Страсти по повешенному IV

                ГЛАВА  ДЕСЯТАЯ

  В пять утра граф Риккардо Рампони де Маттеи поднялся с постели и,  приподняв жалюзи, задержался у окна, наблюдая предрассветную мглу и  ветви деревьев, колеблемые ветром. Еще пара часов и в небе на западе выплывет огромный раскаленный шар солнца. Наступит новый день, один из многих, посвященных поискам духовного завещания великого человека, отдавшего жизнь  борьбе с пороками, распутством и демонической жаждой денег.

  Граф оглянулся на бронзовую статуэтку монаха, поднявшего в поучении руку и, шагнув к ней,  указательным пальцем смахнул невидимую пылинку.  О духовном завещании Иеронимуса Савонаролы дал знать Сильвестро, один из ближайших его учеников, дабы другие узнали о мыслях последних дней жизни аббата. Проповедника пытали четырнадцать раз на дню, но,  несмотря на это, он находил в себе силы держать в руках перо. Послание было сохранено и припрятано. То, что называлось завещанием, поделили на две части и передали двум монахам, скрывшим их от глаз мира далеко друг от друга, дабы оно выплыло на свет Божий  «когда Господь сочтет это необходимым».

  Мятежного монаха приговорили к повешению, однако в приговоре не упоминалось ни одного «гнусного деяния», совершенного доминиканцем. Его вина состояла лишь в том, что он осмелился говорить правду. Судьи постановили, что после смерти на площади Синьории, его тело будет сожжено, а прах развеян над рекою Арно, дабы не сохранилась даже памяти о нем. Та же участь постигла двух его ближайших сподвижников, которые почли за честь  разделить страдания со своим настоятелем.

—Какая слава для Церкви! — с презрением воскликнул де Маттеи. Он отошел стола и вернулся к окну. За холмами забрезжил рассвет. —Прошло пять столетий,—произнес он, любуясь красками восхода. — но клятва де Маттеи не забыта, она жива до сих пор.

 Задумчиво оглядывая холмы, освещенные первыми солнечными лучами, он представил подвал пыточной камеры, вывернутые суставы подвешенного на дыбе аббата, его обнаженные ступни с содранной кожей и палача, посыпавшего их солью.  Ему предстало видение двух молодых монахов: их руки, привязанные к веревке, которая резко вдруг натянулась, подняв их тела более чем на метр от земли, затем так же внезапно опустилась. Ломались кости, выворачивая суставы и разрывая мышцы. Ему казалось, что он слышит крики пытаемых. Граф сжал кулаки и закрыл глаза.

—Братья мои, —прошептал он. — Мы помним  о вас и да будет так до конца времен. Варварство будет отомщено.  Дети детей про’клятых флорентийцев испытают на своей шкуре тяжесть грехов  отцов, в их жилах течет та же порочная кровь. Дом Святого Петра до сих пор не очищен  Скверны и скандалы окружают его по сей день!

 Граф сел за стол и достал из центрального ящика книгу в черном кожаном переплете с драгоценными накладками и титульными буквами из золота.  Он пролистал ее,  нашел нужное место и прочитал вслух:

—Земля развращена пороками настолько, что сама не в состоянии избавиться от них. Рим пал, погрязнув в грязи, и никогда более не вернет себе былого величия…,  — он перелистнул несколько страниц и вновь прочел. — Счастлив  лишь тот, кто живет грабежом, питается кровью ближнего, кто обирает вдов и опекаемых ими сирот, кто толкает бедняков в пропасть... . — граф закрыл «De ruina mundi» {сборник ранних стихов Савонаролы} и потер виски. — Подумать только, прошло более пятисот лет, но ничего не изменилось.

 Свет зарождающегося дня разлился по комнате.
 
  ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

 В восемь утра Алессандро Джанини распахнул дверь кабинета, предоставленного ему флорентийской полицией, сел за стол и, достав мобильный, отыскивая нужный ему номер.

Его отвлек стук в дверь.

— Неви. входи.

