже не повезло: порывом ветра швырнуло в сторону леса, к деревьям. Владимир едва успел отстегнуть вовремя стропы, пересчитать все ветви солидного встречного дуба собственной головой и, не успев из-за этого сгруппироваться, осуществил не шибко мягкую посадку на грунт. Ну, как на грунт… под тонким слоем снега и наноса прятался гранитный монолит.
Удар вышиб воздух из лёгких. Пока Владимир приходил в себя, успел нашарить рукой безнадёжно разбитый браслет. И какого ж демона он сунул его в карман, да ещё и оставил его там! теперь без связи и навигации. Молодец, товарищ командир. Без мониторинга жизненных показателей его и искать-то никто не станет, согласно протоколу. А значит, и второй катер не пришлют. Для команды он покойник.
Владимир выждал положенные тридцать с хвостиком минут, за которые успел окончательно прийти в себя и вколоть лекарство, чтобы не так болела голова, после чего, наконец, осторожно поднялся. Здесь он мог дышать без скафандра, хватало респираторной маски, а надоедливая горечь адаптационного препарата во рту не в счёт. Гипервентиляция немедленно шибанула в голову, Владимира повело, и он врезался плечом в многострадальный дуб, ухватился за него машинально, засмеялся, как пьяный. Сосны кружились в вальсе, в стробоскопе разноцветных вспышек, и невыносимо хотелось упасть и ржать вот так вот до потери пульса, неизвестно, чему. Состояние, конечно, не очень приятное, однако после нескольких месяцев на корабле досадно неизбежное. В общем, прошло ещё сполчаса, не меньше, покуда товарищ генерал-майор пришёл в более-менее нормальное состояние, от души мысленно отматерил себя и продолжил путь.

Сигрид осторожно замерла, услышав шум, точно с неба что-то рухнуло: врождённое любопытство не позволяло охотнице проигнорировать интересное событие. Поэтому пробравшись через заросли сухостоя, она затаилась, заметив покорёженный катер, ещё драматично дымящий повреждённой турбиной. Правда, пилота ни внутри, ни где-либо поблизости не наблюдалось. Сигрид подумала, что следует его поискать, мало ли, может, помощь нужна человеку, кто знает. Посадка-то явно аварийная. А точнее – падение.
Катер лежал носом на северо-северо-запад, но справа грунт на поляне был взрыхлён разворотом, исходя из чего, можно было предположить, что искать пришельца следует не в направлении хвоста, а градусов на сорок по диагонали. Разумеется, его могло развернуть ещё и в воздухе, но целиком траекторию уже мысленно не восстановить, а значит, разумно пока что, ориентироваться так.
Сигрид тихонько кралась сквозь деревья, успевая мимоходом любоваться холодным северным небом, густой ватой облаков, сквозь которые падали редкие косые лучи неласкового зимнего солнца, бросающие на снег золотистые тёплые блики. Они высвечивали красноватые чешуйки сосновой коры и высокие шпили вековых елей, бриллиантово искрились в сугробах. Если бы не очки, было бы больно глядеть, а так можно насладиться сдержанной красотой зимнего пейзажа. Зимний лес казался тихим, но вот с ветки вспорхнула сорока, роняя снежные комочки; метнулась по стволу белка. В укутанных пушистым снежком кронах заливались птицы. По сугробу протянулась цепочка заячьих следов, во-он туда ускакал косой, вперёд, по маршруту Сигрид. Она улыбнулась, представляя зайца. Воображение чётко изобразило блестящую шкурку, длинные уши с ручейками-капиллярами, сильные лапы, легко подбрасывающие поджарое тело зверя, и пушистую кисточку хвоста. Сигрид любила бывать в лесу. Читать следы как будто книгу, рассказывающую лесные истории, вдыхать кристальный воздух, напоённый хвойной свежестью. Она любила лес, и любила мир. Суровый, но такой прекрасный.
Чуть дальше заячью тропку пересекала цепь человеческих следов – судя по размеру, мужских. Повезло. Солдатские сапоги с глубоким протектором чётко отпечатались в снегу, уводя влево, в сторону реки. Сигрид невольно насторожилась. Следы были чужими, в деревне никто не носил подобную обувь, да и в целом – сегодня никто из деревни помимо неё самой не выходил. Здесь вообще давненько не ходили люди. На всякий случай, охотница положила руку на рукоять топорика, осторожно двигаясь по следу. Он уводил дальше в лес, а значит, пришелец не знал дороги, и рисковал заблудиться и погибнуть в чаще. Охотница ускорила шаг и вскоре увидала человека.
