День первый. Капитан. II

Вскоре они добрались до зимовки, куда Сигрид вошла первой, открыв дверь ключом из связки, когда совместными усилиями счистили с крыльца наметённый снег. Запустили генератор и включили свет. Лампа висела всего одна под деревянным потолком, но её света хватало на скромных размеров помещение. Здесь было довольно уютно; стояла кровать и небольшой стеллаж с книгами, а на дощатом полу лежали шкуры – для тепла. Была даже лохань, чтобы помыться, она стояла за ширмой.
Охотница кивком указала на «ванную» и пояснила:
— Мы в банях обычно моемся. Но тут лишь так. Мой дядя построил это место, на мои четырнадцать. После инициации. — Сигрид, наконец, сняла свой головной убор и шапочку, отчего по плечам рассыпались волной ярко-рыжие, почти алые волосы, давшие ей первое имя – Скарлетт, «алая». Это потом уже дядя переименовал её, согласно правилам общины, в Сигрид, «великую победу». Она сняла очки и маску. Лицо девушки, по-юношески округлое, было усыпано мелкими шрамами и татуировками, но не лишено своеобразной гармонии. Нос прямой с небольшой горбинкой, губы полные, скулы высокие. А глаза ярко-синие, с переливом в бирюзовый водяной оттенок. Её можно было бы назвать красивой, но короста шрамов всё же придавала, скорее, воинственный вид.
Девушка сняла тулуп и принялась растапливать печь.
Дэннер скинул сумку на скамью, и первым делом достал из неё дорожные припасы – хлеб, вяленое мясо, орехи и сухофрукты, да пачку чая с бергамотом. Потом только принялся раздеваться. Стащил куртку, отчего волосы из-под капюшона встопорщились стогом сена. Тоже рыжие, но не как у Сигрид, оттенка тёмной меди, прямые и жёсткие, не по-уставному длинные и забранные в хвост, присыпанные пылью ранней седины.
— Бани у нас тоже есть, — с большим знанием дела кивнул офицер, заводя руки за затылок, чтобы расстегнуть маску. Последнее далось ему с явным трудом, но от помощи Дэннер отказался, и вскоре респиратор, вместе с очками, уже лежали на той же скамье.
— У нас бани – аж часть культуры, с ними разные поверья связаны… — Дэннер осторожно потянулся, разминаясь. У него оказалась сильная фигура и развитые мышцы, не искусственно накачанные, как у тяжелоатлетов, а сухие, развитые постоянной нагрузкой и физическим трудом. Он подумал немного, вспоминая.
— Раньше, вроде как, считалось, что в бане духи особые живут, и им всякие гостинцы носили, чтобы задобрить. А потом религию сменили, и бани стали «нечистым» местом считать. Вот, в упор не понимаю, как можно считать нечистым место, в которое приходят чиститься?..
И Дэннер вопросительно поглядел на Сигрид задумчиво прищуренными глазами. Они у него были чуть раскосые, живые, отдающие хвойной зеленью в свете лампы, и в них плясали золотые смешливые искры. Вот только эти искры всё равно не скрывали тяжёлого холода во взгляде. У людей, чей труд связан со смертью, всегда присутствует этот особенный, пронзительный взгляд – одновременно мудрый и насмешливый, болезненный, и весёлый, проницательный и отрешённый. Обычно это медики, или, вот, военнослужащие. Они всегда хорошо заметны: молодые люди с глазами стариков.
Правда, стариком офицер не выглядел, на вид ему можно было дать не меньше тридцати, и не больше сорока. Он не лукавил, говоря про необычные черты – нордические, чёткие; крепкий подбородок, смуглая кожа, высокие скулы и брови вразлёт. Как будто бы смешанная кровь. Щёку пересекал длинный шрам – от уха до подбородка – а нос явно неоднократно ломался и сросся неровно, образуя горбинку на переносице.
— У нас тоже. Значит, наши культуры чем-то похожи. Наша религия учит, что у всего есть дух. Поэтому мы не убиваем животных просто так, их смерть должна принести пользу. Всё, что есть у зверя, мы используем, тогда его смерть не была напрасной. Почему считают бани нечистыми? Глупость какая-то. — Сигрид тоже не понимала, и пожала плечами. Девушка была ниже Дэннера примерно на голову, худощавой, но гибкой как тростник, и подтянутой. Просторная одежда не особо подчёркивала её фигуру, но при движениях она всё же угадывалась.
