Шутка

          Когда меня в деканате назначили старостой группы, я почти не удивился. А кого же ещё? Мне скоро 23, позади армия – ветеран, можно сказать. А что взять с 18-летних пацанов, которые только что окончили школу?
          В деканате я дал согласие на предложенную должность, после чего со мной поговорили о предстоящей поездке на картошку, уже как с бригадиром бригады-группы. Я посмотрел список группы, которой предстояло на сельхозработах стать бригадой и, наконец, получил направление в общежитие.
          Улица Пирогова в Академгородке – это была улица общежитий Новосибирского университета. Сколько непризнанных гениев проживало тогда, да, наверно, и сейчас проживает, на этой улице! Я отправился в свою общагу № 5. Общежитие физфака ничем не отличалось от общежитий других факультетов. Это была обычная пятиэтажка с пристроенным стеклянно-бетонным фойе. Коридор во всю длину здания, из него – двери в секции. Вначале входишь в небольшую прихожую, которую мы после назвали «предбанником». Из «предбанника» дверь налево – туалет, дверь прямо – маленькая комната на два человека, в которой обычно жили старшекурсники-дипломники, аспиранты или молодые семьи, дверь направо – комната на четыре человека, где предстояло жить мне.
          Я вошёл в комнату. Справа, вдоль всей торцевой стены – ряд деревянных шкафов для одежды, от пола до потолка. Напротив стены со шкафами – стена с окном. Посреди комнаты – круглый стол, над ним лампочка с потолка, в углу – столик с электроплиткой и чайником, вдоль стен – кровати с тумбочками, по две с каждой стороны. Вот и всё убранство. На трёх кроватях сидели молодые ребята, мои будущие соседи и одногруппники. Они вселились раньше меня и уже успели перезнакомиться.
          Я поздоровался и представился. Фамилия моя произвела впечатление, они уже знали фамилию старосты. Поговорили.
          – А что, мужики, у нас группа-то вся мужская? – спросил Серёжа.
          – Да, я только что из деканата, – ответил я. – Смотрел список группы. Ни одной женской фамилии.
          – Вот и славненько, – подал голос Сашка. – Чего им делать на физфаке? Как говорится, женщина на корабле – жди беды.
          – Ну, не скажи, – вмешался рассудительный Володя, блеснув знанием истории физической науки. – А как же Мария Склодовская-Кюри?
          – Так это же исключение. А исключение подтверждает правило.
          – Кто знает? Может, и у нас будет исключение. Или включение – включат ещё кого-нибудь.
          – Предскажи лучше что-нибудь хорошее, я тебе заплачу.
          Все они были фанатами той науки, которой предстояло учиться.
          С Людой Рутенко мы познакомились уже на картошке. Тут-то я понял, почему посчитал, что девушек нет в группе – фамилия подвела, в списке были только фамилии и инициалы. Сбылось пророчество Володи Агатова. Но, слава богу, она оказалась в группе единственной девушкой. В первые же дни работы стали выбирать актив группы. Староста был назначен. Когда речь зашла о комсорге, мнение было единодушным: раз девушка единственная – значит, она и комсорг, не очень-то хотелось фанатам науки заниматься общественной деятельностью. Профоргом выбрали Володю Агатова, агитатором (была и такая должность) – Серёжу Ерёменко. И как-то так получилось, что три человека из актива группы жили в одной комнате в общаге. Одна только Люда – отдельно.
          На картошке поработали мы хорошо, ударно. По итогам месяца наша бригада заняла первое место среди бригад физфака. Мне как бригадиру вручили ценный подарок – часы-будильник. «Чтоб не просыпал на лекции», – добавил вручавший. Эти механические часы служили мне очень много лет, пока не пришли в полную негодность.
          На картошке мы достаточно хорошо узнали друг друга, общий труд сплачивает. Многие отпустили бороды, считали в 18 лет, что они уже взрослые мужики. К тому же, ну что за физик без бороды? Я тоже отпустил и носил её до второго курса, когда началась военная подготовка и всех заставили сбрить бороды и усы. Но месяц пролетел, мы вернулись в свой универ. И начались тяжёлые учебные будни: лекции, семинары, контрольные работы, зачёты, многочасовые сидения в читальном зале университетской библиотеки, экзаменаци-онные сессии. И хоть были мы молодыми, и сил и желания учиться хватало, но выматывались изрядно.