Была ранняя весна; на Метиде природа сурова, кое-где ещё лежал снег, а мужчина был одет слишком легко по нынешним меркам. Да и неясно, куда он идёт, поэтому Сигрид тихонько последовала за ним.
Одежда на незнакомце, в самом деле, была совершенно не по погоде: лёгкая тактическая куртка с капюшоном из тонкого синтетического материала поверх серой гимнастёрки, чей высокий воротник с синей окантовкой виднелся из-под расстёгнутой молнии, такие же лёгкие штаны да сапоги на шнуровке. Лицо скрывали тактические очки и респираторная маска. Кажется, он совершенно не чувствовал ещё зимнего холода, который, невзирая на витающую уже в воздухе весеннюю сырую свежесть, должен был всё-таки причинять неудобства. Мужчина передвигался по лесным тропкам по-звериному бесшумно и легко, как будто всю жизнь провёл в походах. А может, так оно и было на самом деле – военная выправка бросалась в глаза, это было видно и без погон.
Пока человек просто исследовал местность. Непохоже, будто он здесь ради наживы или добычи редких животных. И всё же, Сигрид ещё опасалась. Её ворон кружил где-то высоко в небе, и без него было неуютно. Птица следовала за ней с самого детства, охотница звала ворона в честь дяди – Зигфрид.
Акварельное солнце золотило красноватые чешуйки сосновой коры, расчерчивая лес косыми лучами сквозь чёрное кружево ветвей. Офицер тоже успевал на ходу любоваться пейзажем. Неожиданно он остановился, погладил сосенку по шершавому стволу, липкому от янтарных смоляных слёз, и поднёс перчатку к лицу, со вздохом её разглядывая.
— Жалко, через респиратор не понюхаешь, — произнёс мужчина, и в голосе у него заслышалась улыбка. — Можешь не прятаться, я знаю, что ты тут. Может, познакомимся уже? А то неприлично как-то, честное слово.
С ветки над его головой вспорхнула сорока, рассыпая снежные комочки и сверкнув на солнце радужными пёрышками.
— И даже птицы как у нас, — с неподдельным счастьем в голосе констатировал офицер, стряхнув снег с капюшона. — И люди тоже, я уверен.
Одежда Сигрид хорошо помогала ей маскироваться, свой костюм она сделала сама, из элементов одежды военных, шахтёров, а также своего племени. Маску же носила в целях безопасности и анонимности. Но её обнаружили, и охотница недовольно цокнула языком, вылезая из-под пушистой еловой лапы и по пути отряхивая снег.
— Приветствую. Полагаю, ты уже давно меня заметил, фелаги? — сказала она на галактическом языке. Через респиратор её речь с выраженным акцентом звучала глухо, но вполне разборчиво.
— С самого начала, — улыбнулся офицер. — Чай, солдаты это умеют, натренированы замечать людей при их появлении, а частенько и до. Необходимый навык на войне, для выживания. А друзья это или враги – вопрос второстепенный, башку не прострелили, и ладно.
— А как у вас – это где?
— Где у нас?.. Далеко... Надо лететь. Долго лететь, а потом гиперпрыжок... Я из Советского Союза, так называется моя страна, потому что она объединяет в себе много стран и республик. Самая прекрасная страна в мире. Ну, вот, а я оттуда родом, — прибавил офицер, и неожиданно сообщил: — А у нас сейчас тоже зима.
Сигрид заинтересованно склонила голову набок, из-за чего подвески на её головном уборе заколыхались, напоминая маленькие ловцы снов.
— Метида большая планета, тут много разных зверей и птиц. И рыб. Люди тут есть, да. Местные и прибывшие. И те, кому тут не рады, к сожалению, тоже есть. — Она подошла ближе. — Меня зовут Сигрид.
— Ну, будем знакомы, Сигрид. А я Дэннер.
Налетел порыв морозного ветра, зашелестел в кронах. Где-то невдалеке хрустнула ветка. В целом, пока что, лес был по-зимнему спокойным, спящим. Однако Дэннер всё равно оставался насторожённым и собранным – не то всё ещё не доверял новой знакомой, не то профдеформация. Потом, вроде, оттаял немного, пристально поглядев охотнице в глаза, скрытые за очками.