Растопили печь, и постепенно согрелись. Снаружи снег лепился на окно, а дом потихоньку ожил, пробуждаясь теплом, наполняясь живыми голосами; стаяло со стёкол морозное серебро. Уютно загудел закипающий чайник с погнутой крышечкой.
— Похожи-похожи, — подтвердил Дэннер, споласкивая в тазике жестяные кружки для чая. Между приступами речь его становилась уверенной и чёткой, как по скрипту. Манера всех командиров, привыкших отдавать и выполнять приказы, нет-нет, да и вылезала наружу, даже в разговорной речи. — К примеру, Сигрид – имя с нашей планеты, здесь многое почерпнули от пришельцев. Хоть какая-то польза от колонизации, верно? — И он снова легко засмеялся.
Неуловимо потянуло поделиться с этим человеком, он вызывал некое необъяснимое, глубинное доверие, нерушимое и удивительно естественное, как будто они не вот сейчас познакомились, а уже много лет как лучшие друзья. Не то это тёплое спокойствие подкупало – такое по-домашнему уютное – не то простая, товарищеская манера общения, добрая улыбка, прямой, открытый взгляд, негромкий, бархатный голос, чуть хриплый из-за курения. А может – суровая сдержанность, но и та – естественная, искренняя. Казалось, человек этот совершенно не намерен врать или притворяться, не потому, что не умеет, а потому, что подобное не в его характере. И слова лились так легко, и разговор лился, перетекал плавно под ароматный чай и тепло очага.
Дом постепенно наполнялся теплом, Сигрид поставила греть воду, а сама направилась к аптечке, проверить, всего ли в ней хватает. Пока Дэннер переодевался, охотница с интересом окинула его оценивающим взглядом, но тут же быстро отвела глаза, делая вид, что поглощена перебором лекарств в коробке, впрочем, отчасти так оно и было. Несколько баночек ушло в утиль, но всё остальное можно было использовать. Бинты тоже сыскались, была даже игла, пинцет и некоторые другие хирургические инструменты, некогда взятые из заводского медблока, давно заброшенного, вместе с предприятием.
— Тебе помочь? — на всякий случай уточнила Сигрид – как бы Дэннер ни старался скрыть своё состояние, это становилось всё труднее с каждой минутой.
Он взялся было наливать воду в чайник, но тут вдруг пошатнулся и ухватился за стену.
— Прости. Ты что-то сказала?.. — обернулся он, хотя Сигрид и не успела ещё ответить на последний вопрос, так быстро всё произошло. По лицу у него размазались красные полосы, маска скрывала их, а теперь из носа упали ещё несколько капель. Дэннер зажал нос рукавом, с удивлением отметив кровотечение. — Ой… пол не замарал, надеюсь? Извини.
— Что? А... я говорю, может проверить твою рану? У тебя носом кровь. Садись. — Усадив гостя на скамейку, девушка сделала ватные тампоны смоченные в перекиси и затолкала их в нос Дэннеру.
— Похоже, перемена давления. Ты посиди лучше пока. — Она мягко взяла его руку в свои, заглядывая в глаза.
Дэннер послушно позволил себя усадить, разумно не пытаясь более геройствовать и инстинктивно цепляясь за край скамьи.
— Да ничего, — слабо засопротивлялся он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Сигрид и явно не очень в этом преуспевая, — я нормально… просто сотрясение, видимо, и перегрузки, да.
По кабине его, конечно, успело неплохо помотать, это было видно хотя бы по стремительно наливающимся глубокой синевой обширным гематомам. Да и рёбра он явно сломал. Само собой разумеется, в таком состоянии нормальные люди брёвна не таскают, ну так Дэннер ведь сам сказал, что он, как раз, ненормальный, так что, здесь всё в порядке вещей.
Охотница слушала его, и, убедившись, что он не теряет сознание, отошла, чтобы снять чайник с огня и заварить чай. В чашки положила по ложке мёда из банки – в зимовке хранились продукты, в основном крупы, вяленое мясо и рыба, соленья, сухие грибы и лук, специи.
