Жизнь и приключения в 90е - эпизоды 1-5

1. ШАТАЛО ТЫ МОЁ, ШАТАЛО!

Как по мне, такие слова как «прогул» или «отлучка» чужды и холодны: от них за версту несет педсоветом и РОНО. А у нас, в Грузии, эти нелицензированные мини-каникулы величают другим словом: «шаталО». Это «русско-грузинское» словечко, да еще с финальным реверансом а-ля-франсэз, звучит игриво и задорно как слово «пошалим», по крайне мере, для моего русско-грузинского бэкграунда, проще, уха. И еще, в «шаталО» заключена волнующая неразагаданность – примерно так стучат колеса прибывающего поезда на предутреннем перроне, так выглядывает из глубин припорошенного куста ягодка рябины... Да чего уж! тут целый романс, а-ля Есенин (откуда и названьице).

Внимание, спойлер: это не реклама прогулов! смываться из школы нехорошо, что бы вам ни говорила вам вся героическая гопота, борцы против системы с солнечного тик-тока. Во-первых, я за систему. А главное, сам я погорел на шаталО.
В первом семестре выпускного класса мне шлёпнули двойку по поведению. Одна из двух причин: шатало. А чтобы вы понимали, «хвост» в аттестате исключал возможность поступления в ВУЗ. Провалить вступительные экзамены – не пустяки, но дело житейское, даже поправимое (об этом позже). А вот потерять самое возможность поступать – та еще перспектива, причем, скорее всего, «Перспектива навсегда», ведь ТАКУЮ двойку не пересдашь и не исправишь. Как говорил один знаменитый политик, надо бы хуже, да некуда!


2. ДВОЙКА. ОПЯТЬ ДВОЙКА!

Моя Двойка, с заглавной Д, имела и вторую причину, еще более беспощадную, если так можно выразиться – это был отказ вступать в комсомол. В один прекрасный день, на большой перемене, я гордо явился в комсомольский кабинет (как уж он там назывался). Звеньевая очень удивилась – никто по своей воле к ней не заглядывал! Я осведомился у Тамуны, можно ли вступить в комсомол и при этом ходить в Церковь. Звеньевая честно сказала НЕТ. Тогда я сообщил руководству о своем решении не вступать в стройные ряды ВЛКСМ. Поверьте: это было решение сколь обдуманное, столь и безумное – на дворе стояла осень 1987 года.

Итак, что день грядущий мне готовил, с моим «хвостатым аттестатом»? Ничего, прямо сказать, хорошего - причем не день, а целый год (впрочем, когда тебе 16, это смерти подобно). Сначала придется ходить к Трепетиторам, а потом идти в армию. Первое надоело по кадык (за три года-то!), да и дороговато. А последнее подобно смерти уже в самом прямом смысле. Что делал бы в армии я, ботан галимый? там ведь на шатало не смоешься, и у прапора не отпросишься, книжку почитать! (хотя в раскудрявые 90-е всякое могло случиться, но скорее всего, я погиб бы в бесславной Абхазской войне, если бы меня не грохнули годом раньше, в столь же бесславной гражданской войне зимой 1991/92. В самом лучшем случае, я изучал бы не немецких классиков и древнегрузинскую поэзию, а строение АК и ручной гранаты. Это было даже не хайли-лайкли, а стопудовым сценарием.

Виноват! Все-таки сценарий был предрешен не на 100, а на 99 «пудов». Директриса – кстати, однофамилица нынешнего директора Ми-6, Метревели! – обрекла меня на беспросветное будущее, но она не могла учесть 1%, один пудик. А он "имел место быть", причем в самом начале последней четверти школы!

Всего за полтора месяца до последнего звонка для нашего класса, своего рода «последний звонок» прозвенел для всей страны. Если в начале последней четверти я был политически неподкованным прогульщиком, который к тому же не вылезал из троек, то «дембеля» я встречал как «героическая личность, козья морда»! после 9 апреля 1989 года я, как по мановению волшебной палочки, «либеральной палочки», превратился в едва ли не диссидента, неформала и борца с режимом, хроническая неуспеваемость – в саботаж (ессессьно, против режима - чего же еще?), а все мои прогулы и уды с неудами – в некие стигматы героя, замученного гнусным режимом. Надо сказать, что в пресловутой борьбе за независимость, о которой столько шумели в конце 80х, реально участвовали два человека – Мераб Костава и Звиад Гамсахурдия – а всё остальное население Грузии очень неплохо себя чувствовало (кроме тех, кто хотел делать карьеру БЕЗ знания русского).
Многие одноклассники и однокурсники советовали мне идти в политику: «Смотри! ты же враг режима! А на вступительных произвел фурор (*). Тебе в самый раз вступить в Эдэпэ – человеком станешь. Да и язык у тебя подвешен… короче, парламент по тебе плачет!..»