—Шеф, как вы догадываетесь все время, что это я, — на красивом лице девушки засияла улыбка.

—Магия, — тихо проговорил Джанини, отложил телефон и улыбнулся. — На самом деле все очень просто. Обычно ты приходишь раньше остальных, и стук твоих каблучков не спутаешь ни с чем  другим. Вот так. Как прошел ужин с журналистом?

—Как всегда на высшем уровне. Микеле развлекал нас и сорил деньгами. Но произошла одна история, — и она кратко изложила события прошлой ночи.

 Пока Лена говорила, Джанини просматривал на свои записи.

—Бернардо Торди, глава департамента по охране культурного наследия. И он хотел поговорить с Риччи?

—Да. Он видел его в доме Руджиани и решил, что он полицейский.

  Заместитель комиссара  взял телефон и набрал внутренний номер квестуры.

—Доброе утро. Я хотел бы узнать, в котором часу открывается Департамент по охране культурного наследия? Да, я подожду. Девять часов? Хорошо, спасибо, —он посмотрел на девушку. — Неви, у нас будет время выпить кофе, а потом нанесем визит Торди. Любопытно послушать, что скажет флорентиец.

  В дверь постучали.

—Входи, Перотта.

—Доброе утро, шеф.

—Привет. Надеюсь, оно будет добрым. Давай-ка займись делами, прочитай статью Риччи, ее только что прислали по факсу.

—Мне здесь что ли остаться? И что я буду делать?

—Читать статью, отвечать на звонки. Короче, коротать время…

—А вы?

—Мы с Неви  свидание. Тем более погода располагает.

 Перотта  взглянулл на шефа, покачал головой и открыл статью друга.

                *   *   *

В 9:20 Джанини и сержант Неви вошли в здание Департамента по охране культурного наследия, наткнувшись в дверях на швейцара, который, отступив назад, сурово смерил их взглядом.

—Доброе утро, — улыбнулся полицейский. — Как нам найти директора?

—Здравствуйте, —кивнул швейцар. — А вы, собственно, кто?

—Заместитель комиссара Джанини, —он предъявил значок  с золотой полосой и удостоверение. Швейцар переводил удивленный взгляд с одного на другое, недоумевая, зачем профессор понадобился полиции.

—Подождите здесь,— он отошел к мраморной стойке и, подняв трубку телефона, набрал  трехзначный номер. — Синьора Файэтти, здесь полицейский,  Джанини, он хочет поговорить с директором. — выслушав ответ, он обернулся. — Вы не записаны на прием. Секретарь профессора  сказала, что вашего имени нет в списке.

—Передайте ей, что встреча была оговорена вчера вечером одним из моих офицеров.

  Швейцар что-то пробурчал в трубку и через несколько секунд кивнул в сторону лифта:

—Третий этаж,  пройдете вестибюль и свернете налево.

У двери лифта их ожидала молодая элегантная женщина.

— Вы из полиции? — она улыбнулась и протянула Джанини, а следом девушке, свою узкую ладонь . — Насколько я поняла, вы хотите побеседовать с синьором Торди. Могу я узнать, о чем?

—Нет, —холодно бросил Джанини. — И, пожалуйста, организуйте нам встречу с профессором как можно скорее.

— Что за срочность? Боюсь, вам придется подождать, — указав им к креслам близ кабинета, секретарша скрылась за дверью.

  Через несколько минут в дверях появился высокий мужчина в галстуке-бабочка.

—Доброе утро, — он поклонился Лене и кивнул ее спутнику. — Не ожидал вас так скоро. — повернувшись к секретарше, добавил. — Вот эта юная синьорина вчера вечером напугала меня до колик.

—Значит, вы этого заслужили, — та улыбнулась в ответ.

—Вы правы, Сюзанна, заслужил. Я вел себя несколько бестактно, —произнес он голосом доброжелательным и спокойным.

 На мгновение Лена встревожилась, что профессор начнет вспоминать  ее прогулку в обнимку с Микеле, однако он сменил тему, обратившись к Джанини:

—Вы тот полицейский, который разговаривал с вдовой и дочерью в квартире Руджиани...