Он засмеялся, необидно, по-доброму, снял-таки перчатку и протянул руку. Рука у него оказалась жилистая, с длинными сильными пальцами и коротко обломанными ногтями. Рабочая рука, крепкая. И покрытая сетью неровных рубцов, почти целиком. На загорелой и обветренной коже запястья ярко обозначились характерные шрамы от оков: такие остаются, когда кандалы протирают мягкие ткани до сухожилий, в раны попадает инфекция, и руки гниют заживо, а зона поражения расползается во все стороны. Кожа заново нарастает, организм стремится заделать бреши в обороне, залечить раны, а наручники трут и дальше, и новая кожа всё равно лопается и рвётся. Одним словом, история отнюдь не короткая, долго придётся оковы носить.
Дэннера сей факт, похоже, ничуть не смущал. В общем, он казался неплохим человеком; оружие носил – поцарапанная винтовка висела за спиной, а на поясе, под полой куртки, топорщился чехол с ножами и кобура с пистолетом.
— Я, вообще, по службе, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — Ищу кое-кого. Ты, я вижу, местная, да, Сигрид?.. Стандартный вопрос: ничего подозрительного не замечала последнее время?
Охотница вздохнула, переминаясь с ноги на ногу. Общение с незнакомцами никогда не давалось ей легко, ведь она нечасто их встречала. Однако этот выглядел вполне дружелюбным, или хотел таким казаться. Протянул руку. Наверно, это жест приветствия?.. Сигрид улыбнулась, пусть этого и не было видно, и тоже сняла кожаную, с мехом внутри перчатку. У неё была небольшая бледная рука со старыми мелкими шрамами, короткими обкусанными ногтями, сплошь усыпанная веснушками. Она осторожно пожала руку и сняла респиратор, открывая нижнюю часть лица.
И снова мелкая сеть следов обморожения на подбородке, скулах, щеках. И татуировки – красные линии на носу, на щеках и под упрямо сжатыми пухлыми губами, уголки которых были сами по себе немного приподняты вверх.
Пожатие у Дэннера оказалось крепким, коротким и энергичным. Правда, было видно, что он осторожничает и сжимает ладошку Сигрид аккуратно и бережно, в сравнении с ней его рука казалась твёрдой, как железо при напряжении мышц, и большой, девичья кисть почти утонула в ней.
— Рада знакомству. Да, я здесь родилась и живу всю жизнь. Я из общины, тут ещё города есть, но мы туда почти не ходим. Точнее... они не ходят. Я хожу. И Атрокс ещё. Это мой названый брат, — пояснила девушка; без респиратора её голос звучал по-юному певуче и мягко. — Кому служишь? Хм, странное... тут всегда что-то происходит. Но последнее время стали чаще попадаться трупы животных. — Охотница потёрла нос. — Словно бы на них напал хищник, но нет. Это странно. Раны от оружия, но их потрошат словно хищники. Старейшина считает, что завелись каннибалы. Иногда трупы людей. Но я их не трогаю. Они не местные.
— Служу хорошим людям, — сходу отозвался Дэннер и на минутку призадумался. — Трупы, говоришь?.. Покажешь? Знаешь, каннибалы очень даже могут быть, разведка доложила о них. Ты только сама не ходи, это может быть заразно. — Он зашипел, неосторожно повернувшись, и как-то неловко ухватился за бок. — Ч-чёрт… извини. Не очень мягкая посадка, ну да ты, наверно, видала этот эпический прыжок лосося с экстренным торможением о гранитную породу. Но я в норме.
И в этот момент, откуда ни возьмись, возник маленький летающий шарик, похожий на теннисный мяч. В буквальном смысле: он будто материализовался в воздухе перед лицом Дэннера и плюхнулся в подставленную ладонь, перемигиваясь диодами.
— О, вот и данные прилетели. Поглядим… — Дэннер извлёк из кармана куртки обломки несчастного браслета. Он был широкий, с кнопками и проектором. Передавать сигнал уже не мог, потерял половину базы данных, но принять информацию с дрона сумел, и, что особенно важно, снимал языковой барьер, переводя собеседникам друг друга через встроенный в ухо офицера гаджет. Проекция слегка искрила и полосила, но, тем не менее, было видно, что квадрат чист. — Нет, здесь никаких трупов. Но у него радиус действия небольшой, всего пять километров, дальше он теряет сигнал.