Здесь не помешает айне-кляйне подсказка.

После вступительного экзамена по письменному грузинскому, «свои люди в комиссии» рассказывали, что «сам Квачантирадзе и целый Мургулия из рук друг у друга твое сочинение вырывали!» Должен вам сказать, что господа Квачантирадзе и Мургулия слыли в те годы… как бы это, на ваши деньги? Даль, Зерчанинов, Фасмер и Радионяня в одном лице, а г-н Квачантирадзе был еще и Главнокомандующим вступительной комиссией (и, между прочим, гурийцем, как и ваш покорный слуга). Язык у меня и в самом деле был подвешен во всю брусиловскую, хотя я и освоил его буквально за последний семестр (с января по май я ходил к очень хорошему репетитору, которая делала акцент именно на сочинения).

НДП / Эдэпэ, или Национал-демократическая партия – тогда это была главная оппозиционная партия в стране. Оппозиционной она была, очевидно, компартии (хотя последнюю заблаговременно самораспустилась (сначала, коммуняки совсем распустились, а в итоге, САМОраспустилась). В общем, всё это выглядело смешно и глупо. Что означал дефис в словосочетании «Национал-Демократы», уже никто не вспомнит, партия давно исчезла с радаров...

Еще одно непонятное слово, загадочного происхождения: «НЕФОРМАЛ». В последнюю пятилетку советской истории так называли сердитых и хамоватых бородачей, которые лезли во все дела, как правило БЕЗ дела / от нечего делать, примерно так же, как до них это делали партийцы, без какой-либо компетентности, понимания и образовательного ценза.

Уффф, кажется всё!


3. О ТГУ, ты начало начал - сердцу студента надежный причал!

Итак, к жаркому июлю-89, всё было позади – и школа, и репетиторы. Теперь я был готов, если не к труду и обороне, то к экзаменам точно... Однако при конкурсе в 11 человек на сундук мертвеца, три экзамена, по грузинскому и английскому, были словно йо-хо-хо и бутылка рому, а экзамен по математике – как кортик, челнок и однорукий мушкетон для Бена Ганна, то есть, «решающим профилем» (я не претендовал на сокровища с Острова офшоров: мои мечты были скромней и банальней – поступить на психфак ТГУ).

На этот самый экзамен я явился словно кентавр Александра Македонского – подкованный до зубов: Сканави, Топурия и «шпаргалка на внутренней стороне века». Однако для «пущей боеготовности» мне порекомендовали выпить таблетку тазепама…
Двое суток я не ел и не спал – все ждал, когда объявят результаты экзамена. Наконец, мы отправились к 6-му корпусу ГПИ. Стояла дикая жара, человеческая пучина волновалась, а мы вслушивались, когда же прозвучит моя фамилия, желательно с пятёрочкой… но меня не объявили! ни с пятеркой, ни с четверкой, ни даже с тройкой, никак! Забыли, вообще!..

Мы сунулись, разобраться – и вот, что оказалось: все задачи были решены де-юре верно, а де-факто неверно. путь решения был найден правильный, а окончательный ответ – «бац-бац, и мимо!» Иначе говоря, мистер Тазепам сделал свое дело: я какбэ выполнил задание, и… закемарил. Окончательные ответы я написал в полусне или спросонья – так и появилась всякая ересь, типа «корень из 25 = 225», ответ для системы, а не для уравнения или, тупо, отсутствие ответа. А члены комиссии не стали париться, и…
помните хрестоматийный холст Федора Решетникова? «На картине мы видим четыре характера, не считая собаки. Слева стоит двоечник-неряха перевязанным бечевкою ранцем; вид у него смущенный и расстроенный. В центре комнаты мы видим мать со скорбным выражением лица, сестра-отличница, задавака и воображуля, сидит как гестапо в конце комнаты, с выражением лица «Вы только полюбуйтесь!». А младшему братцу, как и Барбосу, и горя нет: какая еще «двойка»? они ждут-не дождутся, когда старший подхватит мяч, рогатку и двугривенный на мороженое, и – тихонечко во двор…»
(Прикол: знаменитое фото Уинстона Черчилля - там, где он с поднятыми вверх указательным и средним пальцами, а подпись гласит: "Опять двойка!")


4. ДВА ПАСА, А В ПРИКУПЕ ЧУДЕСА!