—У вас превосходная память, профессор. Я заместитель комиссара Палермо Алессандро Джанини, а это сержант Лена Неви.

 Бернардо Торди улыбнулся,  жестом приглашая их в свой кабинет.   Указав на два изящных кресла, профессор сел за стол и развел руками.

—Итак, господа, чем я могу быть вам полезен?

—Видите ли, синьор директор, специфика нашей профессии такова, что если  происходит убийство, мы проверяем  каждую зацепку, беседуем с каждым, кто имел рабочие отношения, дружил или был просто знаком с жертвой. Изнурительный труд, однако он дает результат и у нас появляется след, пусть даже незначительный, с которым можно  работать.

 Торди кивнул, давая понять, что уяснил суть.

—Вчера вы были в доме Руджиани, чтобы, как я полагаю, выразить соболезнования семье. Следовательно, вы были в хороших отношениях с убитым.

—Да, Томмазо был моим другом.

—Мы выяснили, что человеком он был порядочным, не конфликтным, любил свою работу,  не имел врагов, по крайней мере, явных. Поэтому возникает вопрос, за что его убили? Быть может в последнее время у него были проблемы? Он что-то говорил вам?

—Нет, он не говорил ни о каких проблемах. У старого доброго Руджиани все было как обычно — работа, дом.

—И все же что-то должно было произойти, и мы полагаем, это что-то, связанно с его деятельностью.

—Честно говоря, я не вижу связи. Томмазо занимался поиском древних текстов. В первую очередь его интересовала не прибыль, а жажда познания. Он приходил в восторг от находки чего-нибудь редкостного.  Это сродни азарту археолога, откопавшего свидетельство былых эпох. Я просто не могу представить, как его работа могла стать причиной с его гибели.

—Профессор, может быть он завладел чем-то настолько ценным, что кто-то готов был убить его  ради этого?

—Исключено. Мы виделись за день до его смерти, и он как всегда был тих и безмятежен. Если бы в его руки попало что-то сверх ординарное, он непременно оповестил бы меня об этом.

—А кинжалы?

—Что за кинжалы? — замявшись, переспросил Торди.

—Те, что пронзили тела жертв, кинжалы со странной рукоятью.

—Жертв? Вы хотите сказать, что убитых было несколько?

—Антиквар из Палермо заколот тем же кинжалом, что и Руджиани.

—Какое отношение к этому может иметь Палермо?

—Профессор, вы не следите за новостями?

—Разумеется, слежу.  Я читаю газеты и смотрю телевизор. — Торди нахмурился. —Да, да, я что-то слышал.  Убийство книготорговца в Палермо, — он задумался на мгновение. — Вы сказали, что его закололи  таким же кинжалом,  каким был убит бедный Томмазо?

—По крайней мере, выглядят они одинаково. Оба с рукоятью в форме белого распятия.

   Директор поднялся и подошел к окну, распахнул его и тяжело задышал, словно ему не хватало воздуха.  Он постоял так несколько минут и снова вернулся в кресло.

—Профессор, —продолжил Джованни. — для чего нынешней ночью вы преследовали сержанта Неви и ее друга-журналиста?

 Его слова стали для Торди   ударом в печень.

—Ваш приятель — журналист? — он уставился на Лену. — И он пишет об этом деле?

 Девушка молча кивнула.

—Так что вы хотели сказать синьору Риччи?

Лицо профессора передернулось и несколько секунд он молчал, собираясь с мыслями. Наконец, он произнес:

—Мой дом на Виа делла Скала, это рядом с площадью Санта-Мария-Новелла. Я вышел проводить друзей и случайно заметил молодого человека, которого видел у Руджиани, он прогуливался со своей девушкой,  — Торди сделал паузу, словно переводя дыхание.— Я подумал, что он из полиции и решил подойти и поинтересоваться, есть ли новости об убийстве моего близкого друга.