— Да, — возобновила разговор Сигрид, присаживаясь напротив Дэннера с аптечкой в руках. — Мама говорила, что предки нашей семьи были с Северных морей. Дядя лучше хранил их культуру, он воспитывал меня в ней, когда родителей не стало. Они работали инженерами на заводе. И звали меня сначала не Сигрид. Это имя дал мне дядя. — Она подняла гимнастёрку, чтобы лучше рассмотреть бок, где обнаружились багровые разводы кровоподтёка, скорее всего, имелся и перелом, но сидя в зимовке, можно было, разве что, немного унять боль. Сигрид достала из погреба пакет со льдом.  — Приложи к синяку. И выпей вот это. — Вытащив из аптечки небольшой пузырёк с зеленоватой жидкостью, Сигрид открыла его. — Пахнет не очень, но это настойка обезболивающая. Мой дядя её сам делал. — Синие глаза охотницы казались почти чёрными в слабом освещении. За окном стемнело; крупными хлопьями повалил снег. — Не бойся, она не вызывает галлюцинации. — Поднявшись с места, девушка принялась собирать продукты, чтобы приготовить ужин. Сигрид решила остановить выбор на гречневой каше с грибами и консервированной тушёнкой. Настойку Дэннер принял, лёд тоже приложил.
— Спасибо. Да, вроде, нехило приложился, пара трещин есть… интересно, всё-таки, кто меня сбил… — прибавил он тихонько, явно ни к кому конкретно не обращаясь.
— Моя мама рассказывала, что все люди здесь и на других живых планетах – это колонизаторы с планеты Земля. Что много столетий назад там была ужасная война и после неё многие покинули планету, так как у них не было выбора.
— Многие, но не те, которым не дали выбора её не покидать, — мрачно кивнул Дэннер, махнув рукой. — Там действительно не курорт. Всю планету загрязнили токсичными отходами и свалили. Спасибо этому дому, пойдём к другому, называется. А остальных бросили умирать. Сперва-то грянула война, аж Третья Мировая. И понеслась… ну, боевые действия прекратили с горем пополам, только пять лет ракетами обменивались. А затем, на руинах больших городов, монополисты обратно воздвигли свои высотки, и перебрались жить в рай за двадцать пятым этажом. Корпорации правят миром, Конфедерация, вроде, и возглавила участников мирного договора – так и называется новое государство, Первая Федерация Мира. Вот так вот, пафосно. А на деле всё те же и всё то же – грызня за ресурсы, только уже в межпланетных масштабах. Это капитализм, его неизбежное следствие. Когда кучка социопатов огнём и мечом пробивается к власти с целью обогащения за счёт всех остальных людей, жди последствий. Мы своих последствий дождались, а теперь они никому не нравятся. И сейчас эта капиталистическая зараза расползается по галактике как чума. Потому я и здесь. — Дэннер внезапно поднял взгляд и серьёзно поглядел на Сигрид. Он больше не улыбался. Напротив – в зелёных глазах плескалась разрушительная, сдержанная ярость. — Потому я и должен их найти и обезвредить, пока не стало слишком поздно. Они не остановятся. Они могут… — тут он осёкся и прикусил язык, — захватить планету, только… тихо и незаметно. Так сказать, использовать «чумную козу».
— Это ужасно. Наверно, я даже понимаю своего дядю, который всегда отрицал технологии. Чем больше власти и силы получает человек, тем более неуправляемым он становится. Жадность, ненависть, ложь... все эти пороки происходят только потому, что люди стали слишком современными. Но всё же, без технологий жить нельзя. Однако я не одобряю геноцид и распри. Метида очень богатая планета, сюда часто прилетают, строят что-то, всё больше и больше, — поведала Сигрид, не отрываясь от готовки.
В окно забилась птица, и охотница открыла его, впуская крупного ворона. Ворон уселся на плечо Сигрид и важно каркнул.
— Это Зигфрид, он мой компаньон.
Дэннер только улыбнулся в ответ. Протянув руку, он взял со стола кусок строганины и подал ворону на раскрытой ладони, как угощают лошадей.