Да, так оно и было. Опять двойка, на сей раз, из института. Правда, комиссия вошла в положение – все-таки, чисто по очкам-галочкам, выходила чуть ли не четверка, так что 2-ку исправили на 3-ку (НЕУДовлетворенность стала УДовлетворением). Правда, особо напрягаться не стали, и в экзаменационной ведомости оставили «опять двойку», хе-хе. Хотя, между нами-двоечниками, особенной разницы, при таком конкурсе, не было: так, что «двойка», что «тройка» – вопрос престижа (да и то, условно). Так что, когда на втором экзамене председатель комиссии спросил меня по поводу двойки в ведомости, «то это, собственно, значит?», я ответил, что-де «это не косяк – пипл в теме!». Председатель чуть не присвистнул - только пожал плечами и удалился (наверное, еще подумал: «ох уж эта молодежь!..»). А чего он, спрашивается, хотел? И с какого перепуга решил он проверить мою ведомость? Наверное, я выглядел подозрительно, кто знает…

Так или иначе, двойка по первому и главному экзамена даровала мне невероятную свободу: когда стало понятно, что зачётной книжки мне видать, как своих бровей – «не сказать еще хужей» (с) – то решение пришло само: написать сочинение вольно как полет, как первый мазок, как стихи! написать так, словно пишешь дневник или любовное послание той, которая уже тебя любит, и потому, не страшны никакие фигур речи, разудалые аллегории и колоритный глоссарий, так, словно не существует никакой комиссии, никаких редакторов… короче, не заботясь ни о чем, кроме грамматики и стиля (за орфографию в грузинском можно не волноваться: ВСЁ как пишется, так и читается, нет никаких дифтонгов и диакритических знаков, нет ни заглавных букв, ни родов, ни ударений!).

Тема сочинения также давала мне карт-бланш «развернуться где на воле»: ««Отшельник» Ильи Чавчавадзе и Григол Хандзтели: две личности, два характера». В поэме «Гандэгили» лицом к лицу столкнулись два противоречивых образа: отшельника, как символа разочарования в земной жизни, и девушка–пастушка как символ полнокровного земного бытия. А с другой стороны, у нас житие св. прп. Григола Хандзтийского, одновременно великого труженика и великого подвижника. (Удивительно, но факт: в 8-м классе грузинских школ основательно проходят агиографическую литературу – начиная с «Жития святой великомученицы Шушаник, отправной точки грузинской литературы – причем без обязательного «разоблачения религиозного мракобесия»).

В принципе, тема, заявленная в названии, настолько глубока и серьезна, что вполне тянет на монографию. Мне, впрочем, хватило и пятерки. А когда я явился на третий экзамен, по устному грузинскому, и назвал свою фамилию, то услышал «а-а, тот самый?» Это было очень круто. Но… «но» и еще раз «но»: первую двойку никто не отменял, так что зачётка по-прежнему оставалась сладкой, но недоступной, мечтой. И это было, как бы, вдвойне обидно, после такого успеха по письменному экзамену.

И тут Его Величество Случай вмешался еще один раз! причиной, насколько я понимаю, стал всё тот же «один день в истории» – Девятое апреля. На сей раз, «мучениками и героями» посчитали всех кандидатов в студенты. Таким образом, на вступительных экзаменах 1989 года в ГССР всех, набравших положительные оценки, взяли на вечернее отделение. Поздравляю вас, господин Фартовый (дважды фартовый)!


5. СЕЛЯВИ ПО ЗАВОДСКОМУ ГУДКУ

Тем августом произошла еще одна незапланированная фортель. Мой дядя сказал мне: «Не стоит терять год, и – коль скоро зачетка тебе не светит – следует обзавестись трудовой книжкой. Будешь пролетарием?» Это было разумно и справедливо. А для такого лоха как я, еще и звучало романтично: жить по заводскому гудку!..

В каком-то смысле, это уже было в моей жизни (*). В детстве меня часто оставляли у моей тётушки. Они жили в Заводском районе, так что по утрам нас с кузинкой и в самом деле будил заводской гудок – едва заслышав его, мы вскакивали и бежали в сад: ничего нет лучше, чем творожок с вареньем на завтрак в саду!

Осенью 89 года всё было не совсем так. А что делать? – не взяли кесарем, полезай слесарем, хе-хе. Именно слесарем я и устроился, слесарем первого разряда (порою, когда мне доводилось охмурять девушек-наивушек, я педалировал эпитет «первого разряда»: некоторым простофилям казалось, что «перворазрядный слесарь» — это очень круто; типа ас, сенсей и мэтр в одной спецовке (моя кузинка называла это смешным словом «виртоуз»).

Так, что насчет заводского гудка? – того самого, который, так сказать, в первой серии ружьем висел на стене, а теперь, на мое семнадцатилетние, какбэ выстрелил. Хм…Гудок был, мягко говоря, не слышен, ибо завод находился за семью морями, за пятью горами – куда, как говорится, Ругон-Маккар телят не гонял (а лучше по-нашему: «Куда «макаров» телят не гонял!). В общем, жить приходилось не столько по заводскому гудку, сколько по старинной максиме «Ученье свет, а неученье – чуть свет, и на работу!».

Но это уже другая история. Довольно забавная история, ведь до Девяностых еще жить и жить!..