Понаблюдав за дроном, который появился в руках мужчины, девушка мысленно восхищённо запищала, но виду не подала. Дэннер на минуточку замер, будто задумавшись.
— Вернёмся к трупам, — наконец, сказал он. — В смысле, пошли, поглядим на них.
— Да, идём, — согласилась Сигрид. — Снег везде почти растаял, вот и тела появились. Но это неприятная находка. Смерть должна быть достойной. У нас так говорят. Если человек умирает без достоинства, то его душа не обретёт покой и не воссоединится с предками. Не волнуйся, фелаги Дэннер, Сигрид осторожная.
— Хорошо, — кивнул офицер. — А, ну, у нас тоже такие поверья есть. А я, вот, считаю, что человеком мало родиться. Человеком надо быть, а если умереть человеком получится – считай, молодец. Ну, — тут же покосился он на Сигрид, сообразив, что ей-то речевой оборот из его языка вряд ли известен, — это я в широком смысле.
Но, на удивление, мысль своего собеседника Сигрид поняла и кивнула. Это правда: далеко не все люди сохраняют свою человечность. Заметив, как солдат ухватился за бок, девушка немного встревожилась.
— Надо потом осмотреть. Я могу лечить раны. Но надо в деревню будет идти.
На замечание про раны Дэннер опять улыбнулся под маской:
— Не хочу тебя обременять. С другой стороны, видимо придётся. Эх, ладно. Обяжешь.
Вот это уже был тревожный звоночек. Если Дэннер признал, что нуждается в помощи… значит, дело плохо. Да и в целом, Сигрид заметила, что с каждой минутой он всё сильнее меняется; куда-то вдруг исчезла звериная грация опытного бойца, движения становились неверными. Дэннер, конечно же, изо всех сил старался опасного состояния не показывать, даже натянул глубже капюшон, и руку сунул в карман, с браслетом вместе. Они шли через лес, и он то и дело спотыкался, потом, как будто бы, захлебнулся, или закашлялся. Почти сразу выпрямился и махнул рукой – всё, мол, хорошо. Иногда Сигрид замечала, как он вскидывает руку к голове, будто бы рефлекторно, точно она у него сильно болела.
Поглядев на небо и отметив положение солнца, охотница задумалась.
— Можем не успеть. Ничего, я знаю, где можно устроить привал. Идём.
Они прошли дальше в лес, примерно на два километра. Здесь был овраг. Сигрид остановилась и чуть пригнулась, вглядываясь вглубь оврага сквозь частокол деревьев.
— Тело давно лежит. Уже, наверно, месяц. — Она указала рукой вниз, где в овраге, среди мха лежал несчастный в серой форме; тело за зиму не сильно разложилось. Рядом валялась винтовка.
— О, вот и мой клиент, — пробормотал Дэннер, быстро спускаясь к телу и осматривая его. Перво-наперво Дэннера заинтересовали глаза, но тут он ничего не обнаружил – глаза давным-давно разложились и вытекли, а в пустых глазницах остались разве что, частицы грунта и мелкий лесной сор. Кожа тоже успела частично сползти, частично высохнуть. Дэннер разочарованно вздохнул, сунул руку под шинель покойного, нашаривая армейский жетон, и вновь ничего не нашёл. Жетонов не было, как и знаков отличия. Чтобы установить причину смерти им бы понадобилась лаборатория с микроскопом, реагентами, центрифугой и прочими научными достижениями. А чтобы установить личность… что ж, это можно было попробовать.
— Похоронить бы надо, — вздохнул Дэннер, поднимаясь. — А то не по-людски как-то.
Девушка понаблюдала, как Дэннер осматривает тело, потом спустилась к нему.
— Мы сжигаем мёртвых. Огонь очищает. Если хоронить в земле, то это не по-нашему. Хотя, я слышала, что в некоторых странах делают именно так. Но копать нечем. Давай сделаем большой костёр, — предложила охотница, озираясь. Тут было сухо, много поленьев, поваленные деревья, мелкий сухой кустарник – всё необходимое для того, чтобы сделать погребальный костёр и проводить в последний путь неизвестного ей воина.