— Люблю животных. Жалко, не могу их заводить. Впрочем, была у меня собака… давно.
Ворон слетел с плеча Сигрид и переместился на руку Дэннера, взял угощение и улетел на шкаф, хлопая крыльями. Охотница улыбнулась чуть шире.
— Ты ему понравился. Он не совсем животное, я воспринимаю его как друга. Он сам меня выбрал много лет назад. У наших охотников есть свои фамильяры. Они выбирают нас, не мы их. — Поставив кашу в печь, Сигрид сняла свитер, оставшись в тонкой льняной рубашке с вышивкой – у печки было тепло. Потом села, устало вытянув ноги.
— Думаю, не в технологиях дело, — покачал многострадальной головой Дэннер, тут же скривившись и невольно ухватившись за правый висок. В пляшущем свете очага его волосы вспыхивали золотыми и медными искрами, а шрамы казались неким странным растительным узором, похожим на древесную кору. — Скорее, в людях говорят древние инстинкты. Конкурируй, побеждай, выживай. Но ведь мы на то и люди, что способны брать свои инстинкты под контроль, и направлять их в нужное русло… не все так могут. Я знал правителей, что вышли из народа, заняли высокие посты и умерли теми же, кем и были – нищими бедняками без гроша за душой. Но государство под их рукой – становилось богатейшим в мире. Одного знал даже лично. Однажды его спросили, что он хочет на день рождения, а он только попросил поменять ему подкладку на шинели, а то, говорит, совсем износилась… когда он умер, люди в буквальном смысле волосы на себе рвали от горя. А в основном-то оно, конечно, по-другому бывает.
Я был там, когда отправляли первый шаттл с беженцами. Не спрашивай, каким образом, это всё опять про технологии. Среди пассажиров был один физик (именно он положил начало межпланетному сообщению, кстати), два врача, агроном и ещё инженер-айтишник. Так вот, их убили. Просто отвели в сторонку, мол, проверить документы. И просто пристрелили, как собак. А я опоздал… видел издалека, но не успел помешать. Иди, говорят, отсюда, лейтенант, по добру, поздорову, пока рядом с ними не лёг. А знаешь, для чего?.. Вырезали идентификационные чипы и вживили буржуям, чтобы те на корабль прошли, и весь этот рационализм – спасаем полезных – он только для отвода глаз, чтобы людишки особо не бунтовали.
— Ну, я это и имела в виду. Извини, я на общем языке говорю всё ещё не очень, — ответила охотница, но потом притихла как мышка, попивая чай мелкими глотками, грея о чашку руки и слушая комиссара. Дэннер зло сверкнул глазами в сторону, и обхватил ладонями кружку, машинально грея руки. И продолжил рассказ.
— Ну, а дальше-то уже не скрывались. В самолёты на космодром пускали только за о-очень большие деньги. Нет, жить там можно. Трудно, бедно, недолго, и, как правило, если повезёт – ввиду токсичной среды, голода и нищеты, всё больше детей рождается с разными отклонениями… — Он прищурился на ворона, совсем по-человечьи прижимающего мясо лапой, и улыбнулся. — Фамильяры, говоришь… может быть. Может, и та собака была фамильяром? Она ведь сама прибилась, я её специально не заводил. Ну, да, животные ко мне обычно приходят. — Он пожал плечами. — Не знаю, почему.
— У каждого есть свой фамильяр. Так наш шаман говорит. Он кстати говорил ещё три года назад о человеке, который должен прилететь с далёких звёзд, чтобы помочь спасти Метиду. Вдруг это ты, Дэннер?
— О… если со звёзд, да ещё с далёких, то тогда, получается, наверно, я. Тогда мне тем более следует поскорее заняться своей работой. Вот только чай допью. — Комиссар опять улыбнулся и отсалютовал Сигрид кружкой, как будто это был бокал с вином.
Охотница поставила чашку на стол и проверила кашу, после чего, сняв котелок с огня, перемешала грибы и тушёнку. Попробовала. Получилось вкусно, а значит и гостя можно этим кормить. Сначала положила ему, потом себе, достав из ящика две глубокие керамические тарелки и две деревянные ложки.