          Зимний вечер. За окном темно. Мы все четверо собрались в своей комнате, болтали о разном, делились впечатлениями дня. Наши умы, тела и души требовали разрядки. Но где её взять во время непрерывного учебного процесса? Наоборот, чем ближе к сессии – тем больше напряжение нарастало.
          И вот в башках будущих светил мировой науки родилась идея: разыграть нашу единственную девушку, комсорга Люду Рутенко. Вообще-то, эта мысль не была изначальной. Она пришла не сразу, а позже, неожиданно для нас самих. Видимо, мозги наши требовали смены деятельности.
          А всё началось с гвоздя. Кто-то заметил, что из перекладины шкафа для одежды, под самым потолком торчал толстый крепкий гвоздь.
          – Вот, завалю сессию, есть где повеситься, – глядя на гвоздь, сказал Сашка Димант.
          – Думаешь, выдержит?
          – Можно проверить. «Опыт – сын ошибок трудных».
          Сашка взял стул, приставил его к шкафу, влез и, ухватившись рукой за гвоздь, повис на нём.
          – Он нас всех четверых выдержит, – сказал он, спрыгнув со стула.
          – А давайте порепетируем, – загорелся я. – Никто не знает, чем закончится сессия. Может, пригодится гвоздь. – Чёрный юмор был у нас в моде.
          И заработали мозги студентов-физиков, которых в универе иногда называли «шизиками», – возможно, заслуженно.
          – Ну, шеф, тебе и главным исполнителем быть, – сказал кто-то из ребят.
          – Ладно. Где наша не пропадала? – согласился я.
          Взяли из моей постели две простыни. Я разделся до трусов. Одной из простыней обхватили мне грудь и, заведя подмышки, завязали на спине. Другую простыню привязали на груди к первой и, пропустив между моих ног, другой конец привязали так же на спине. Получилось довольно удобное седло. Отрезали кусок бельевой верёвки и привязали на спине к первой простыне. Нашли штаны и свитер пообъёмнее, чтобы скрыть простыни, и я облачился в них. И последним штрихом обвязали мне шею таким же куском верёвки, и концы спрятали под свитер на спине. Получилось: на шее верёвка и, вроде, она же привязана к гвоздю. Моя команда трудилась и хлопотала вокруг меня долго, споря и пробуя разные варианты, – творческие люди. Наконец, «висельник» был готов. Я влез на стул, команда привязала длинную верёвку к гвоздю. Я опробовал, сидеть в седле было удобно. Ребята убрали стул, и я повис. От пола до ног было сантиметров 20-30.
          – Шеф, а ты можешь повисеть так ещё немного? – спросил Сашка.
          – Да сколько угодно. Могу и долго, если кормить будете.
          И тут «шизиков» понесло. Идея была такая: староста собирает актив группы. Приглашаем Люду, разыграем её, а потом вместе посмеёмся над шуткой. А что? Разрядка. И мне понравилось.         
          – Так, ребята. Вызывайте её. Скажите, староста приглашает. Сами по дороге отстаньте, чтобы в комнату она вошла одна. И дверь оставьте открытой. И стул уроните, чтобы реально было, – дал я последние указания своей команде.
          Гонцы ушли за Людой.
          Через некоторое время в дверь просунулась голова Сашки.
          – Идёт! Готовься!
          Я откинул голову, чтобы было видно верёвку на шее, и скорчил, как мне казалось, подобающую рожу. И тут меня начал разбирать смех. Я предпринимал героические усилия, чтобы не расхохотаться.
          Люда вошла в комнату, не заметив меня. Остановилась перед столом спиной ко мне, вздёрнула плечами, хмыкнула, дескать, пригласили, а никого нет. И повернулась, чтобы выйти. И тут раздался дикий, нечеловеческий вопль. Видимо, усилия подавить смех превратили моё лицо в какую-то жуткую гримасу. Люда с криком выбежала из комнаты. Признаться, я не ожидал такого поворота. Я думал, что она сразу всё поймёт, и мы вместе посмеёмся, но не мог даже предположить такого финала. Меня пронзила мысль: а что, если она сейчас помчится к телефону и начнёт звонить в милицию и в «Скорую помощь»? На всю общагу телефон был один – у дежурной в фойе. И чем это может закончиться? Недавно одного первокурсника отчислили из универа за то, что убил белку, которая пришла к нему в гости на балкон. А тут такая «шутка». Как её оценит ректор, если узнает?
          В комнату, толкаясь, влетела моя команда.
          – Парни, бегом за ней! Не дайте ей позвонить по телефону! – крикнул я.