— Давай, — кивнул Дэннер и тут же ухватился за голову, опомнился и опустил руку. — Огонь очищает… во всех смыслах. В смысле, если в теле инфекция, то точно очистит.
— Грустно. Наверно, его где-то ждут и верят, что он вернётся. А он здесь, — сказала Сигрид, расчищая место для настила.
Вдвоём сложили костёр, и Дэннер, используя всё тот же походный лазерный резак, которым пилили дрова, освободил тело несчастного из ледяного плена. У того оказались длинные светлые волосы, вмёрзшие в землю, а на пальце золотое обручальное кольцо.
— Да уж… — со вздохом заметил офицер, приподнимая руку, чтобы и Сигрид тоже могла увидеть кольцо со своей стороны, — точно, ждут. Рука-то правая. Грустно, но такая уж служба. Я, вот, никогда не женюсь второй раз. Не хочу, чтобы… — голос внезапно прервался, и Дэннер перебил сам себя: — Насмотрелся я в штабе на офицерских жён и вдов. Врагу такой судьбы не пожелаешь, а уж родной жене – тем более.
Охотница поняла, когда Дэннер показал руку мертвеца с кольцом. В общине их не носили, да и сами свадьбы проходили иначе, но её родители носили кольца, Сигрид это помнила. Она помнила своё детство до того, как Зигфрид забрал её к себе, и имя прежнее тоже помнила. Но полагала, что значение имеет настоящее и будущее. А прошлое – лишь груз, его Сигрид уже давно отпустила.
— Все мы умираем. Кто-то будет нас оплакивать; неважно, кто – жёны, мужья... главное, чтобы не дети. Я не замужем, я мутант. Таких, как я на Метиде кажется больше нет, — неожиданно призналась охотница.
— Лишь бы не мы детей, — прибавил Дэннер. Голос из-под респиратора звучал глухо.
Втащили тело на получившееся дровяное ложе. Последнее… Тело было лёгким, только грубая шинель заледенела, и приходилось действовать осторожно, но, как ни старались, ноги всё равно отвалились под тяжестью сапог. Дэннер спокойно закинул сапоги с ногами вместе на костёр. Сигрид, не видя его лица, могла бы поклясться, что оно у него сейчас не менее невозмутимое, чем маска. Наверное, ему не впервой этим заниматься.
— Трудно их в целости сохранить, как перезимуют, — тут же пояснил офицер, осторожно укладывая на сей раз руку. Ту самую, с кольцом. — Но у нас почти получилось.
Далее он подошёл к своей сумке, которую перед началом работы повесил на сук, чтобы не мешалась, сунул туда руку, вздрогнул, как будто обо что-то укололся, набрал числовую комбинацию на внутреннем кармашке и вытащил из плоской планшетки… канистру бензина. Металлическую, литров на десять. Самую настоящую. Поставил канистру на снег и лизнул палец – на нём, правда, размазалась капелька крови. Сумка же заискрила, как будто внутри были спрятаны бенгальские свечи. Запахло жжёными полимерами.
— Барахлит минимайзер, — с досадой отметил Дэннер и, открутив крышку, принялся щедро поливать тело бензином. — Наверно, при посадке сломался.
— Нужно заканчивать. Ночевать в лесу опасно. — Охотница достала из поясной сумки огниво, подожгла костёр с возложенным на него телом, и он заполыхал, отражаясь отблесками в стёклах защитных очков.
И в самом деле: пока они возились, наступил вечер, и воздух постепенно остывал. Закатное зарево над дальними деревьями перекликалось с рыжим пламенем костра, с бензином вспыхнувшего так скоро, что Сигрид едва успела отскочить.
— Опасно, говоришь? — Дэннер обернулся. — Почему опасно?
Он отступил от огня – брёвна резанули острой волной жара; от одежды пошёл пар, и офицер расстегнул куртку. Изнутри на ней были нашиты прямоугольные пластины по всей площади, соединённые тончайшими, с волосок, нитями-проводами, вплетёнными в подкладку, в саму структуру ткани, и от этих пластин исходило тепло. Под курткой гимнастёрка пропиталась потом на груди, вокруг ворота, и под тонкой шерстяной тканью обозначились жетоны – у Дэннера они были. Он вертел в руках тусклый, погнутый и поцарапанный стальной портсигар, видимо, мечтая закурить, но не рискуя снимать пока что маску. Почему-то движения у него сделались нервными, дёргаными. Сигрид успела заметить, как левую кисть вдруг забила крупная, рваная дрожь, за мгновение до того, как Дэннер сунул руку в карман.