— Благодарю, — Дэннер взял тарелку и устроился за столом напротив Сигрид. — Вкусная… Спасибо. — Есть у него получалось быстро и аккуратно, как у хорошо обученного дипломата. Впрочем, генералы часто бывают дипломатами, это и неудивительно. — А я вообще по-местному не болтаю. Столько языков всё равно не выучишь, просто не успеешь – планет много. У меня переводчик. — Дэннер свободной рукой указал себе куда-то за ухо.
— А я специально учила общий язык. Наш язык никто кроме нас, местных, не понимает. Для иностранцев он сложный… Только восстановись сначала, — сказала охотница, присаживаясь за стол и приглашая Дэннера. — Приятной трапезы. Да, любой зверь может. И птица, и насекомое даже. Ты спрашивал кто такие те монстры, о которых я говорила. Сейчас покажу. — Отложив ложку, она снова вскочила и вытащила с полки большую пыльную книгу, протёрла и вручила Дэннеру, положив на стол, затем вновь села за еду. — Эти создания появились на Метиде ещё до первых людей. Это был их мир. Сначала появились Левиафаны, они вымерли уже. — Сигрид указала на картинку с описанием зверя. Он был похож на огромного динозавра и, возможно, пребывал с ним в дальнем родстве. — Питаются они травой, и совсем безобидны, но неуклюжи. Их кости ещё есть в пещерах. А вот титаны, свирепые хищники, их тоже не так много, но они довольно опасны. Могут нападать на людей. — Титан был похож на помесь трицератопса, носорога и быка. У него был костяной нарост на шее, как воротник, и грозные загнутые рога, а пасть усеяна острыми зубами.
Когда Сигрид раскрыла книгу, глаза у Дэннера загорелись совершенно детским, живым любопытством. Суровый взгляд ветерана преобразился в восторженно-мальчишеский, что заставило её тепло улыбнуться. Всё же, в этом человеке она не ощущала зла. Возможно, он пережил много горя, но не очерствел. А это большая ценность. Пока они ели, охотница перелистывала пожелтевшие страницы.
— Рада, что нравится, — сказала Сигрид и отдала книгу Дэннеру. — Это рокхи. — На странице была изображена большая птица с перепончатыми крыльями и большими рогами, клюв её был острым и загнутым, а на лапах имелись когти. — У взрослых рокхов размах крыльев до пяти метров. Они обычно не нападают на людей, но воруют скот. А ещё у них яйца большие и вкусные... одним можно накормить часть деревни. И вот последние ищейки и сильваны. — Ищейка была похожа на большую оранжево-красную ящерицу с шипастым телом и мордой как у собаки. — Сигрид пояснила: — Если взять щенка ищейки, то можно его приручить как пса. И он будет верен. И сильваны. Вымирающий вид. — Дэннер мог увидеть рисунок существа похожего на кошку, но почему-то с кожистыми крыльями – небольшими, рудиментарными – и длинным чешуйчатым хвостом. Вместо шерсти тело зверя покрывали бледные радужные чешуйки.
— Он умеет становиться невидимым. Но их очень мало. Много вылавливали чужеземцы и отвозили богатым с других планет.
— Вот этого зверя видел, — Дэннер изучал иллюстрации, подперев голову свободной рукой и не забывая про ужин, исчезающий из тарелки с астрономической скоростью, — у одного принца в личном зоопарке… остальных только в проекции, когда планету изучал. Но у нас они зовутся иначе. Сильвана видел вживую тоже, у одного буржуя. Он держал его в клетке, не люблю такое. Одно дело, когда животное в неволе родилось и другой жизни не знает, и совсем другое – когда насильно поймали, приволокли и заперли. Это плохо. Жестоко.
— Я никогда не понимала, когда зверей держат в клетках. Им плохо там. Они гибнут и не могут нормально размножаться, и поэтому слабеют. Грустно, что люди не понимают простых вещей. Если сорвать цветок, он завянет, если посадить сильвана в клетку, он умрёт.