—Ааа, ну тогда все ясно, — Джанини поднялся, вслед за ним поднялась и сержант . — Прошу  простить за причиненное неудобство. С вашей стороны было очень любезно найти для нас время.

— Вы шутите? — кровь прилила к щекам директора. — Мне жаль, что я ничем не смог вам помочь.

—Напротив. Вы помогли, —улыбнулся Джанини. — гораздо больше, чем думаете.

 Как только за полицейскими закрылась дверь, профессор Торди вызвал секретаршу.

—Сюзанна, если меня будет разыскивать тот молодой человек, о котором я говорил вам утром, скажите ему, что я уехал и неизвестно когда вернусь.  Я не в том настроении, чтобы общаться с прессой.

                *  *  *
Оказавшись на улице, Джанини поднял глаза к синему безоблачному небу.

—А ведь сегодня и в самом деле отличная погода. Как по твоему, Неви? Давай-ка зайдем в бар и перекусим.

Лена заказала двойную порцию мороженого, а ее шеф — два бутерброда с ветчиной и пиво.

—Шеф, только половина одиннадцатого, не рано для пива? — спросила девушка, облизывая ложку.

—Ах, Неви, сколько тебе еще предстоит узнать о жизни,  —Джанини с аппетитом пережевывал бутерброд, запивая остатками пива. — Ну, что думаешь о профессоре?

—Он разволновался, когда  вы упомянули о Палермо.— сказала девушка. — По-моему, ему стало плохо. Он даже открыл окно.

— Ему нужно было время подумать,— пояснил заместитель комиссара. — Интересно, о чем?

 —Потом он запаниковал, когда вы сказали о похожих кинжалах.

 — Не просто запаниковал. Он был откровенно напуган.  Обрати внимание, он ни словом не обмолвился, когда я сказал об особой форме оружия. Ни тени любопытства…

—Шеф, неужели мы нащупали нить?

— Время покажет.


                ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

   Вернувшись в квестуру, офицеры застали Перотту за разговором женой. Тот оборвал звонок и подсел к коллегам.

—Почитал статью? — с веселой улыбкой осведомился заместитель комиссара.

—Да. Отлично написано,  обстоятельно... Риччи выложил все, что возможно.

—Молодец парень. Все сделано так, как было задумано.

—Значит, вы намеренно подкинули ему информацию? — главный инспектор  вопросительно посмотрел на него.

—Конечно. Запомни, журналист получает лишь те сведения, которые  могут и должны  быть  опубликованы.

—Вы им просто манипулируете! — обиженно произнесла Лена.

— С чего ты взяла? Напротив, я помог парню и он выдал превосходную статью.

  Девушка промолчала, опустив глаза.

— Молодые люди, — продолжил шеф. — я уверен, что просочившаяся в прессу информация о телефонном звонке старика Эрколано к Руджиани всколыхнет ситуацию. Смотрите сами: некто X что-то продает антиквару. Некто Y неизвестно каким образом узнает об этом и идет на кражу. Теперь нам нужно выяснить, кто этот Y и что именно он украл.  Надеюсь, статья насторожит убийцу или убийц и заставит их сделать неверный шаг. — он улыбнулся. —… как нашего профессора с бабочкой.

—Это еще кто? — спросил Перотта.

—Неви, расскажи главному инспектору о нашем свидании.

  Выслушал коллегу, Перотта   задумался.

—Итак, —наконец, сказал он. — услышав о втором убийстве, профессор озадачен, а узнав, что в обоих преступлениях  фигурирует одно и то же оружие, откровенно паникует…

—Именно так, Перотта. С тобой приятно работать.

—Спасибо, шеф. А мне приятно работать с вами. Помните,  как мы все вместе, вы, я, Моретти, комиссар Флориано,гонялись  в Багарии за Франко Марино.

—Говоря откровенно, — вздохнул  Джанини. — я скучаю по тем временам, хоть мы и работали как проклятые.

— Вы продолжаете общаться с комиссаром?
 
—Только вчера созванивались. Попросил его о небольшом одолжении.

—Касательно нашего дела?