— Нужно идти, — повторила Сигрид, глядя на разгорающееся пламя. — Опасно. Здесь много зверей, которых нет на других планетах. Они чудовищно сильны. Мы на них охотимся, когда нужно. Но лишний раз в бой с ними лучше не вступать. Ночь их стихия. Я ночью вижу, но всё же.
— Угу, — согласился Дэннер, перенося вес с одной ноги на другую и следя, чтобы пламя не перекинулось на ближайшие деревья. — Слышал уже. Мутант, значит.
— Я немного отличаюсь, — на всякий случай пояснила Сигрид, обернувшись. Он не уточнял, но лучше прояснить. — Я родилась другой. Могу видеть следы, когда их давно нет, могу сканировать теплокровных через стену. Кто-то считает, что это дар Всеотца, а кто-то считает, что это проклятие богов. Я не знаю. Но со мной в деревне точно никто семьи не захочет. Впрочем, я и не хочу ни за кого из них. — Охотница пожала плечами, а потом подобрала брошенный на землю топор и повесила его на пояс.
— Я читал про мутации на вашей планете, — согласился офицер, с любопытством обернувшись на Сигрид. — Очень интересно. Мы чем-то похожи с тобой, — неожиданно усмехнулся он, — я, вот, тоже не вписываюсь в социум. Сперва из-за внешности, а потом и профессия дожала. Хотя, в военном городе все такие, и это не проблема, но там тоже трудно, не могу на одном месте торчать. А может, оно и к лучшему, что не захочет?.. Иногда это хорошо – не иметь семьи, — совсем уж загадочно прибавил Дэннер.
Помолчали. Какое-то время было неловко нарушать торжественную тишину траурного действа. Впрочем, вскоре беседа возобновилась по инициативе Дэннера.
— Я тоже вижу, — он указал на очки, — ну, с аппаратурой. А так нет. А у тебя, выходит, зрение переключается на инфракрасный спектр? И как оно?..
— Да, всё верно. Ну, это очень удобно. Охотиться помогает лучше.
Костёр догорел, только лес заволокло дымом, который, впрочем, почти сразу унёсся в синеющее вечернее небо, где уже рассыпались мерцающим бисером первые звёздочки, как будто вышивка по бархатному полотну. Красиво. Дэннер запрокинул голову, ища в небе созвездия.
Стемнело. Угли трещали, ещё дыша иссушающим жаром и выстреливая к ночному небу звёздами искр. Дэннер и Сигрид, удостоверившись, что пожар случайно не устроят, направились на юг, в сторону охотничьего дома. Там можно было переночевать, а наутро отправиться в деревню.
— А звери – они какие? Большие? Они в лесу живут, и выходят на охоту ночью? А на кого они похожи? — Дэннер отвёл низко протянувшуюся ветку и подал девушке руку, помогая перебраться через небольшой буреломчик. Рука уже не дрожала. Вопросы опять посыпались как монеты, охотница, не ожидавшая, что её спутник вдруг так разговорится, даже слегка растерялась. Но это было приятно, и говорило о доверии. Они шли через лес, временами переглядываясь.
— Спасибо. — Охотница приняла помощь и тихо рассмеялась. — Доберёмся до хижины, и я тебе всё расскажу. Заодно проверим твои травмы. И я приготовлю поесть.
— Прости, — сказал Дэннер. — Иногда я бываю совершенно невыносимым. — Да я… всё нормально. Просто голова болит, но это она уже давно так. В космосе такое постоянно, перегрузки плюс гипоксия…
— Ничего подобного. Я встречала более невыносимых людей. А ты добрый, — уверенно возразила Сигрид, потом решила пояснить, почему Дэннер добрый: — Ты меня убить ещё не пытался. Поэтому добрый.
— Добрый… — Дэннер как-то невесело усмехнулся, блеснув зелёными глазами, однако возражать не стал. — Ну… спасибо тебе.
Небо распахнулось над головой, чистое, глубокое, сплошь усыпанное звёздами. И они были так далеко... Сигрид всегда мечтала однажды сесть на корабль и отправиться куда-нибудь, чтобы посмотреть на мир. Метида большая, но в общине было скучно для её пытливого ума.