Вычистив миску дочиста коркой хлеба, Дэннер по-простому облизал ложку и отправился мыть посуду. Заметив это, Сигрид хотела его остановить, но потом передумала: так у них, вроде как, получался равноценный обмен, и его стремление было приятно. Дэннер быстро закончил с посудой и вытер руки полотенцем. Потом вытряхнул на стол обломки браслета.
— Надо бы эту штуку починить. Вот же, тупой я осёл… — с досадой проговорил он, когда разбитый и раздавленный прибор на попытку запуска отреагировал жалобным писком и слабой искоркой по пальцам, как будто умолял оставить его уже в покое и дать тихо умереть. — Это – моя связь с кораблём, и я её угробил. А заодно навигация, база данных, и ещё много чего. Его нельзя снимать. А я снял, чтобы не мешался, а потом надеть забыл.
Он осторожно снял обломки верхней крышки, достал из сумки хирургический паяльник и принялся постепенно, шаг за шагом, соединять обломки плат и обрывки шлейфов. Запахло разогретой смолой и структурным гелем, который составлял «кровь» внутри прибора, и которым Дэннер теперь заполнял заново многочисленные трубки.
— Если меня на одном месте удерживать, я тоже буду как цветок, — задумчиво проговорил Дэннер, наклоняясь и сдувая рыжую прядь с носа. Прядь немедленно упала обратно, и он недовольно повёл плечом, перебрасывая за спину тёмно-рыжий хвост, после тряски в падающем катере, снега и таскания брёвен напоминающий изрядно побитый жизнью банный веник. Рукава он закатал, чтобы не мешались, и шрамы теперь виднелись во всей своей красе. На правом предплечье, чуть выше запястья, с внутренней стороны Сигрид заметила старое клеймо, наподобие тех, которыми помечают скот: «образец номер какой-то там». И татуировку-штрихкод.
— Получится починить? Есть ещё вышка. Но она в городе. Далеко отсюда. — Она уселась рядом, подпирая щёки руками и наблюдая за действиями Дэннера, чуть морща нос от запаха. — Там и станция есть, и больница.
Браслет потихоньку восстанавливался. Какие-то функции уже восстановлению не подлежали, к примеру, навигация и связь. Но всё остальное, вроде, можно было спасти.
— Не знаю, — отозвался Дэннер. — Частично. — Он аккуратно поставил плату и запустил прибор, проверяя. Тот немедленно выбросил зелёный сканирующий луч, не нашёл руку хозяина и хрипло, но жизнерадостно оповестил:
— Сигнал потерян! Зафиксируйте устройство на руке для корректного мониторинга жизненных показателей. В случае критического состояния, включите голосовой интерфейс, используя синтезатор речи.
Дэннер аж подпрыгнул от неожиданности, едва не выронив паяльник. Из сумки вспорхнули дроны и стайкой потерянных воробьёв закружили под потолком, не в силах распознать команды с повреждённого устройства. Дэннер поспешно отсоединил шлейф, и дроны «уснули» обратно.
— Надо доработать, — резюмировал комиссар.
Сигрид заправляла постель и выронила подушку из рук, от неожиданности, когда дрон решил завопить.
— Напугал...
— Я как-то в детстве подобрал ворону с перебитым крылом. Пока лечилась, жила в нашей комнате. Мальчишки в неё стреляли из рогатки. Мать за ворону не ругалась, ворчала только, что кровь теперь от рубашки отстирывать, — Дэннер хихикнул, вспоминая. — У нас за эту птицу настоящий бой был. Я отхватил, как следует, ввиду численного перевеса противника, соответственно, но зато бегал быстро, даже с учётом вороны. А потом пришла соседка. Она так и объяснила: дикое животное не должно привыкать к человеку, а то люди разные бывают. Ну да по моей разукрашенной роже и так было видно, что я в курсе, какие бывают люди. Мы окно не закрывали, а птица… — Дэннер на мгновение задумался, вспоминая, — она не оборонялась, видимо, сообразила, что её лечат, но и не подпускала близко. А потом сама улетела. Мне как-то спокойнее стало, когда я пришёл домой и её не обнаружил. Виделось, так правильно. Мне было шесть. Тридцать лет прошло… даже больше. Мне казалось, она прилетала иногда, сидела на клёне перед окном. А может, я просто хотел так думать, теперь уж и не разберёшь, у детей фантазия богатая.