—Перотта, не суй свой хрен куда не следует.

— Я понял, шеф. Могу я хотя бы спросить, как обстоят дела с местным заместителем комиссара?

—Да хуже некуда. Знаешь, как бывает — этот Ардженте не приемлет версии, которые принадлежат не ему. А я стою при своем. Он по-прежнему отказывается принять мысль, что расследование по  двум этим делам должны вестись параллельно. Что первый труп в этом бардаке — наш, и что мы имеем полное право копать и на его территории. Но он и ухом не ведет.

— И что вы думаете делать?

—Ничего. Он не спешит откровенничать, да и я предпочитаю помалкивать. Знаешь, есть такой вид скряг, которые за свое костьми лягут… а он скуп на информацию. Мне остается только забить и все делать по своему.

—Но вчера вечером он пригласил вас на ужин.

—Обыкновенная вежливость, не более. Встречаются два следака, и о чем они говорят обычно?  Обсуждают дело, сравнивают идеи, гипотезы. Этот не сказал ничего. Весь ужин  трендел о своей дочери, которая учится в Америке, о том, какая она умная и все такое и о своей жене-училке. Тогда и я рассказал ему о своей кошке Регдолл,  в строго научных терминах, разумеется. Думаю, он ни хрена не понял…

 Переливчатый звон смартфона прервал их разговор.

—Вот он, легок на помине, — посмотрев на экран, Джанини  выждал несколько гудков и ответил. — Пронто? Да, Филиппо, я видел статью. — он продолжал слушать. — Ты от меня что хочешь? Откуда мне знать, от кого журналист получил информацию. Должно быть, поговорил с вдовой или с кем-то еще… теперь это секрет Полишинеля…  Да, уверяю тебя,  для меня это такая же неожиданность.… Хорошо… Буду держать тебя в курсе… Пока…

   Закончив разговор, заместитель комиссара сердито отложил телефон.

—Ему нужно знать, от кого Риччи узнвал о звонке. Пошел он на хрен.

 Теперь зазвонил мобильный в кармане сержанта Неви.

— Это Микеле, — закончив разговор, объяснила она. — Хотел взять интервью у профессора Торди, а тот внезапно исчез.

—Должно быть, Дрозд упорхнул в окно  сразу после нашей с ним встречи {Тордо — дрозд (ит.)}, — усмехнулся Джанини. — Впрочем, мне бы не хотелось, чтобы парень попал в беду, задавая вопросы. У меня предчувствие, что мы ввязываемся в опасную, очень опасную игру. — он посмотрел на часы. — Время летит, уже почти 13:30. Пойдемте что-нибудь перекусим.

       Они допивали кофе, когда запел мобильный Джанини. Экран высветил до боли знакомый номер.

—Центральный офис, —пояснил он. — Привет, Моретти. Что-то случилось? — лицо заместителя комиссара омрачилось. — Хорошо, начинай работать, я вернусь к вечеру. Да, я дам  знать, во сколько. — он в сердцах швырнул телефон на стол. — Недалеко от Капачи найден труп мужчины. Убитый был спрятан в густых зарослях олеаендра. По виду — каменщик.

—Шеф,  Моретти сам справится. Зачем вам уезжать?— поморщился Перотта. 

—Боюсь, мое присутствие необходимо. Человек убит  кинжалом с белой рукоятью в виде распятия.

—Боже мой! — воскликнула Лена, прикрыв рот рукой. — Что все это значит?!

—Полагаю, реакция на статью Риччи, —Джанини потер переносицу большим и указательным пальцами.

—Шеф, они бросают нам вызов? — предположил Перотта.

—Возможно, — заместитель комиссара поднялся. — Ладно, ребята,  пошли, необходимо как можно скорее понять, что произошло. — на мгновение он задумался. — И еще. Сообщите Риччи об убийстве,  пусть он первым напишет об этом.  И скажите ему, чтобы возвращался в Палермо. Не надо ему оставаться здесь одному,  боюсь, в этом городе обитает чудовище.