          Они бросились в коридор. И тут уж судьба решила продолжить «шутку». Ребята, подстёгнутые моим криком, выбегая, захлопнули дверь. А ключ лежал на столе. И уж такого продолжения я и тем более не ожидал. Вот это переплёт!
          Как мне рассказали позже, Люда и не думала бежать к телефону. С криком «Повесился!» она пробежала по коридору нашего этажа, поднялась на свой и забилась у себя в комнате. Мои ребята, не обнаружив её в фойе, отправились к ней и начали всё ей объяснять и успокаивать. Оказалось, успокоить её не просто, это заняло минут 10-15. К тому же, они и не заметили, как захлопнули дверь в нашу комнату.
          А я висел. Кто же меня снимет? Стул лежал рядом, но я не мог до него дотянуться ногой, как ни старался. В углу на столике закипел оставленный на плитке чайник. Я смотрел на него и чувствовал себя собакой на цепи, которой бросили кость, но она не может до неё дотянуться.
          В «предбаннике» я услышал голоса собирающейся толпы:
          – Что случилось?
          – Повесился.
          – Кто повесился?
          – Первокурсник какой-то.
          Положение становилось щекотливым, но какой-то бес сидел во мне и заставлял продолжать играть свою роль. Чайник кипел. Извиваясь, я всё-таки пытался дотянуться ногой до стула, но тщетно.
          Я услышал, как кто-то кого-то подсаживает, чтобы добраться до окна над дверью. И в этот момент от моих дёрганий узел на гвозде развязался, и я рухнул на пол. Но продолжал играть роль. Я сидел на полу, привалившись к шкафу и откинув голову так, чтобы была видна верёвка на шее, глаза прищурил, но совсем не закрыл. В окне над дверью появилась широкая физиономия Егорова – якута из другой группы. Узкие якутские глаза, казалось, развернулись вертикально, поперёк лба, и Егоров рухнул вниз.
          – Оборвался, – послышался из-за двери его приглушённый голос.
          Чайник сходил с ума, клубы пара заполнили угол над столиком. Что было делать? «Выкипит и сгорит», – подумал я.
          Я поднялся, подошёл к столику и снял чайник с плитки. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ввалилась толпа. Оказывается, кто-то взял запасной ключ у дежурной.
          Немая сцена по драматизму превысила финальную сцену из гоголевского «Ревизора». Я вижу её сейчас издалека и со стороны. Она для меня уже давно отдалилась во времени и пространстве, но от этого не стала менее трагикомичной. Ворвавшиеся застыли в удивлённых позах с раскрытыми ртами и глазами. То, что они увидели, категорически не совпадало с тем, что уже укоренилось в их мозгу: за дверью лежит самоубийца. Только трое моих соратников знали истину, но молчали и скромно держались позади всех. А тут… В дальнем углу комнаты, тоже разинув рот, чтобы сказать: «Привет, ребята!», но так и не сказав, с чайником в руках и с верёвкой на шее, стоял тот самый самоубиенный.
          Тишину нарушил Сашка Димант:
          – Пошутили… Я же говорил: женщина на корабле – к беде…

Я умею считать до ста,
Досчитаю и не собьюсь.
Ну а дальше там пустота,
Я проверил, мамой клянусь.
Я люблю валять дурака
И талантом таким горжусь.
Правда, роль эта нелегка,
Но справляюсь, небом клянусь.
Я умею писать стихи –
Не сдержать, если распишусь.
Я стихами списал грехи
И теперь безгрешен, клянусь.
Что ещё могу и люблю?
Не хвалюсь, но список большой.
Я с открытой форточкой сплю,
Не всегда это хорошо.
Лучше спать, конечно, с женой,
Но блужу всё лето во тьме.
Я на лето ей не родной,
У неё лишь дача в уме…
Всё, что я наплёл впереди, –
Это шутка моя была.
Пошутил с холодком в груди,
Я – шутник, но шучу без зла.
Жизнь велит над собой шутить,
А иначе никак нельзя,
А иначе сложнее жить,
По потоку времён скользя.
Шутка – то, за что я держусь,
Это мой спасательный круг,
На неё всегда положусь –
Не живой, но всё-таки друг.
Всех прошу я меня простить –
Отвлекаю людей от дел.
Я с другими пойду шутить,
Знаю, вам уже надоел.
Всем серьёзным лёгкого дня
От души пожелать хочу.
А к тому, кто понял меня,
Я ещё вернусь, пошучу.