Сигрид притихла, слушая рассказ. Беседа шла легко, точно они много лет знали друг друга, а не познакомились сегодня днём, при странных и даже мрачных обстоятельствах. Она не мешала и лишь наблюдала за процессом починки. В доме стало окончательно тепло. Охотница убрала чашки, ополоснув их, и заодно умылась над корытцем чистой водой из ведра, переплела волосы в косу и поглядела на часы на стене.
— У ворон и воронов очень хорошая память, особенно на тех, кто делал им добро. Так что, возможно это не твоя фантазия, а и правда была та самая ворона, — предположила Сигрид. Зигфрид закончил трапезу и теперь чистил перья, смешно встопорщенные.
— Хотелось бы верить, — пожал плечами Дэннер. — Приятно возвращаться и видеть, что те, кому ты однажды помог, живут и радуются. Не на погибель же спасаешь, в самом деле. А то бывает, спросишь про человека, а тебе в ответ на могилу указывают. Грустно, конечно, но это жизнь.
От него пахло полынью и теплом, как будто от распаханной земли. Руки работали ловко и слаженно, но поломка была серьёзная, и ремонт явно грозил затянуться. Сигрид кивнула ему на кровать:
— Я постелю тебе здесь. Сама лягу на печь. Хорошо? — Она заглянула Дэннеру через плечо, подавив зевок.
— Спасибо. Ты ложись, где удобно, а я и на полу могу поспать. Солдат как компьютер: если не трогать в течение пятнадцати минут – переходит в спящий режим. Причём, в любом положении. Вот, знаешь, за что я люблю стоять в наряде? — продолжал он сыпать шуточками. — Это единственное место, где можно выспаться. Или в походе… — Дэннер зевнул следом, прикрывая лицо тыльной стороной ладони и потягиваясь.
— Лягу где и сказала. Я решение приняла уже. — Сигрид сейчас думала о комфорте гостя, он был ранен, и ей совсем не хотелось, чтобы он спал где попало. — Но ты не в наряде, ты мой гость, — напомнила она, потянувшись за вторым одеялом, которое закинула на печь.
Дроны как яблочки ссыпались обратно в сумку и там перемигивались диодами. Зимовка погружалась в сонную тишину. Дэннер зачем-то встал, подошёл к окну и склонился к самому стеклу, опираясь ладонями о подоконник и высматривая что-то среди древесного частокола, но зимний лес безмолвствовал. Луна выглянула из-за дальних верхушек и уже карабкалась на небосвод, заливая деревья молочным серебром. Где-то ухал филин. Дэннер слушал. Он замер, как-то по-звериному подобравшись, напоминая насторожённую ищейку. Он, вообще, здорово походил на хищного зверя, матёрого волка, или лиса. Казалось, у него даже уши дёрнулись, но это, конечно же, была просто иллюзия. Просто лунный свет, запутавшийся в чаще, навевал ассоциации.
— Ладно, — сказал, наконец, Дэннер, отступая от окна. — Наверно, у меня уже паранойя.
Он вернулся за стол и долил горячей воды в кружку, разбавляя чай.
Наблюдая за напряжённым Дэннером у окна, Сигрид тоже подошла, всматриваясь в ночь. Но нет, ничего плохого. Где-то охотился филин, и серыми тенями скользили по границе чащи волки, но больше ничего.
— Отдыхай. С утра отправимся в деревню, а оттуда можешь ехать в город, или куда тебе нужно. Может, сможем чем-то тебе помочь. — Сигрид влезла на печь, скинув сапоги и свернувшись калачиком. — Спокойной ночи, фелаги.
Дрова в печи потрескивали, тепло и уютно, а снаружи загадочно шумел большой и тёмный лес. Охотница гадала, как люди в общине воспримут чужестранца. Нет, его, конечно, не прогонят, но, определённо, сперв она планировала отвести его к Старейшине и шаману.
Дэннер только поглядел на неё с улыбкой, склонив голову набок и по-кошачьи щуря зелёные глаза.
— Доброй ночи, Сигрид. Я тут пока закончу с браслетом, если не возражаешь. И благодарю за гостеприимство.